Часть 15 "Сложная Ночь"

Утро Регина началось, как водится, далеко за полдень — часы на телефоне показывали уже без десяти два. Он с трудом продрал глаза, поморщился, когда болезненно отозвалась скула, и, шаря рукой по тумбочке, нащупал очки. Натянув их на нос, он нехотя поднялся с кровати и поплёлся в ванную. В зеркале на него смотрело бледное, осунувшееся лицо. Под глазами залегли тяжёлые, почти синеватые тени от бессонных ночей, да ещё и фингал под левым глазом, напоминание о последнем конфликте, красовался особенно живописно. Регин усмехнулся уголком губ. "-Зато работу сделал… И чёрт с ними, с синяками." Он набрал прохладной воды в ладони и плеснул себе в лицо. Лёгкая свежесть разогнала остатки сна. Промакивая кожу полотенцем, пробормотал себе под нос: — Так… Надо бы манхву почитать… После этого взял расчёску, медленно привёл в порядок густые белоснежные волосы и, собрав их в высокую небрежную гульку на затылке, направился на кухню. — Всем денька, — хрипло поздоровался он, заходя в кухню. На кухне за столом сидели Митрофан и Клавдия. Как только Клава увидела его, её лицо моментально скривилось, будто он пожелал ей с утра "быстрее сдохнуть". — Дня, певец, — ухмыльнулся дед, отставляя в сторону чашку. — Как работа, внучек? — Отлично. Один проект уже отослал, над вторым пока сижу. Усердно. — Да уж, это заметно. Твои чёрные круги под глазами об этом только и говорят, — фыркнул Митрофан. — Это моё стандартное состояние, — хохотнул Регин и, заварив себе крепкий чёрный кофе в большой чёрной кружке, спросил: — А где Соня? Марк? — Гуляют с остальными, — отозвался старик. — Ничего себе… Вот это я заспался, — Регин потёр рукой шею, чуть растрепав волосы, и направился к окну. Открыл форточку, закурил сигарету, глубоко затянувшись. Табачный дым пополз вверх тонкими струйками. Клавдия недовольно фыркнула: — Ты уже всё тут продымил, — гаркнула она, вставая. — Отстань от парня. Он в работе. Ему можно, — отрезал Митрофан. — Пф, — буркнула Клава и, громко шаркая тапками, ушла из кухни. — Спасибо, дедуль, — усмехнулся Регин, прищурившись. — Да без проблем, внучек. Какие планы на день? — Кофе и манхвы. — А кроме кофе, завтракать не думал? — Завтракать… — Регин на секунду задумался, выпуская дым. — Ну разве что немного. — Тогда я разогрею тебе поесть. Митрофан встал, достал из холодильника и поставил на плиту кастрюлю с домашним борщом, сваренным ещё утром. Нарезал чёрного хлеба, добавил зелени и чеснока, достал пару горячих пирожков с капустой из духовки. — Вот, держи. Нормальный обед для нормального мужика. — Спасибо, деда. — Да без проблем. Регин поел в тишине, а после закурил ещё одну сигарету, допил остывающий кофе и, прихватив свежую чашку, отправился к себе в комнату. Уселся на кровать, закинув ногу на ногу, открыл ноутбук и запустил озвучку манхвы «Поднятие уровня в одиночку». Одновременно открыл чат группы. Там уже вовсю шло обсуждение. Анубис: "— С пробуждением, спящая красавица. Феникс: — Вот скажи, откуда в тебе столько яда? Анубис: — От тебя нахватался. — добавил смайлик с ухмылкой. Кэп: — Отъебись от него, Анубис. Он и так пару ночей работает без сна. Анубис: — Словно в новость… Банши: — Имей уважение просто. С пробуждением, пернатый. Феникс: — Приветствую. Кэп: — Как дела? Ты хотя бы позавтракал? Феникс: — Да, дедуля накормил. Анубис: — С ложечки? Феникс: — Завали хлеборезку. Кэп: — Кстати, Феникс, мне пришло одобрение на твои два трека, что ты скинул японцам. Слушай, ты либо садомазохист, либо гений. Феникс: — Я два в одном." Он хмыкнул, потянулся за кофе и отложил телефон в сторону. Озвучка манхвы заиграла на полную. Регин откинулся на спинку кровати, полностью погрузился в сюжет. Густой голос озвучки звучал почти гипнотически. На экране главный герой поднимал уровень, в одиночку уничтожая целые орды монстров. Регин невольно хмыкнул. "-Вот бы так в жизни…" — пронеслось в голове. В комнате стояла приятная полутьма — лишь мягкий свет от монитора озарял пространство. Лёгкий аромат кофе и сигаретного дыма смешался с запахом горячего борща, который всё ещё витал с кухни. День обещал быть тихим. И, пожалуй, таким ему и следовало быть.

Прошло около часа. За окном погромыхивал ветер, тяжёлые тучи затянули небо, предвещая скорый дождь. Регин-Сванн сидел, привалившись спиной к стене, подтянув одну ногу под другую. Экран ноутбука светился тусклым светом, а динамики выводили голос , озвучивающего главу манхвы. Белые волосы музыканта были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились, ложась на скулу и зацепляясь за оправу очков. На столе стояла чашка с остывающим чёрным кофе. Пепельница уже заполнилась парой окурков. В комнате пахло табаком и терпкой свежестью кофейных зёрен. В этот момент в прихожей раздались голоса. — Мы дома! — прозвучал весёлый голос Сони. — Уф, устал! — вторил ей Марк. Регин оторвался от экрана и потянулся. Он слышал, как дверь закрылась с лёгким стуком, как на пол упали кроссовки, и зазвенели ключи, брошенные на полку у входа. — О, великие гуляки, прибыли! — хрипловато произнёс он, выходя из комнаты с чашкой в руке. Соня появилась в дверном проёме кухни, на щеках алел лёгкий румянец от прохлады. На ней была удлинённая куртка, волосы немного растрепались. — Доброе... ну или какое у тебя там сейчас утро, — усмехнулась она, снимая куртку. — Ты опять ночью не спал? — Продуктивно не спал, если быть точнее, — усмехнулся Регин, прихлёбывая остывший кофе. — Пара шедевров написана. — Опять фингал свежий? — Соня прищурилась, глядя на его лицо. — Это старый. Новый, надеюсь, не заведу, — хмыкнул он. Марк тем временем забежал на кухню. — Здоров, Феникс! Ты манхву читаешь или музыку писал? — И то, и другое, малой, — Регин подмигнул. — Дед меня откормил чем-то горячим, не знаю чем, но было годно, — пожал плечами музыкант. — Гулять классно было! — с довольным видом протянул Марк, доставая из кармана какую-то мелкую безделушку. — А ещё я нашёл монетку 1924 года! — О, коллекционер растёт, — одобрительно заметил Регин. — Спрячь только, пока Клава не увидела. Она у нас ценитель раритета. Соня присела за стол, накидываясь на остывший чай, оставленный кем-то из взрослых. — А ты чем планируешь остаток дня занять? — спросила она, смотря на Регина поверх кружки. — Манхвы, кофе, музыка. Всё как обычно. Вечером, может, на балкон выйду под гитару, если настроение не сбежит. — Тогда я с тобой, если что, — Соня улыбнулась. — Договорились, — кивнул он. В этот момент в кухню вернулся Митрофан с газетой в руке. — О, наши молодые прибыли, — усмехнулся он. — Как прогулка? — Супер, дедуль, — ответила Соня. — Ну и славно. Только не забывайте, скоро ужин. А ты, певец, постарайся сегодня не питаться только никотином и кофе, а то тебя ветром унесёт, — добродушно поддел дед. — Есть, шеф, — Регин ухмыльнулся, стягивая резинку с волос и перебрасывая белую прядь за ухо. Дом снова наполнился привычным, живым гулом голосов, запахами еды и лёгким уютным сумбуром. За окном набежал дождь, и капли застучали по подоконнику. А где-то в ноутбуке манхва всё ещё начитывалась приятным голосом, уводя мысли вокалиста в другой мир.

К ужину дом уже наполнился новыми ароматами. На кухне благоухало тушёной картошкой с мясом, домашними соленьями и свежим хлебом. Митрофан, как всегда, колдовал у плиты, а Соня накрывала на стол. Даже Клавдия, ворча по привычке, всё же уселась вместе со всеми. — А где наш заспанный артист? — спросил Митрофан, бросив взгляд на дверь кухни. — Я здесь, — отозвался Регин, заходя с кружкой кофе в руке. Он уже переоделся в свободную чёрную футболку и старые, потёртые штаны. — Давай садись. Не вздумай опять на кофеине дожить до утра, — буркнул дед. — Понял, дедуль, — с лёгкой ухмылкой ответил он. За столом было шумно. Марк что-то возбуждённо рассказывал про найденную монету, Митрофан пересказывал старую байку о том, как в молодости поймал сома, а Соня смеялась над его преувеличениями. Даже Клава временами хмыкала себе под нос. Регин ел молча, больше слушая. Ему нравился этот гул родного дома, даже если временами он действовал на нервы. Тушёная картошка оказалась на удивление вкусной, мясо мягкое, с ароматом лаврушки и специй. — Вот, а ты говорил — на кофе протянешь, — заметил дед, подливая себе квасу. — Сегодня победил дедовский борщевой режим, — кивнул Регин. После ужина все по привычке разошлись кто куда. Марк уселся перед телеком с какой-то игрой, Соня ушла на балкон проветриться, а Регин вернулся в комнату, прихватив гитару. На балконе уже повис влажный вечерний воздух после дождя. Капли редкими россыпями всё ещё стекали по перилам, оставляя мокрые полосы. Соня сидела на пледе, поджав ноги. — Ну что, пернатый, дашь концерт? — усмехнулась она, глядя на него. — Специально для тебя, — кивнул Регин, присаживаясь рядом и настраивая гитару. Он не собирался играть что-то сложное. Просто несколько аккордов, старую мелодию, без слов. Она словно сливалась с шумом вечернего города и запахом мокрых листьев. — Ты знаешь… — начала Соня, подперев голову рукой. — Мне иногда кажется, что вот такие вечера — самое ценное, что есть. — Ага, — хрипло откликнулся Регин, не отрывая взгляда от струн. — Когда никто не орёт, никто не требует. Просто ты, музыка и воздух. Он медленно перебирал струны, и звук был мягкий, как шелест листвы. Они сидели так некоторое время, перекидываясь редкими фразами, не нуждаясь в длинных разговорах. В это время, в доме, Клавдия, убирая в доме, решила проверить, не оставил ли кто на видном месте грязной посуды или чашек. Зайдя в комнату Регина и Сони, она машинально осмотрела стол. Около ноутбука, под стопкой бумаг и записей, лежала маленькая коробочка с его лекарствами. Щурясь, Клава взяла её в руки. Там были и нейролептики, и антидепрессанты, аккуратно разложенные по коробочкам. — Вот ты какой… — пробормотала она себе под нос. В глазах промелькнуло что-то странное — смесь старой обиды. Женщина сунула коробочку в карман халата и, оглянувшись, вышла из комнаты. На балконе Регин как раз закончил перебор очередной мелодии. — Всё, хватит на сегодня, — устало выдохнул он. — Пошли в дом. А то ещё простудимся на мокром воздухе, — подмигнула Соня. Они вместе вернулись внутрь, не подозревая, что Клавдия уже унесла его лекарства.

Ночь в доме стояла тягучая. Где-то вдалеке снова шёл дождь, едва слышно стуча по стёклам. Дом погрузился в полусонную тишину — телевизор был выключен, Марк уже захрапел в своей комнате, а Митрофан, привычно усевшись в кресло, задремал под тихий голос аудиокниги. Клавдия стояла у себя в комнате у старого серванта. В руке — та самая коробочка с лекарствами Регина. Она смотрела на неё долго, с каким-то странным выражением на лице — смесью тяжёлого раздумья, внутреннего конфликта и той суровой бабьей обиды, что копится годами. Пальцы дрожали. Клава открыла коробку, вытащила один из блистеров, разглядела название на таблетке. — Вот ты какой, значит, — прошептала она. — Сидишь тут с нашей Сонькой… улыбаешься… песни поёшь… А сам, значит, колёсами держишься. Тем временем на балконе Регин закурил последнюю сигарету перед тем,как наконец лечь в кровать. Соня уже ушла спать, пожелав спокойной ночи и тихонько чмокнув его в висок. Он прислонился к перилам, вглядываясь в мокрые огоньки за окном. Голова немного гудела от усталости, тело было будто налитое свинцом. И где-то глубоко внутри — привычная тревога. Она не отпускала. Как старая тень. — Ладно, хер с тобой, тьма, — пробормотал он себе под нос. В голове, словно по привычке, уже прокручивал следующий трек для аранжировки. Знал, что завтра снова наберёт Кэп, а в чате будет привычный базар. Это давало ощущение жизни. Он не знал, что таблетки исчезли. Пока ещё не знал... И в этом была своя тревожная тишина ...

За окном всё моросил дождь, лениво стекая по стёклам. Дальний лай собак и редкие вспышки фар машин нарушали вязкую тишину спящего дома. Клавдия, убедившись, что все давно по своим комнатам, бесшумно прокралась к двери Регина. Открыла её медленно, лишь слегка приоткрыв створку. Комната была пустая — только на балконе мерцал огонёк сигареты. Белесая прядь волос, еле видимая в свете ночника, качалась на ветру. Он не слышал. — Ну уж нет… — шепнула она. Тихо прошмыгнув в ванную, она включила воду, чтобы заглушить возможный звук. Поставила коробки на раковину, открыла крышку и вытащила все блистеры. Посмотрела на них пару секунд. Бледные таблетки блеснули в её ладони, как мелкие жемчужины. Клава глубоко вдохнула, подняла крышку унитаза — и один за другим начала бросать их туда. Таблетки падали с приглушённым плеском, прилипали к фарфору, но она всё равно сталкивала их вниз. Когда последняя исчезла в мутной воде, женщина нажала кнопку смыва. Вода закрутилась, унося с собой его лечение, его опору, его единственный, как она думала, изъян. — Ты у нас тут без этой заразы будешь… — тихо сказала она в пустоту. После этого также бесшумно вернулась к себе.

Утро выдалось тяжёлым... Соня уже хлопотала на кухне, пахло омлетом и свежими булочками. Марк, сидя за столом, жевал бутерброд, уткнувшись в телефон. Регин вышел, прикрыв глаза от света. Волосы растрёпаны, на лице всё те же тени под глазами. — Утро, — буркнул он, по привычке заваривая себе кофе. — Доброе, — отозвалась Соня. — Долго вчера проветривался? — с усмешкой спросил Марк. — Не твоё дело, сопляк, — лениво кинул Регин. Он прихватил кружку и двинулся в комнату. Закрыл дверь, кинул взгляд на балкон, где лежала куртка, потом на тумбочку. Машинально поднял бумаги… И на секунду застыл. Пустота... Только пара старых, пустых блистеров. Коробочки нет. Он взял её в руки, проверил под тетрадями, в ящике стола, даже под кровать заглянул. Но всё без толку. Лицо его чуть побледнело. — Блядь… — выдохнул он. Руки задрожали. Он несколько раз провёл пальцами по волосам, вцепился в них. В голове тут же всплыли мысли: "-Я не мог их выкинуть. Не мог забыть. Я всегда их на ночь готовлю. Кто?.. Когда?.." Сердце учащённо заколотилось. Он ещё раз проверил все карманы, под подушкой, в куртке на балконе. Ничего. Чуть осев на край кровати, Регин выдохнул. В голове словно включился тревожный звон, знакомая мутная тяжесть подступила к вискам. "-Спокойно… Найдёшь… Может… Упали куда-то… Может…" Он крепко сжал голову руками. И именно в эту секунду за дверью послышался голос Клавдии: — Соня, не забудь потом прибраться у этого… накурил тут ночью, хоть вешайся. Голос резкий, с ноткой победного яда. Регин замер. "-Это она…" Он это почувствовал всем нутром... Регин сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок. Горячий кофе в кружке уже остыл, оставив на стенках тёмные разводы. За окном всё так же моросил мелкий дождь, постукивая по балкону. В голове гудело. "-Чёрт… Блядь… Где взять новую партию? Мне ж не в аптеку соседнюю бегать… Это ж выписка от врача, отправка из Норвегии… А если в ближайшие дни накроет…" Он прекрасно знал, что без препаратов долго держаться не сможет. Уже чувствовал подступающее напряжение — словно внутри натягивалась тонкая струна, готовая лопнуть от любого движения. Лёгкое дрожание в пальцах. Щекочущая подступающая паника. "-Нельзя, блядь. Я обещал себе держаться. Обещал группе. Обещал…" Он резко встал, чуть не опрокинув кружку. Первым делом открыл телефон. Вылез в зашифрованный чат со своим старым знакомым из Осло — тем самым, что помогал с медикаментами. "-Нужна экстренная отправка. Та же схема. Номер паспорта тот же. Адрес — сброшу." Ответ пришёл почти сразу: "-Сколько?" "-Полный комплект. Минимум на месяц. Плюс ампулы, если есть." "-Ок. Завтра соберу. На таможне задержка будет пару дней." "-Делай быстрее. На кону здоровье. И проекты." Отправив сообщение, Регин резко выдохнул. "-Ладно… это хотя бы в процессе. Теперь — эта ведьма." Он вышел в коридор. На кухне, как ни в чём не бывало, сидела Клавдия, попивая чай и листая новости. Марк с Соней возились с посудой. — Клавдия… — голос у него был спокойный, но слишком натянутый. Старуха медленно оторвала взгляд от телефона. — Чего надо? — Поговорить. — Ну, давай, сатанист. Регин подошёл почти вплотную, уставился на неё своими разными глазами, в которых уже полыхал злой холод. — Где мои таблетки?! Марк замер, Соня чуть обернулась. — Какие ещё таблетки? — притворно удивилась та. — Не играй со мной в эти игры. Где. Мои. Таблетки. Клава усмехнулась, поставила чашку на стол.- Ломка? — А ты, значит, так и не понял? Это тебе не Норвегия. Здесь тебя сопли никто не подтирать не будет. Хватит себя травить этим дерьмом. Взял себя в руки — и вперёд, как нормальные люди. — Ты что, сука, с ними сделала?! — голос стал громче, но в нём слышалась такая сталь, что даже Марк напрягся. — Я их выбросила. Всё до таблетки. В унитаз. Вчера ночью. Регин молча сжал кулаки. Щёки налились кровью. В висках застучало. — Ты, старая тварь, — процедил он. — Знаешь, на что ты меня сейчас подписала?! Знаешь, что будет, если меня накроет без них?! Или ты думаешь, это просто витаминчики от бессонницы?! Или модная херня для артистов?! Ты понятия не имеешь, через что я прошёл, чтоб в своей грёбаной башке хоть что-то наладить. Соня подбежала, взяла его за руку. — Регин, не надо… — Надо, Сонь. Пусть услышит. Она думает, что это игра? Я ж тогда, когда мать меня запирала в подвале и орала, что я проклятие — я ж через это прошёл. И она хочет вернуть это назад? — он уже сорвался почти на крик. Марк от страха вжал голову в плечи. Клава поднялась, сложила руки на груди, после раздалась звонкая пощечина... — Да потому что ты и есть срань, которую надо было давно в психушку упечь, а не по сценам таскать!- выпалила старая карга после пощечины. Этого оказалось достаточно. Регин схватил стоящую рядом кружку и со всей силы метнул об стену, та разлетелась вдребезги. — Ты у меня из дома вылетишь первым, сученок Я тебе это клянусь!-Гаркнула старуха на его жест Он развернулся и вышел на улицу, хлопнув дверью так, что на стенах дрогнули рамки. Соня, дрожа, опустилась на стул. Марк молча вышел на крыльцо. Клавдия, побледнев, всё ещё стояла, сжав руки. Понимала ли она, что в этот момент пересекла черту — нет. Но больше всего её бесило, что этот беловолосый ублюдок посмел ей так говорить. А внутри уже начало зарождаться неприятное осознание: она всерьёз не понимала, насколько для него это было важно. Регин стоял, опершись руками о перила. Дождь моросил, превращаясь в холодную, противную изморось, которая тут же липла к коже. Белые пряди прилипли ко лбу, дым от сигареты сбивался в мокрые клубы. Он судорожно затягивался, дрожащими пальцами сжимая фильтр. В груди всё ещё кипело. В голове разрывалось тысяча кусков ярости, боли, старых, как шрамы, воспоминаний. Всё перемешалось. Гулкий, противный голос Клавы накладывался на хриплое шипение матери. На тёмный подвал. На дрожащие руки. На ночи, когда единственным светом были отблески лампы и собственное дыхание. "-Спокойно… Спокойно… Ты обещал. Ты больше не будешь таким… Ты держишь себя… Ты живёшь… Ты работаешь… Соня рядом… Группа… Всё под контролем… Нет… Нет… Всё не под контролем… Блядь…" Он вцепился пальцами в перила так, что костяшки побелели. — Регин… — мягкий, почти шёпот Сони выбил его из транса. Он вздрогнул, обернулся. Соня стояла на крыльце, в одной его чёрной худи, без зонта, под дождём. Глаза покраснели, волосы прилипли к щекам. — Регин, пожалуйста… не молчи так. Я ж… я не знала… про таблетки. Про… это всё… Он тяжело выдохнул, потёр ладонью лицо. — Сонь… — голос дрогнул. — Я… я не хотел тебе всё это вот так… Я не собирался. Но… раз уж пошло… Он опустил взгляд, докурил до фильтра, бросил окурок в лужу. — У меня Биполярное Аффективное Расстройство, Сонь. Диагноз с детства . Я не просто вспыльчивый. Я не просто вечно уставший или на взводе. Я… либо на высоте, где мне кажется, что я бог и могу всё… пишу музыку ночами, не сплю сутками, творю, как будто мне вечность дана… Либо… проваливаюсь в такую бездну, из которой хрен вылезешь. Где ты просто валяешься и хочешь, чтоб тебя не было. Он усмехнулся, нервно. — Таблетки держат меня на плаву. Помогают хоть как-то. Да, я их ненавижу. Они убивают эмоции, забирают вдохновение, делают тупым, медленным, будто в вате… но без них я либо в белую комнату, либо под землю. Соня медленно подошла, положила ладонь ему на руку. — Почему ты мне раньше не сказал?.. — Потому что… — Регин посмотрел на неё, и в его взгляде больше не было маски. Только усталость. И страх. — Потому что я боялся, что ты посмотришь так же, как все. Как на больного. Как на проблему. Как на бомбу, которая рано или поздно рванёт. — Дурак ты… — она прижалась лбом к его груди. — Я ж с тобой не ради удобства, не ради того, чтобы ты был вечно рядом. Я тебя… такого, какого есть. Он медленно обнял её, уткнувшись носом в её волосы, пряча почти невидимую дрожь. — Я всё это как-то решу, ладно? Достану новые. Поставлю старую ведьму на место. Только… ты не отворачивайся от меня, слышишь?.. — Даже не вздумай. Буду рядом. Всегда. Они так и стояли под дождём — двое против мира. Только тишина, редкий стук капель по перилам и запах мокрого асфальта...

Прошла пара дней... Таблеток, конечно, не появилось. Регин сделал пару попыток пробить поставку через знакомую аптеку в Рьюконе, но поставка задерживалась, а Клавдия как ни в чём не бывало стряпала борщи и цокала языком, когда он проходил мимо. Поначалу казалось, что всё нормально. Он держится. Но это «держится» начало медленно ползти по швам. Сначала пришла бессонница. Ночами Регин лежал, уставившись в потолок, слушая, как по крыше стучит дождь или вой ветра за окном. Пульс в висках бился с противным стуком, мысли носились рваным роем. Всё раздражало: звук холодильника, шарканье тапочек Клавы, треск лампы. На четвертый день появилось то самое чувство, будто тебя натянули на верёвку и медленно тянут в разные стороны. То эйфория: Регин мог смеяться с мемов в чате, скакать по комнате, наспех накидывать аранжировки, которые сам же тут же удалял. То апатия: взгляд стекленел, рука переставала держать сигарету, а тело скатывалось по стене на пол. На пятый день всё усугубилось. Регин почти не ел, пил только кофе, руки начали дрожать так, что сложно было зажигалку зажечь с первого раза. Голова гудела. Он начинал срываться на Марка, молчаливо рычать на Соню, избегать разговоров. Голос в голове шептал гадости, за которые ему тут же становилось противно. На шестой день утром он проснулся в отвратительном состоянии. Было ощущение, будто тебя избили. В теле ломота, в голове шум. И всё вокруг раздражало до рвотного рефлекса: солнечный луч, звук чайника, запах еды с кухни. Он трясущимися пальцами разблокировал телефон и открыл чат группы. Там, как обычно, кто-то скидывал мемы, обсуждали новый трек Банши. Регин тяжело вдохнул и набрал: «Кэп. Ты на связи?» Ответ пришёл почти сразу. Кэп: «Тут. Что случилось?» Регин сжал зубы, стер одну строчку, потом другую. Наконец, написал: Феникс: «Меня начинает накрывать. Клава нашла мои таблетки. Все выкинула. Уже шесть дней без нормального курса.» Пауза. Три точки — Кэп печатает. Регин почти физически ощущал, как у того сейчас перекосилось лицо. Кэп: «Ты серьёзно?! Она ЧТО сделала?! Ты почему сразу не сказал?!» Феникс: «Я думал вытащу. Но уже жопа.» Кэп: «Где ты сейчас?!» Феникс: «В комнате. Соня пока не знает, насколько всё плохо.» Кэп: «Я завтра же тебе организую поставку. Через знакомых. Если совсем хреново станет — пиши, звони, я тебя знаю. Не доводи. Я помню твои прошлые срывы.» Феникс: «Знаю. Не хочу, чтоб кто-то это видел. И слышал. » Анубис: «Держись, брат. Только попробуй загнуться — я тебя на том свете сам откопаю и втащу обратно.» Регин усмехнулся, хоть и устало. Написал: Феникс: «Договорились.» Экран телефона погас. Он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Знал, что ночь снова будет долгая. "-Но хотя бы я не совсем один. Чёрт бы побрал эту старую ведьму."

Следующий день... Утро. Регин проснулся не от будильника и не от чьих-то шагов, а от собственного сердцебиения. Грудь сдавило так, будто ему кто-то вдавил туда кулак. Лоб мокрый от пота, пальцы вцепились в одеяло, а в голове гул, похожий на высокочастотный писк. Как у телевизора, когда он не настроен. Он медленно приподнялся, а тело тут же отозвалось ломотой. Руки дрожали, кожа на шее и груди словно зудела изнутри, как будто под ней кто-то ползал. Первые признаки невроза пришли в виде навязчивого беспокойства. Ощущение, что что-то случится. Прямо сейчас. Что в доме слишком тихо, что воздух давит, что взгляд Клавы, мелькнувшей в дверном проёме, был не просто мимоходом. Он резко встал, чуть не рухнув, опёрся на стену. — Дерьмо… — выдохнул Регин. Зашёл в ванную, включил холодную воду и сунул под неё руки, потом плеснул себе в лицо. В зеркало смотреть было невозможно: под глазами тёмные ямы, лицо бледное как полотно, взгляд дёрганный, губы обкусанные до крови. На кухне Соня с Марком уже завтракали. Регин шагнул туда, чувствуя, как внутри всё взвинчено до предела. — Феникс… привет, ты как? — осторожно спросила Соня, но её голос будто разнесся эхом. Каждое слово било по нервам. — Нормально, — отрезал он, проходя мимо. Он налил себе кофе, но руки дрожали так, что чашка едва не выпала. Внутри уже начало колбасить: потливость, нервное подёргивание мышц на лице, чувство, что мир вокруг будто ускорился. Любой звук — ложка, стук двери, лай собаки за окном — казались оглушительными. Он выкурил две сигареты подряд. Пальцы не слушались. Пробовал отвлечься на музыку — не мог. Звук раздражал. В голове тревожное жужжание, а сердце колотилось, как загнанный мотор. К обеду начались первые навязчивые мысли. Они текли нескладно, но мучительно: «-А вдруг я кого-то подведу?» «-А если я сорвусь и кто-нибудь увидит?» «-Она же это специально сделала… Сука, сука…» Пульс подскочил до 120, по рукам пошли пятна. В груди появилось мерзкое покалывание. В какой-то момент Регин не выдержал. Он с размаху пнул стул, тот отлетел к стене. На крики Сони и Марка он даже не обернулся. Прошёл, открыл дверь на балкон, вдохнул холодный воздух. В голове звенело. Дрожащими руками достал телефон и, едва попав по кнопкам, набрал Кэпа. — Чё там? — голос у того был настороженный. Регин тяжело вдохнул, сердце стучало в ушах. — Мне хуёво, Кэп… Меня начинает просто рвать на части… Это не просто откат — это грёбаный невроз. Я… Я уже ловлю навязчивки, у меня тахикардия и ощущение, что я сейчас или кого-то пришибу, или сам выпрыгну к чёрту с балкона. Тишина на том конце. — Ты дома сейчас? Кто рядом? — Соня, Марк… Но я им ничего не говорю. Не хочу пугать. А Клава ходит тут как победительница жизни. — Ты можешь сейчас спуститься на улицу? Постарайся хоть на пару минут. — Могу, если ноги не подкосятся. — Аптечный канал дал добро. Я не дам тебе так сдохнуть, ясно? Если накроет — звони, сразу. Даже если просто трясти начнёт. — Я понял… Спасибо. Он отключился, прижался лбом к стене балкона, чувствуя, как мерзко дрожат руки. В ушах стучало. "-Держись… держись… не сейчас… не так…" Но внутри уже накатывала волна очередного приступа тревоги.

Вечер. Питер. Пятый этаж. Балкон. Регин снова, на ватных ногах вышел проветриться, ведь в комнате ему было слишком душно. Слишком тесно... Сумрак плотным покрывалом стелился по улицам, лениво зажигая фонари один за другим. Дождь только что прекратился, оставив после себя влажный воздух, наполненный ароматом мокрого асфальта и старой листвы. Где-то вдалеке звучал глухой рокот мотора и чей-то раздражённый голос. На балконе стоял Регин-Сванн. Лёгкий ветер трепал длинные белоснежные волосы, заставляя их цепляться за лицо, очки и щёки. Пальцы нервно сжимали перила, костяшки побелели, а ногти почти впились в холодный металл. Он молча смотрел вниз, на бездушно мокрые плитки двора, на кривые дорожки и припаркованные машины. Пятая точка, пятнадцать метров. Несложно. Очень быстро. Очень легко. Голова гудела... Мысли, навязчивые, как шум прибоя в тесном черепе, били по вискам. «-Ты обуза. -Ты мешаешь. -Проекты станут лучше без тебя. -Ты же всё портишь. -Ты всех подводишь… -Им плевать, никто не вытащит. -А так хотя бы тишина...» Он скривился, вцепившись сильнее, чувствуя, как ступни будто сами по себе подаются вперёд. Лёгкий наклон вперёд, один шаг — и всё закончится. В ушах стучало сердце, пересохшее горло болезненно глотало вязкий воздух. Он пытался отогнать эти мысли, но они лезли назойливо, обволакивая сознание вязкой липкой пеленой. «-Давай… Давай… Нечего держаться. Всё проще, чем кажется. Один шаг — и ты свободен…» Руки дрожали, нервный тик выдёргивал уголок губ. Грудь сжала ледяная пустота. "-Блядь… Стоп… Нет… Держись… держись…" Глаза болезненно заслезились от сырого воздуха. В глубине — смесь страха и измождения. Регин знал, что это отмена, знал, что это навязчивое состояние от синдрома резкой отмены нейролептиков и антидепрессантов. Он судорожно отступил на шаг назад, тяжело прислоняясь спиной к кирпичной стене. Дыхание сбивалось, а внутри накатывал панический приступ, подстёгиваемый теми же голосами в голове. — Нет… Нахер… Нет… — сипло прошептал он, закрывая ладонями уши, словно мог заглушить внутренний вой. Дрожащими пальцами он вытащил телефон, несколько раз промахиваясь по экрану, пока, наконец, не набрал номер. — Кэп… Мне плохо… Я... — голос дрожал, ломался, — …пожалуйста… приезжай… или я... или я не выдержу… Он сполз по стене вниз, вжимаясь в угол балкона. Мир плыл, мысли колотились. Но он цеплялся. Из последних сил.

Через пару минут... Соня первой рванулась по коридору, босиком, в одной лёгкой футболке, почти не ощущая пола под ногами. В груди сжималось, сердце стучало в ушах. Она услышала обрывистый, полный отчаяния голос по телефону и поняла — надо сейчас. Сию секунду. Митрофан за ней — одетый в чёрную футболку и трико , лицо белое как мел. Он не успел толком объяснить — только бросил на ходу: — У Регина срыв! Дверь они едва не вышибли. Регин сидел на балконе, сползший в угол, с белыми как бумага губами и пустым взглядом, направленным в пол. Он трясся так, что руки подрагивали, как у человека после тяжёлой простуды. Дыхание прерывистое, плечи вздрагивали. — Регин! — выкрикнула Соня, подбегая, не разбирая, поцарапает ли ноги об плитку балкона. Старик, подскочив, уже хватал его за запястья, оттаскивая от перил, не давая даже шанса дернуться. — Я здесь… Я здесь, слышишь? Не дам, чёрт тебя подери, не дам, засранец… — хрипло выдавил он, прижимая тело к себе. Регин дернулся, пытаясь вырваться, но сил почти не осталось. Его вяло подхватили под локти и затащили в комнату. Соня сразу опустилась рядом, обнимая его за плечи, ощущая, как тот мелко дрожит, словно весь организм свело судорогой. — Всё… Всё… Ты дома, мы тут… Никто тебя не оставит, слышишь… — шептала она, прижимаясь щекой к его волосам, дрожа от собственного страха. Дедуля стащил с него мокрую футболку, укутал пледом. — Держись, Регин… я ж говорил — Это того не стоит… Тот всхлипнул, вцепился в его рукав так, что побелели костяшки. — Мне… плохо… очень… я… эти мысли… они… — голос сорвался, оборвался на судорожном всхлипе. Митрофан молча глянул на Соню, кивнул. — Завари пустырника. Чёртова Клава… Регин судорожно вдохнул, натянул плед повыше, уткнулся лбом в плечо Сони. — Спасибо… что пришли… я… я почти… — Ты уже дома, внучек. И я больше тебя не отпущу… ни на балкон, ни на эти сраные мысли… — прошептал старик, обнимая обоих. Так они и сидели, втроём, в этой комнате, среди рассыпанных гитарных медиаторов, тетрадей и увядшего букета у окна. Дождь за окном снова начал накрапывать, но в комнате уже было тихо.

Прошло итогом всего несколько часов, но для Регина время будто растянулось в мучительную бесконечность. Его организм уже не понимал, что происходит. Грудь сдавливало так, будто на неё сел бетонный блок. Сердце билось в бешеном, сбивчивом ритме — сначала учащённо, потом замирало на долю секунды, и от этого внутри всё сжималось от паники. Пот заливал лицо, шею, спину. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог удержать в руках зажигалку, которая несколько раз выпадала на пол. Голова гудела, мысли летали, как бешеные шмели, сбивая друг друга: «-Я что-то забыл… что-то важное… они смотрят… она всё подстроила… нельзя сидеть… нужно идти… выйти… нет, не выходить… чёрт, больно…» Он ощущал себя как в зазеркалье — каждая деталь казалась неправильной. Стены будто давили, потолок нависал. Любой звук резал по нервам, даже капли воды из крана казались оглушительными. Он не мог найти себе места: сел — стало хуже, встал — голова закружилась, лёг — сердце стучало в висках так, что он почти слышал собственную кровь. Дыхание то учащалось, то срывалось до одышки. Во рту пересохло, ладони были мокрыми. Паническая тревога расползлась по всему телу. Появилось мерзкое ощущение, что он вот-вот потеряет контроль — не над собой даже, а над реальностью. В груди — ком, будто он вот-вот начнёт рыдать от бессилия, злости и ужаса, но слёзы не шли. Мозг зацепился за одну мысль, как игла на старой пластинке: «-Это никогда не кончится… это теперь навсегда… я больше не выйду из этого состояния… я не выдержу… я не выдержу… я не выдержу…» Он то резко вставал и метался по комнате, задевая мебель, то хватался за голову, за волосы, царапая кожу. От напряжения в висках пульсировало, пальцы начали покалывать от гипервентиляции. Регин попробовал включить музыку — звук тут же разорвал нервную систему на части. Он выключил. Попытался открыть манхву — строчки плыли перед глазами. Выкурил подряд три сигареты, но не чувствовал вкуса. Голова кружилась, всё тело вибрировало от внутренней дрожи. В какой-то момент началась дереализация — он перестал ощущать свои руки, ему казалось, что пальцы принадлежат не ему. Лицо он тоже не чувствовал, как будто оно стало маской. Появились первые импульсивные вспышки злости — он несколько раз с силой ударил кулаком по столу, рассыпав пепельницу, подставку под гитару и кружку с кофе. Рёв в голове нарастал. Жуткая смесь паники, тревоги, ярости и бессилия разрывала изнутри. Самое страшное — он осознавал, что всё это из-за срыва на отмену таблеток, и что он сейчас в ловушке собственного тела и мозга. И каждый удар сердца отдавался как вспышка боли. Именно в этот момент Регин понял: если срочно ничего не сделать — он просто не доживёт до вечера.

Спустя ещё полтора часа, состояние Регина резко сменилось. Если раньше тревога разъедала изнутри, то теперь пришло ощущение абсолютной пустоты. Но это была не тишина, не облегчение — а жуткий, вязкий вакуум, как будто всё человеческое в нём куда-то исчезло. Он уже перестал замечать, что дрожат руки. Перестал считать сигареты — одна угасала, а другая уже была во рту... Мир вокруг стал словно затянутым мутной вуалью. Звук работавших за окном машин отдавался гулом, как будто из-под воды. Комната казалась чужой, нереальной, как картинка. Все привычные предметы будто потеряли смысл. И тут накрыло. Резкая волна агрессии. Жгучая, иррациональная, всепоглощающая. Его вывернуло от злости на всё — на себя, на окружающих, на ситуацию. В груди что-то рвануло, и он не выдержал. Со всего размаха Регин скинул со стола ноутбук, он грохнулся на пол. Следом полетела кружка, с грохотом разбившись о стену. Гитара — любимая гитара — чуть не угодила под удар, и только на этом моменте что-то внутри него дёрнулось, заставив остановиться на мгновение. Грудь горела от тяжёлого дыхания. Словно не хватало воздуха. Он вылетел на балкон, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Сел прямо на холодный пол, прижавшись спиной к стене. Пальцы без толку теребили сигарету, он нервно тряс ногой. Слёзы подступили сами собой. Это были не спокойные слёзы облегчения. Это было судорожное, почти детское рыдание без звука, когда от напряжения начинают болеть рёбра, и кожа на лице кажется слишком тесной. В голове всё крутились обрывки: «-Я не вывезу… я не справлюсь… я не человек… я больной… все правы… я всех подведу… я им не нужен… они и так со мной мучаются… я чудовище… мне нельзя было доверять…» Потом — резко снова тревога. Пульс подскочил до предела. Сердце колотилось, в ушах стоял звон. Он вскочил, попытался выйти, но ноги не слушались, всё поплыло перед глазами. Дыхание срывалось на судорожные глотки воздуха. Он, хватаясь за стены, добрался до ванной, плеснул в лицо ледяной водой. В зеркало на него смотрело что-то чужое: запавшие глаза, мертвенно бледное лицо с влажными от слёз щеками. Начались неконтролируемые тики — подбородок дёргало, уголок рта вздрагивал. На этом этапе Регин уже боялся самого себя. И впервые за долгое время ему действительно захотелось исчезнуть, выключиться, раствориться, чтобы не чувствовать. Он достал телефон. Руки дрожали так, что он едва попал в номер. Набрал Кэпа. — Кэп… — голос осипший, срывающийся. — Мне, блядь… мне плохо. Пиздец как плохо. Я… я всё… я на грани, брат. Мне нужна помощь… срочно… И повис на двери, сползая вниз по стене. Этот пик накрыл его тотальным обессиливанием, полнейшим разрывом между разумом и телом. И в эти минуты для Регина всё, что ему оставалось — держаться за голос в телефоне, как за последний трос над пропастью.

Когда в квартире раздался резкий грохот — сначала ноутбук, потом кружка, потом хлопок балконной двери голос в прихожей, снова комната, а в гостиной— где сидели Митрофан, Клава, Соня и Марк, наступила такая тишина, что было слышно, как стрелки часов отбивают секунды. Соня вздрогнула и сразу насторожилась. Митрофан отложил газету, нахмурился. — Что там опять с этим сатанистом? — ядовито протянула Клавдия, не отрывая взгляда от телевизора. Но Соня уже встала. — Я посмотрю. Она подошла к комнате. Дверь была чуть приоткрыта, и изнутри доносился какой-то сдавленный, неровный вдох — будто кто-то тонет, цепляется за воздух. Регин вылетел в коридор с абсолютно мёртвым лицом, серым от стресса, с запавшими глазами, мокрыми от слёз, Соня побледнела. — Регин…? — голос дрогнул. Тот даже не заметил её. Словно в тумане, тяжело дыша, он шёл, почти спотыкаясь. Марк испуганно выглянул из-за дивана. Парень был слишком мал, чтобы понять, что происходит, но по напряжённой атмосфере и разбросанным вещам он чувствовал: что-то очень нехорошее. Митрофан встал. — Чёрт побери… — старик нахмурился. — Соня, он в порядке? Она уже бросилась следом. Когда Регин повалился у двери ванной, Митрофан подошёл, аккуратно взял его за плечо. — Эй… внучек… ты чего…? — впервые в голосе деда не было ни шутки, ни иронии. Только тревога. Регин дернулся от прикосновения, взгляд его был пустым и затуманенным. — Не трогайте меня… — сорвалось хрипло. — Не могу… мне пиздец… мне… Слёзы катились по щекам. Соня сразу присела рядом, взяла его за руку. — Тише… я тут… я с тобой… — её ладонь дрожала. Клавдия стояла у дверного проёма, закатив глаза. — О, Господи… спектакль на бис. Всю квартиру разнёс, теперь рыдает. Позорище. — Заткнись нахрен, Клава! — огрызнулся Митрофан, вскипев. — Ты либо уймёшься, либо проваливай из квартиры к своей подружке! Не видишь, что с человеком?! Клавдия презрительно фыркнула, но удалилась на кухню. Марк тем временем зашёл в комнату, испуганно глядя на брата. — Он что… умрёт?.. Соня вытерла слёзы, нахмурилась. — Нет, Марк… он… он просто очень устал. Всё будет хорошо. Когда Регин взял телефон и судорожно набрал Кэпа снова, никто его уже не трогал. Митрофан молча стоял, опершись о дверной косяк, Соня сидела рядом, сжимая его холодную ладонь, а Марк смотрел снизу вверх с таким ужасом и жалостью, что было больно. В квартире стояла тягучая, напряжённая тишина. Только из труб вентиляции доносился монотонный гул. Митрофан подошёл к Соне, погладил внучку по голове. — Если бы я знал… — тихо проговорил он. Соня всхлипнула, прижалась к Регину. — Он не говорил… я… я не знала, деда… Каждый в этом доме в тот момент понял, что он не просто артист с характером. А что у него за спиной куда более страшный и хрупкий груз, чем все догадывались.

Вечер... За окном медленно ползли тёмно-синие сумерки, город окрашивался в уличные огни, и надвигающаяся ночь стелилась тяжёлым, густым воздухом. Дверь хлопнула — вернулся Глеб. Следом — Марта, усталая, с сумкой в одной руке и упаковкой продуктов в другой. — Мы дома, — бросила она, снимая пальто и даже не заметив, как Соня метнулась в коридор. Глеб, привыкший к её привычке всегда первым делом подбегать встречать, удивился, что она не улыбается, не обнимает. — Сонь? Что случилось? — Пап… — голос дрожал. — Это… это Регин… Марта нахмурилась. — Что с ним опять? Поругались, что ли? Соня лишь покачала головой, взяв отца за руку. — Он… его совсем накрыло. Пап, ему плохо. Очень. Глеб сразу почувствовал — дело серьёзное. Он бросил сумку, пройдя мимо в комнату. И вот он увидел картину: Регин сидел на полу у кровати, прислонившись к стене, с пустым, мутным взглядом. Губы пересохли, руки дрожали. Лицо бледное, как мел. Щёки запали, глаза покраснели от слёз. Футболка скомкана, волосы растрёпаны. Митрофан сидел в кресле, мрачно курил,-Он пытался покончить с собой.-сказал тихо дед, пришедшим. Марк прижался к нему, испуганно косясь на Регина. Клава за столом пила чай с видом человека, которому всё это смертельно надоело. Глеб подошёл, присел на корточки. — Регин… эй… слышишь меня? Тот вздрогнул от голоса, как от пощёчины, но почти не отреагировал. — Пап… — прошептала Соня. — Он всё утро в таком состоянии. Мы его с дедушкой снимали с балкона... — Это сколько времени у него так? — Глеб обернулся к Митрофану. — С утра, — глухо ответил старик. — Я думал, отойдёт… но это не похмелье и не переутомление. Он сломался, Глеб. Марта встала, приложив руку ко рту, не ожидавшая такого. Впервые за всё время у неё в глазах мелькнул испуг. Глеб поднялся, достал телефон. — Что ты делаешь? — спросила она. — Вызываю психиатрическую бригаду. Не нравится — на выход. Я пацана в таком не оставлю. — Может… может просто врач… — неуверенно пролепетала Марта. — Марта, ты себя слышишь?! — рыкнул Глеб. — Тут дело не в температуре и не в ОРВИ! Он подошёл к двери, отошёл, набрал номер. — Алло. Дежурная бригада? Адрес… срочно. Острый нервный срыв, возможная отмена медикаментов. Да, взрослый. Да, угроза самоповреждения — не в агрессии, в истощении. Да, в сознании, но почти не адекват. Да. Пытался наложить на себя руки... Он бросил взгляд на Сонину маму. — Через двадцать минут будут. Марта осела на диван. — Я… я не знала… я… — Да никто, блядь, не знал, — зло сказал Глеб. — Только вот кто-то таблетки выбросил. Тут Клава захлопнула дверцу кухни. — Да не травился бы всяким этим, ничего бы не было. — Ты у меня первая из этой квартиры вылетишь, старая мразь, если рот не закроешь, — сквозь зубы процедил Глеб. Митрофан хмыкнул, покосившись на неё. — Правильно, сынок. А то кроме яду из этой курицы ничего толком и не слышно. Марта поднялась, подошла к Регину, присела рядом. — Регин… прости, если мы что-то… Он не отреагировал. Пульс под кожей на шее бешено стучал, дыхание сбивалось. Глеб подошёл, осторожно положил ладонь ему на плечо. — Держись, парень… скоро приедут. Я рядом. Соня вжалась в подушку. Квартира застыла в тревожном, болезненном ожидании. И только за окном в эту минуту плыли одинокие машины, а из старого радиоприёмника на кухне негромко звучала забытая, старая песня.

Прошло двадцать с лишним минут. Они тянулись мучительно долго. Регин почти не шевелился. Изредка, будто в забытьи, тёр виски, мял рукав футболки, тихо и глухо дышал. Щёки ещё сильнее впали, под глазами тени. В комнате стояла гнетущая тишина. Марта молчала. Митрофан прикрыл глаза. Соня сидела рядом, держала его ладонь, хоть та и оставалась почти безжизненной. Когда бригада из психдиспансера поднялась на этаж — двое мужчин -санитаров и женщина в медицинском халате с кейсом в руках — на лестничной клетке сразу кто-то высунул голову из-за двери. Соседка с третьего этажа, бабка Валентина, щурясь и вцепившись в косяк, уже шептала: — Ох, кого ж это так… Пока в квартире Сони происходило страшное — в домовом чате «Наш Дом, сообщения посыпались как из ведра. "Марина Петровна (1 этаж): Ребят, к кому это с дурки приехали?! Тамара Васильевна (2 этаж): Я видела! Мужики -санитары и тётка с чемоданом! Кирюха Рыжий (4 этаж): Наверно, к тем, где музыкант живёт… Женя Пес (5 этаж): Да-да! Там где Соня с родителями и этот белый парень. Он же у них с гитарой вечно орёт! Оксана Малыгина (7 этаж): Говорила я, наркоман или псих. По глазам видно! Андрей Иванович (3 этаж): Не суетитесь. Мало ли… может, плохо человеку стало. Марина Петровна: На психбригаду плохо не вызывают. Там дурка стопудово! Лидия Сергеевна (6 этаж): А я слышала, у них всю ночь истерика была. Соня бегала туда-сюда, а тот парень как орал, аж по трубам слышно. Оксана Малыгина: Вот я ж говорила, приволокли проблемного. Иностранца какого-то. И с ним беда теперь. Марина Петровна: А я вообще за то, чтоб таких на учёт ставили прежде чем в дом селить. Тамара Васильевна: А Глеб с Мартой в курсе? Женя Пес: Глеба утром не было. А Марта, по слухам, в поликлинике была. Кирюха Рыжий: Ща пойду посмотрю. Если что — отпишу. Лидия Сергеевна: Жалко пацана, конечно. Видно же, что больной… Марина Петровна: Ничего жалкого. Психи — это опасно!" А когда бригада вывела Регина на лестничную площадку, бледного, в расстёгнутой куртке поверх домашней футболки, с сжатыми в кулак пальцами и пустым взглядом, — двери на этажах моментально приоткрылись, кто-то выглянул. Бабка Валентина перекрестилась. В чате сразу: "Кирюха Рыжий: Выводят… капец какой-то… как будто криминал! Тамара Васильевна: Пусть в больнице теперь сидит! Женя Пес: А Соня с ним бегает, плачет… жалко девчонку. Марина Петровна: Я ж говорила… я всё ж знала…" В это же время Глеб, зажав телефон в руке, увидел мелькающие лица в дверях и зло процедил: — Да чтоб вас всех… суки. Он обнял Регина за плечи, пока тот садился в машину скорой помощи. "Кирюха Рыжий: Ну, повезли… Марина Петровна: Минус один проблемный… А Соня, чуть позже, под вечер, открыв домовой чат, увидела эти сообщения. Рукам стало холодно, дыхание перехватило. Она, дрожа от злости, написала: Соня Ангельская: "Если я хоть раз увижу ещё хоть одно подобное сообщение — я устрою такой скандал, что мало не покажется. Имейте совесть. Человек болен, и вы все на него накинулись. Кто не доволен — идите лесом." После этого чат на пару часов притих.

Тем временем раннее: Раздался звонок в дверь. Глеб резко поднялся. — Это они. Он распахнул дверь. На пороге стояли трое в медицинских жилетах с надписью "Психоневрологическая служба". Один — невысокий, крепкий санитар. Вторая — молодая женщина-врач с папкой и кейсом. И ещё один медбрат. — Добрый вечер. Это вы вызывали? — Я. Проходите. Бригада быстро вошла. Женщина окинула взглядом обстановку, подошла к Регину. — Как зовут? Соня чуть слышно: — Регин-Сванн-Анастасий Йенсен. — Регин, вы меня слышите? Я врач. Посмотрите на меня. Он медленно повернул голову, словно каждое движение давалось с трудом. Глаза мутные, взгляд стеклянный. — Сколько вам лет, Регин? Пауза. Затем почти беззвучно: — Д…двадцать… Женщина сделала пометку. — У него психиатрический диагноз? Какие-то лекарства принимал? Глеб подошёл ближе. — БАР. Биполярное аффективное. С детства . Нейролептики, антидепрессанты, стабилизаторы настроения. А недавно обнаружили — кто-то выбросил его таблетки. — Резкая отмена? — врач нахмурилась. — Похоже на то. Она кивнула санитарам. — Готовим место. Придётся забирать. Состояние тяжёлое. Выраженный невроз, депрессивно-бредовое состояние, психомоторное истощение. Глеб нахмурился. — Надолго? — Пока стабилизируем. Минимум несколько дней под наблюдением. Назначим терапию, коррекцию медикаментов. Он в остром состоянии, дома держать нельзя. Особенно без лекарств. Марта заговорила дрожащим голосом. — Может… может, он тут… а мы… Глеб зло оборвал: — Он еле живой. Ты хочешь утром его труп найти? Марта осела в кресло. Санитары быстро подняли парня за руки, аккуратно помогли Регину накинуть куртку. Тот почти не сопротивлялся, только вздрогнул, когда поднимали. Соня сорвалась: — Я… я могу с ним?.. — Пока нет. В приёмное — да, дальше посмотрим, — мягко ответила врач. Глеб кивнул. — Я поеду следом. Оформление, всё. Они осторожно вывели его в подъезд. Вечерний воздух обдал прохладой. Регин чуть поморщился от вспышек света и уличного гула. Глеб обнял Соню. — Он поправится. Я не дам его угробить. Она кивнула, не сдерживая слёз. Митрофан в прихожей зло посмотрел на Клавдию. — Это всё на твоей совести, гадина. Она лишь отвернулась, поняв, что оправданий не осталось. Машина с сиреной увезла Регина в ночь.

Первая ночь Регина в больнице Когда укол подействовал окончательно, всё вокруг стало будто покрываться мутной, вязкой плёнкой. Шумы коридора отдалились. Холодные стены палаты стали размытыми тенями. Лишь потолок с тусклой лампой над головой оставался чётким, как приговор. Регин лежал на узкой койке, укрытый тонким серым одеялом. Капельница медленно капала в вену. В голове шумело. Мысли текли тяжело, бессвязно. "Где я?.. Блядь… что это… А… психушка. Забрали. Клавдия… эта мразь… выбросила… таблетки… Соня… где Соня?.. Живая?.. А Глеб?.." Пальцы слегка дрожали. Глаза открывались с трудом. Всё тело ныло, словно после изнурительного бега по морозу. В груди — будто глухой камень. Отчаяние. Страх. И обида. Он слышал, как за дверью палаты кто-то прошёл. Затем щёлкнул выключатель в коридоре. И снова тишина. Густая, липкая. "Я не хочу тут… Это место… тянет вниз… Как тогда… чёртовы девять… Мама… Отец…" Он зажмурился, уткнувшись лицом в подушку. Но от этого только яснее проступили образы прошлого. Вспомнились сдавленные крики матери, холодный подвал, удары ремня, ночь без еды, постоянные молитвы. "Я же обещал себе… Больше никогда… Не попадать сюда…" Сердце сдавило. Он едва не задохнулся от кома в горле. — Соня… — тихо выдохнул в пустоту. Палата отозвалась глухим эхом. Никто не ответил. Чуть позже зашёл ночной дежурный. Проверил капельницу, записал что-то в карточку. Посмотрел на Регина. — Тебе полегче? Регин еле заметно кивнул. Сказать что-то — не было сил. Гортань пересохла. — Потерпи. Завтра врач придёт, дозу подкорректируют. Регин снова закрыл глаза. Медленно погружался в полусон, где тревожные образы сменялись голосами друзей, лицами Глеба и Сони. Ребят... Пару раз он резко просыпался, хватаясь за край койки, дрожа всем телом от панических приливов. Пульс учащался. Дыхание сбивалось. Медсестра подходила, вкалывала успокоительное. Но внутри всё равно оставалась чёрная дыра. "Я… не сломаюсь. Нет… Чёрт… Я выберусь." Последние мысли перед сном — о Соне. О её ладони, сжимающей его пальцы. О её голосе. И только это дало хоть слабую опору в той ночной, больничной пустоте.

Утро в больнице Когда первые лучи блеклого серого утра пробились сквозь узкое матовое окно палаты, Регин почти не спал. Тело было ватным, тяжёлым, но внутри… всё ещё жило тревожное, зудящее беспокойство. Капельница уже закончилась, и лишь пустой пузырёк покачивался на штативе. Воздух казался слишком сухим, пахло спиртом, лекарствами и старым пластиком. Он не сразу понял, где находится, но стоило взгляду зацепиться за стены с облупленной зелёной краской и услышать за дверью чужие голоса — как всё вернулось. "Чёрт… больница… психдиспансер… Дверь палаты с резким скрипом отворилась. В проёме появился санитар — крупный, угрюмый мужик в светлом халате, с толстой тетрадью в руках. — Подъём. Завтрак. Регин медленно сел, выдохнул. На руках синяки от вчерашних уколов. Он надел серую больничную рубашку, ноги в тапках казались ему чужими. Его вывели в столовую. Помещение было огромное, с высокими потолками, облупленным кафелем на стенах и рядами дешёвых пластиковых столов. Воздух пах одновременно тухлым супом, лекарствами и хлоркой. И там уже собрались… они. За одним столом сидел старик лет шестидесяти с всклоченными седыми волосами, он беззвучно крутил в руках ложку и тихо повторял: — Я — король. Я — король. Я — король… Рядом с ним мужик средних лет с вытаращенными глазами царапал ногтём столешницу, бормоча под нос бессвязный набор слов. У окна стояла женщина в расстёгнутом халате, вздымая руки к мутному свету: — Свет! Свет! Очисти меня от гниющих червей! В дальнем углу худой парень, лет двадцати с лишним, стучал головой о стену и без перерыва хихикал. Регина посадили за стол ближе к выходу. Перед ним поставили металлическую миску с чем-то похожим на жидкую манку и крошечный стакан компота. Он смотрел на окружающих и чувствовал, как ледяной холод расползается под кожей. В голове вспыхивали болезненные мысли: "Что я здесь делаю?.. Как я до такого дошёл?.. Это… это же реально дурка… Я среди них… Чёрт… я же нормальный… или уже нет?.." Каждое движение, каждый звук казались неестественно громкими. Когда кто-то за соседним столом завыл, Регин вздрогнул. Санитар равнодушно подошёл, дал тому подзатыльник и вывел из столовой. Несколько пациентов пялились на Регина, кто-то с тупой улыбкой, кто-то с откровенным интересом, как на нового зверя в клетке. Он впервые почувствовал тот липкий, тягучий страх, что ты уже не человек, а “пациент”. Один из… Глотать еду он не мог — каждая ложка отдавалась тошнотой. В голове снова и снова звучало: "Мне надо выбираться… нужно продержаться… Кэп… Соня… работа… только бы не остаться здесь…" Он сидел с пустым взглядом, и единственное, что удерживало его в этом чёртовом месте, — это имя Соня, которое он про себя повторял, как заклинание. Именно в этот момент он понял, что окончательно потерял контроль над ситуацией... После этого тяжёлого завтрака Регина отвели обратно в палату, но буквально через полчаса туда зашёл врач — женщина лет сорока с холодным, усталым взглядом, в выцветшем белом халате. За ней стоял санитар. В руках у врача был блокнот с записями. — Регин Йенсен, верно? — сухо уточнила она, опуская взгляд в бумаги. — Пройдёмте. Регин поднялся с койки медленно, чувствуя подступающее головокружение. Резкая отмена лекарств продолжала накрывать его волнами тремора и тревоги. Он понимал: нужно держаться. Его провели в маленький кабинет с облупленными стенами. Стол, стул, жёсткая кушетка и какие-то старые медицинские плакаты на стенах. Врач села напротив, жестом указав ему на стул. — Жалобы? Регин скривился. — Тошнота, паника, бессонница, навязчивые мысли… трясёт… — голос его был хриплым, едва слышным. — Это — синдром резкой отмены. Судя по выписке от вашего врача из Норвегии и привезённой Соней справке, у вас диагностировано биполярное аффективное расстройство второй степени, верно? Регин кивнул. — Кто отменил препараты? Он сжал кулаки. — Их… выбросила бабка той девушки… у которой я жил..Ву. Врач вздохнула, записывая что-то в блокнот. — Сегодня к обеду вам начнём ставить нейролептики. Без вашего комплекта пока нет возможности — ждём доставку. Он опустил голову. "-Ждёте… только я не могу ждать…" В этот момент в кабинет ворвался санитар. — Там этот… иностранный менеджер вашего пациента. Говорит, срочно. С лекарствами. Пакет какой-то принёс. Врач удивилась. — Пускай поднимается. А ты — приведи его. Через пять минут в кабинет зашёл Кэп. Измотанный, с кругами под глазами, но с таким решительным лицом, будто готов был кого угодно там убить. В руках — плотный герметичный пакет с препаратами Регина и запакованные ампулы. -Андор-Эирик Моен-представился он. За ним — Соня, вся заплаканная, но собравшаяся с духом. — Это его менеджер, — перевела она, — он привёз лекарства и документы от врача из Норвегии. Кэп кивнул, буркнув по-английски: — I’m taking him out of this damn place. I have his meds, doctor’s papers, everything. (— Я забираю его из этого проклятого места. У меня его лекарства, документы от врача, все) Соня, быстро поняв суть, перевела: — Он говорит, что забирает Регина, всё привёз — медикаменты и документы от его врача. И он требует выписку на перевод под личную ответственность. Врач скептически оглядела на Кэпа. — Если что — ответственность на вас. И справки тоже нужны. Соня перевела это, на что Кэп коротко кивнул и протянул папку. Врач полистала бумаги, потом посмотрела на Соню: — Пусть оформляет. Но я предупреждаю — за него отвечаете вы. Соня кивнула. Кэп же смотрел на неё, ожидая перевода, и когда та передала суть — с облегчением выдохнул. — thank you, — хрипло пробормотал Регин. Кэп лишь коротко хлопнул того по плечу: — No way I’d leave you here, kid. (Я бы ни за что не оставил тебя здесь, мелкий) После оформления бумаг и укола прямо в машине Кэп шепнул: — Next time we book Japan or Norway only. Russia — no damn way. (В следующий раз только Япония или Норвегия. В Россию — ни ногой.) Регин, всё ещё приходя в себя, выдохнул, опустив голову к плечу. парой часов назад в Осло... Тем временем, в аэропорту Осло, Кэп — высокий, жилистый мужик лет 35 с г бородой и серьёзными синими глазами — стоял у стойки регистрации. На нём была тёмная куртка, чёрная футболка и джинсы. В руках — небольшой кейс с медикаментами. Его лицо было каменным. Он звонил Анубису. — Всё, я в аэропорту. Через четыре часа буду в Питере. Связался с врачами. Регина держат на седативах, но без его схемы он там долго не протянет. — Братан… береги его, — голос Анубиса дрожал. — Я привезу его обратно. Или сожгу к хуям эту конченую больницу. Он отключил. Пока шёл к рейсу, в голове мелькали обрывки фраз: «Регин в психушке»… «срыв»… «резкая отмена»… «невроз»… «острый биполяр»… "Держись, птенчик… я еду" — подумал Кэп и сжал кейс.

Дорога в Питер Самолёт приземлился в Пулково ночью. Дождь мелко сеял по стёклам иллюминатора, город мерцал разбросанными пятнами света. На таможне Кэп прошёл быстро — документы в порядке, кейс с медикаментами пропустили по срочной медицинской лицензии, которую он выбил через знакомых. Он шагал по залу прилёта, выискивая глазами такси. Его телефон вибрировал — Соня. "— Ну что? — Вы где? — Уже на земле. Вызываю тачку, минут тридцать — и я у вас. — Мы дома. Марта варит бульон. Глеб ждёт. Все на нервах. — Как Регин? — Плохо. Очень. Его держат на транквилизаторах. Мария Алексеевна сказала, что без его схемы он в реанимацию загремит. Кэп зло выдохнул: "— Не допустим. Всё, еду." Такси мчалось по ночному Питеру. Капли дождя стекали по окнам, в динамиках звучал какой-то старый рок-хит. Кэп сидел, уставившись в темноту за окном, сжав кейс на коленях. "-Держись, пацан… я еду…" Он вспоминал, как впервые увидел Регина — в студии, злого, с сигаретой и синим bruiser на лице после драки. Тогда он тоже держался из последних сил… но сейчас — хуже. Когда такси остановилось у подъезда, Глеб уже стоял во дворе, в куртке поверх футболки и с напряжённым лицом. — Здорово, — Кэп сжал его ладонь крепко. — Давай быстрее. Соня на взводе, а Марта скоро на капли пересядет. Все на нервах. Они поднялись в квартиру. Соня бросилась навстречу, крепко обняв Кэпа. — Спасибо, что приехали… Глеб передал ему разрешение на передачу медикаментов. — Я связался с заведующей. Она ждёт. Но поедем мы только утром. Кэп глянул на Соню. -Все будет хорошо-сказал он,обняв девчушку — Держитесь… — только и смогла выдавить она. Поездка в больницу утром: Дождь наливал сильнее. В машине пахло мокрой обивкой и сигаретами. — Он там с ума сходит, — Глеб говорил, глядя вперёд. — Мария Алексеевна звонила. Бил стену, рвал простыни. Дали седативы, но без эффекта. — Держись, парень… — Кэп сжал кейс. Через двадцать минут они были у больницы. Белое здание с облупленными стенами, мутными окнами и табличкой «Психиатрическое отделение №3». Кэп вышел из машины. — Я один.-прихватив лишь с собой Соню. Глеб хотел возразить. — Правда. Тут ты не поможешь. Он зашёл в здание. Дверь в отделение отворилась с глухим скрипом. Сырой воздух коридора пах то ли дешёвыми дезинфекторами, то ли старым пластиком. Где-то в глубине слышались приглушённые крики и стук — кто-то очередной срывался в палате. Кэп шагал быстро, будто знал маршрут наизусть. На посту сидела пожилая санитарка, уставшая и равнодушная. Она глянула на него без особого интереса. — Мне к Марии Алексеевне. — Утренний обход. Минут десять как на втором этаже. Вы кто будете? — Я его продюсер, и я привёз его лекарства, — Кэп поднял кейс. — Срочно. Соня это перевела тут же. Санитарка кивнула: — По лестнице направо. Он зашёл в узкий коридор с обшарпанными стенами, за каждым углом — старая мебель и облупленные двери с табличками «Палата» и номерами. Крик на втором этаже стал различимее. «Пустите!» Голос был знаком до боли. Регин. Когда они вошли, палата встретила их полумраком. Регин сидел у стены на полу, растрёпанный, в какой-то больничной кофте. Лицо побледнело, под глазами темнота, волосы липли ко лбу. Губы искусаны до крови, кулаки с содранной кожей. Он дышал часто, как зверь в клетке, не сразу сообразив, кто перед ним. — Регин… это я. Кэп опустился рядом на корточки. — Я привёз. Всё твоё. Держись, пацан. Регин перевёл взгляд, в глазах — боль, злость и страх вперемешку. — Они… они… — Я знаю. Всё, я здесь. Он коснулся его плеча. Регин вздрогнул, но не отстранился. Мария Алексеевна подала Кэпу бумагу. — Подпишите, что берёте его медикаментозное сопровождение на себя. Кэп поставил подпись. — Немедленно по его схеме. Врач отдала распоряжение, и одна из медсестёр принесла стакан воды. Кэп достал из кейса пузырёк и аккуратно выложил привычные таблетки на ладонь Регина. — Давай. Как дома. Регин трясущимися пальцами взял таблетки, глотнул воду. Глаза его заблестели, он выдохнул, будто провалился в себя. — Спасибо… — едва слышно. — Я тебя, ублюдка, не оставлю, понял? — Кэп потрепал его за волосы. За окном уже начинала моросить мелкая питерская изморось, когда машина остановилась у знакомого подъезда. Кэп вышел, захлопнув за собой дверь, и поднялся по скрипучей лестнице. В руке он всё ещё сжимал кейс с остатками медикаментов, на душе — тяжёлый ком. Он позвонил в дверь. Открыла Марта — бледная, с опухшими от слёз глазами. За её спиной виднелся Митрофан, сжавший в руке телефон. Кэп устало вздохнул и снял с себя мокрую куртку. Зайдя в квартиру Соня закрыла лицо ладонями, дрожа. — Боже… боже, как… как он вообще?.. — Держится, как может. — Кэп сел прямо на подлокотник дивана. — Нервный срыв. Психоз на фоне резкой отмены препаратов. Была агрессия, тревога, спутанность. Без лекарств его бы там… никто бы его живым оттуда не забрал. Глеб сжал губы, отвёл взгляд. — Я вызвал тогда бригаду… — сказал он глухо. — Я думал, ему станет легче, а они его в такую дыру… — Не ты виноват. — Кэп покачал головой. — Виновата эта стерва Клава, которая всё ему выбросила. Соня резко вскинула голову: — Я… я убью её… Я… Кэп помотал головой: — Не время. Восстановим курс, подкорректируем дозировку. Глеб подошёл, положил Кэпу руку на плечо. — Спасибо тебе. Если б не ты… — Я своих не бросаю. Повисла тяжёлая тишина. Только за окном, будто в такт настроению, ветер раскачивал старую ветку за окном. Она, нервно теребя платок в пальцах, стояла у двери. Лицо у неё было заплаканным, но когда она увидела Регина — подошла, молча стиснула его в объятиях. — Прости… Прости меня, сынок, что не уследили… — прошептала она. Регин вздохнул, закрыв глаза. — Я сам… сам виноват. Клава, завидев Регина, вспыхнула: — О… Я… это… Но Глеб тут же оттеснил её в сторону: — Завались. Соня, не выпуская Регина из рук, повела его на кухню, где уже стояла чашка с горячим кофе и нарезанный хлеб с сыром. Кэп достал из своей сумки таблетки, аккуратно разложил их на столе. — Слушай внимательно. Первое — это, — он указал на одну капсулу, — сразу. Потом через два часа второе, стабилизатор. Вечером — антидепрессант. Иначе я тебя тут пристрелю к херам. Регин слабым голосом усмехнулся. — Сделаем, шеф. Он выпил первую таблетку, запив обжигающим кофе, и откинулся на спинку стула. Тяжёлое напряжение в теле понемногу отпускало. Марта нервно хлопотала у плиты, а Глеб сидел напротив, молча наблюдая. Соня держала Регина за руку. — Никто тебя больше не тронет, понял? — глухо сказала она. Регин посмотрел на неё, на его лице отразилась слабая, но искренняя улыбка. — Понял. Кэп между делом уже вёл переговоры по телефону. — Да, я всё забрал. Лекарства у меня. Давай на следующей неделе смену графика. Да, два проекта — поставим на паузу. Ему отдыхать надо. Марта принесла тарелку горячего супа, поставила перед Регином: — Поешь. Не спорь. И на этот раз он не стал спорить. Просто молча взял ложку и начал есть, чувствуя, как в этом простом тепле домашней кухни впервые за последние дни отпускает самое страшное напряжение.

После в комнате же, в это время, Соня сидела рядом с Регином на диване. Он, полулёжа, закутанный в плед, пил кофе, зажав в другой руке сигарету. Ему было явно тяжело — лицо бледное, под глазами ввалившиеся тени, глаза усталые. Но он пытался держаться. — Тебе надо отдохнуть… — осторожно начала Соня. — Некогда, — глухо ответил Регин, стряхивая пепел в кружку. — Понимаешь… Мы столько времени убьём, если я сейчас выйду из графика. Проекты, договоры… эти японцы… они и так еле-еле на уступки пошли. Если сейчас остановимся — через неделю нам всё свернут. Соня взяла его за руку. — Нахрен эти проекты, если тебя не будет… Плевать на графики. Ты важнее. Живой. Понимаешь? Регин покачал головой. — Я не могу. Я… не могу их подставить. Ни вас, ни ребят. Ни тебя. Это всё, что я умею, Сонь. Если я это потеряю — я сдохну. Соня наклонилась ближе, крепко обняла его за плечи. — Ты мне важнее, слышишь? Пусть хоть к чёрту всё летит, но я не дам тебя угробить. И никто не даст. Он вздрогнул, судорожно втянул воздух, будто стараясь удержать комок в горле. Несколько секунд они молчали. Потом он всё же выдохнул: — Хорошо… Но дай мне закончить хотя бы один трек. Только этот. Остальное — на паузу. Соня кивнула. — Один. Под моим присмотром. И чтобы без фокусов. Регин чуть усмехнулся. — Командовать научилась. — С кем поведёшься… — хмыкнула она, поцеловав его в висок.

А в это время на балконе: — Он не согласится на полный стоп, — покачал головой Кэп. — Поэтому я ему завтра брошу один трек. Один. А остальное скину на Анубиса с Локи. Банши подхватит вокал, пока он не в форме. — Главное, чтобы он не ушёл в срыв снова. Ещё раз — я уже не вытяну, — хрипло ответил Глеб. Кэп глянул на него, потом снова — мы его вытянем. Обещаю. — Нормально всё будет. Мы его вытянем. Мы не в первый раз из ада возвращаемся. Глеб только тяжело кивнул.

Утро следующего дня Свет пробивался в комнату сквозь плотные шторы. Регин проснулся тяжело — голова гудела, всё тело будто наливалось ватой, но он всё равно поднялся. Соня уже принесла ему кофе и какие-то булки, оставив на тумбочке. На столе аккуратно лежали новые таблетки, что привёз Кэп. Регин сел, закурил, посмотрел на них, затем взял телефон и написал: "Феникс: ты где?" Ответ пришёл быстро. "Кэп: на кухне, жду тебя, старик." Регин вздохнул, закинул таблетки, запил их крепким кофе, накинул худи и вышел. На кухне за столом уже сидел Кэп, курил и щёлкал по ноуту. — Ну, как ты? — коротко спросил он, поднимая глаза. — Жить можно. — Регин уселся напротив. — Ты трек принёс? Кэп повернул экран. — Вот. Половина инструменталки готова. Наработки твои я тоже сюда добавил. Остальное доведём вместе. Регин молча кивнул, взял гитару, стоявшую у стены. Первые аккорды дались тяжело — пальцы подрагивали, дыхание сбивалось от напряжения. Но через минуту мышцы начали слушаться. Пальцы заскользили по грифу, добавляя к инструменталу живой звук. — Вот так, — хмыкнул Кэп. — А ты говорил — не можешь. Регин криво усмехнулся. — Я ж сказал — этот трек я допишу. Соня, заглянув в кухню, опёрлась о косяк, наблюдая за ними. Сердце ёкнуло от этого упрямства, но она знала: сейчас лучше не мешать. Кэп включил запись, и они погрузились в работу. Музыка затопила кухню, будто вытесняя всю боль и остатки вчерашнего кошмара. И впервые за несколько дней Регин почувствовал себя чуть живее.

Ночь Кэпу удалось уложить Регина только под действием укола. Соня не отходила от него ни на шаг. Она устроилась рядом, обняв его за плечи, прижимая голову к своей груди. Даже когда дыхание парня стало ровнее, а веки опустились, она не уходила. — Прости, что я слабый… — бормотал Регин, едва держась в сознании. — Ты не слабый. Ты живой. И я никуда не уйду. Он всё ещё дрожал, время от времени вздрагивая, словно от проносящихся по нервам судорог. Соня осторожно гладила его по волосам, пока тот окончательно не вырубился. Кэп сел в гостиной, расстелив на столе ноутбук. За окнами Питер ночевал под холодным дождём, а он, облокотившись на руку, строчил письма японским представителям. "Прошу предоставить отсрочку в связи с экстренным состоянием фронтмена группы. Проект будет завершён, но требуется продление крайнего срока на семь дней. В противном случае мы имеем право расторгнуть соглашение по форс-мажорным обстоятельствам." Он тут же связался с юристом, отправил досье по почте. После нескольких часов переговоров ему удалось добиться продления срока . Это давало им ещё пять полных дня. — Держись, брат… — пробормотал Кэп, бросив взгляд на закрытую дверь в комнату Регина. Утро Ночь Регин спал тревожно. Несколько раз вскакивал, метался по комнате, бормотал что-то на норвежском. Соня каждый раз успокаивала его, не отходя ни на минуту. Под утро ему стало легче. Соня осторожно прикрыла глаза, лёжа рядом. Кэп успел немного задремать на диване в гостиной. В пять утра его разбудил телефон — японцы подтвердили отсрочку. — Спасибо, мать вашу… — выдохнул он. Он прошёл в комнату, посмотрел на Соню и Регина. Тот спал, обнимая девушку, лицо чуть спокойнее. — Молодцы… держитесь… Кухня Питерский рассвет разливался по окнам блеклым, стылым светом. Морось всё ещё не прекращалась, и редкие капли безвольно скатывались по запотевшему стеклу. В доме стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием половиц. На кухне Кэп поставил турку на плиту. Соня, в одной из старых рубашек Регина, молча разложила по тарелкам омлет с зеленью и тушёными овощами. На столе стояла свежая нарезка хлеба, джем и банка с мёдом. Даже самый обыденный завтрак сегодня казался обрядом на прочность. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился Регин. Он выглядел осунувшимся, но уже без того истеричного беспокойства во взгляде. Глаза красные, на переносице — следы от очков, волосы растрёпаны. Он на автомате потёр шею и встал у стола. — М… — только и выдавил он. — Иди сюда, пернатый, — Кэп жестом пригласил его за стол, наливая по чашкам крепкий свежезаваренный кофе. Регин сел. Соня тут же придвинулась ближе, накрыв его ладонь своей. — Как себя чувствуешь? — тихо спросила она. — Пусто… но чище… — слабо усмехнулся парень. — Голова, правда, как в вате. Кэп подвинул ему тарелку. — Поешь. Организму в первую очередь надо силы. Регин молча съел половину омлета, запил кофе. Первый глоток крепкого обжёг, но словно вернул чуть-чуть привычной остроты восприятия. — Я… — он посмотрел на них. — Спасибо, что… рядом. — Всегда, пернатый, — кивнул Кэп. Несколько минут все ели в молчании, только ложки звякали о тарелки. Потом Регин отставил чашку и потёр лоб. — Я… работу нельзя останавливать. Нам эти пару дней — золотые. Если сейчас всё бросить, японцы потом не дадут ни минуты отсрочки. И мы потеряем к херам весь график. Я могу… в спокойном темпе, по ночам… просто аранжировку доработать, вокал пусть пока Банши подержит. Кэп поднял бровь. — Ты серьёзно сейчас? Ещё даже в себя не пришёл. — Я не прошу пахать, я сам… просто… пусть у меня будет что-то под рукой. Я не могу валяться. Мне хуже от этого. Соня вздохнула, обнимая его за плечи. — Только если по чуть-чуть… по паре часов. И чтобы ты говорил, как себя чувствуешь. — Ладно. — Регин криво усмехнулся. — Только кофе не отнимайте. Кэп чуть помолчал, потом кивнул. — Окей, я тебя понял. Я тебе вечером весь материал скину на ноут. А сейчас — завтракай и попробуй выспаться ещё хоть пару часов. Соня с тобой. Регин кивнул, доел оставшееся, допил вторую чашку кофе и вздохнул, будто впервые за сутки мог спокойно выдохнуть. — Спасибо, ребята…