Умеют ли Боги любить?

Умеют ли Боги любить? “Из анкеты Эстель для состязания: Всех рожденных в моей семье людей всегда называют именами связанными с космосом: Беллатрикс, Зейн, Эстель, Астра, Селен. Родственники: Зейн — брат близнец, окончил академию за год и преподает там. Беллатрикс — мама, пропала без вести. Марк — отец, кузнец. Селена — тётя. Род деятельности неизвестен Будущий муж: Квинт Квиринус (Квинт Астроу)” Эстель, светловолосая девушка с золотистыми глазами сидела под раскидистым дубом неподалёку от здания академии. Ветер нежно шевелил её волосы, пока она сосредоточенно перечитывала анкету для состязания нефелимов, размышляя, что стоит убрать, а что — добавить. На ветке над ней, словно страж, сидел чёрный ворон и внимательно следил за ней своими блестящими черными глазами. Внезапно он каркнул и взмыл в воздух, а в следующее мгновение перед ней возник высокий парень. Мрачный, словно тень ночи, он был одет в строгий чёрный костюм. Его волосы были цвета воронова крыла, а глаза — бездонные и тёмные, как бездна. Он резко вырвал анкету у Эстель. — Квинт — будущий муж? — произнёс он с явным раздражением. Казалось, ещё секунда — и он разорвёт бумагу в клочья… вместе с ней. — Да, Анку, — спокойно и уверенна ответила она. — Квинт станет моим мужем. Я согласилась. Эстель поднялась с земли и, отряхнув колени, прислонилась к стволу дуба. Анку, не сводя с неё взгляда, протянул анкету обратно. Она аккуратно сложила её и убрала в карман брюк. Но уйти она не успела — Анку прижал ладони к дереву с обеих сторон от её головы, преграждая путь. — Я хочу уничтожить богов, — тихо сказала она, — но твои методы мне не подходят. Мне отвратительно то, что делает Легион. И Деструктор... ты. То, что делаешь ты. — А как ты иначе собираешься это осуществить? Их можно уничтожить только физически. — Его голос был низким и глухим, как рокот грозы — Твой отец жив, но без сил. Он уже уничтожен. — Ты ничего не знаешь. — Он скрестил руки на груди. — Квинт разделяет твои взгляды? — Нет. Он верен божественному порядку, он чтит его. Поэтому этот союз — практичный. Он ничего не знает о моих настоящих намерениях. А с тобой… — она замялась, — между нами лишь эмоции и привычка — ты всегда рядом. На мгновение воцарилась тишина. Анку смотрел ей прямо в глаза — пристально, мучительно долго, словно пытался прочитать её душу. Его дыхание участилось, но он молчал. Эстель сделала шаг вперёд, её ладонь коснулась его щеки — удивительно мягкой, несмотря на весь холод, исходящий от него. Она приподнялась на носки и, прежде чем он успел что-либо сказать, её губы встретились с его. Поцелуй был не резким — нет. Он был осторожным, тёплым, как прощание и одновременно — как отчаянная попытка сохранить хоть что-то из прошлого. Анку замер, словно поражённый током, но не отстранился. Его пальцы дрогнули, и он сжал край её рубашки, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет навсегда. Когда их губы разошлись, воздух между ними стал плотнее, насыщеннее. Как будто сам мир затаил дыхание, боясь нарушить хрупкое равновесие между тьмой и светом, между прошлым и будущим. Анку всё ещё держал её за край рубашки, его взгляд стал мягче, но в нём по-прежнему тлела ярость — не на неё, а на всё, что происходило вокруг. — Ты не должна была этого делать, — выдохнул он, почти шёпотом. — Это делает всё сложнее. Эстель не отводила взгляда. — Я сделала это, потому что хотела. Не потому что должна. Иногда эмоции — это слабость и напоминание, что мы всё ещё живы. Он опустил руки, будто сдаваясь. Сделал шаг назад, и на его лице снова появилась холодная маска безразличия — но теперь она трещала по швам. — Если ты пойдёшь этим путём, ты потеряешь всех. И Квинта, и себя. — Он говорил это тихо, но в его голосе звучала не угроза, а предчувствие. — Я не прощу себе, если позволю тебе погаснуть. — Ты не позволишь. Мгновение они стояли в молчании,испорчу в упор друг на друга будто решая, на чьей стороне будущее. Потом Эстель прошла мимо него, и Анку не стал её останавливать, он даже не посмотрел в её сторону. Но, когда она скрылась за деревьями, он сжал кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони и ударил по Дубу так, что раздался грохот. *** Сотни глаз, множество голосов, холодный ветер — всё слилось в один гул, в один ритм, словно бьющий в виски барабан. Пески арены под ногами были ещё теплыми от полуденного солнца, но в воздухе уже чувствовался предвестник грозы. Эстель стояла напротив него — прямо, решительно. Её волосы развевались, как знамя. Она не дрожала. Даже не моргала. Анку — ворон тьмы, в своём чёрном, будто вырезанном из ночи, костюме — был спокоен. Внешне. Внутри — всё клокотало. Как тогда, под дубом. Как в эту их последнюю ночь, когда она заснула у него на груди, уставшая, но счастливая. Голос арбитра: — Финал. Анку против Эстель. Эстель не сделала ни шага. Она смотрела на него и будто спрашивала без слов: Ты действительно готов причинить мне боль ради победы? Анку атаковал первым — мощной волной темной энергии, низкой и широкой, как прилив. Эстель едва успела отскочить, поглощая удар космической энергией. Она скользила по арене, красива и быстра, как звезда, но мчалась она к падению. Они сражались. Минуты тянулись, как вечность. Каждый удар — будто продолжение их чувств. Упрёки, страсть, боль, сожаление. Он прижал её к земле — одна рука на её плече, а вторая возле её головы, лезвие теней у самого горла. Она не сопротивлялась. Только дышала тяжело, и смотрела прямо в его глаза — как тогда, в поцелуе под дубом. — Сделай это, — прошептала она. — Ты победишь. Ты всегда побеждаешь. Но внутри него: воспоминания. ...как она смеялась, запрокинув голову. ...как шептала ему в спальне, что боится потерять себя и его. ...как прикасалась к его щеке, мягко, как сейчас. Анку не выдержал. Он ослабил хватку. Эстель быстро отреагировала и нанесла удар своим лезвием по его шее. Он пал. Арена взорвалась криками, но они не слышали. Эстель медленно встала, всё ещё тяжело дыша. Их взгляды снова встретились. — Ты поддался, — сказала она. — Нет. Я выбрал. Я не хочу побеждать ценой тебя. В глазах Эстель блеснули слёз — не от слабости. От понимания. Победа была её. Но на арене не было того, кто выиграл. *** Погода в тот день была туманной, как предвестие того, что ожидало впереди. Ветер дул сквозь высокие башни, качая флаги и знамена. Золотистые лучи заката пробивались сквозь облака, едва касаясь земли. Всё выглядело, как в старинной картине — величественно и немного печально. Зал был украшен в белых и серебристых тонах, отбрасывая холодный свет, словно сама ночь пришла на этот праздник. Эстель стояла у алтаря, её платье, сдержанно великолепное, струилось по полу, не оставляя следов. Она была прекрасна, как никогда, и тем не менее — она чувствовала, что что-то не так. Что-то было в воздухе — невидимая тяжесть, как невысказанное слово, которое не решается сорваться с губ. Квинт стоял рядом, высокий, надежный и с добрым взглядом, в своём обмундировании — серебряный, сдержанный, полный достоинства. Он смотрел на неё с такими глазами, в которых не было сомнений. Он был верен. Верен божественному порядку, верен обещаниям, которые дал, верен этой свадьбе, которую они с Эстель строили как нечто величественное, нужное для их будущего. Для будущего, которое будет определяться их связью, их союзом. Но Эстель не могла не чувствовать пустоту внутри. Она не могла не думать о том, как бы всё могло быть по-другому. Вся церемония прошла как в тумане. Она слышала слова, она следовала указаниям, но её душа была далеко. Там, где её мысли были заняты чем-то или кем-то, что не имеет отношения к этому моменту. И вот, когда настал момент произнести клятвы, она подняла глаза и посмотрела на Квинта. Его глаза были полны того, что она когда-то искала — уверенности, стабильности, мира. Но внутри неё буря не утихала. Квинт начал говорить, его голос был чистым и глубоким. Он произнёс свои обещания, полные решимости и доверия. Она слушала, но не могла ответить такими же словами. Эстель чувствовала, что что-то в её голосе может выдать её, что-то в её сердце не совпадает с тем, что происходит вокруг. И вот — момент. Анку не пришёл. Не было знакомого мрачного силуэта в толпе, ни одного вспышки его пронзительного взгляда. В его месте не было даже тени. Как и предсказывалось, он не явился на её свадьбу. И всё же, этот факт был чем-то больше, чем просто отсутствием — это было молчание, которое звенело в ушах. Оно говорило больше, чем слова. Анку был её прошлым, её частью. Он был тем, кто ушёл, и в его уходе была не только боль, но и освобождение. Эстель чувствовала его в пустоте. Не смотря на всё, что произошло, она знала, что он не смог бы быть здесь. Слишком многое осталось между ними. И, возможно, он даже не хотел бы быть частью её будущего, которое теперь было связано с Квинтом. — Эстель, — сказал Квинт, его голос был спокойным, уверенным, но как-то слишком строгим. — Ты согласна стать моей женой? Она посмотрела на него, её взгляд стал тяжёлым. Как же правильно было бы ответить. Как же ответить так, чтобы не ранить? Она встретила его взгляд и, казалось, решила, что сейчас — единственный момент, когда она может сказать, что думает на самом деле. — Да. Я согласна. Слова сорвались с её губ, как признание перед миром. Но внутри, словно сжимающая рука, тянущая её в темноту, была ещё одна мысль: Только не на это. Не на Квинта. Всё это — это не я. Когда клятвы были произнесены, и церемония подошла к завершению, Эстель почувствовала, как её рука слегка дрогнула, когда Квинт взял её за руку. Он стоял рядом с ней, его лицо было светлым и спокойным, но она снова почувствовала его далеким, как чужого человека. Его тёплая рука, мягкий взгляд — всё это было частью их будущего. После церемонии, когда люди начали расходиться и поздравления, смешанные с недовольными взглядами тех, кто знал о её истинных чувствах, наполнили зал, Эстель не могла избежать пустоты. И эта пустота не была связана с отсутствием любви Квинта. Она была из-за того, что её сердце всё ещё лежало где-то в тени. В месте, где был Анку. Но его не было там, где искала Эстель. *** Сквозь распахнутые окна лилась серебряная симфония лунного света, лаская шелковистые шторы и отбрасывая трепетные тени на роскошное ложе. Эстель, смущенно опустив взгляд, чувствовала легкий трепет в сердце. Брачная ночь… Она представляла ее с волнением, смешанным с неловкостью. Но Квинт… Квинт был так далек от тех строгих, чопорных мужчин, которых она знала прежде. Квинт, ее муж, лежал рядом, с нежностью наблюдая за ней. Его глаза, полные любви и обожания, заставляли ее щеки заливаться румянцем. Он был полон энергии и… любви. Любви, которую он не скрывал, которой осыпал ее каждым взглядом, каждым касанием. И это было так неожиданно, так приятно, после тягостного ожидания, что она едва могла поверить в свое счастье. Ночь, казалось, дышала вместе с ними, наполняя комнату ароматом цветов из открытого окна. В голове Эстель кружились мысли. Он видел в ней ту, которой она казалась, а не ту, кем она была на самом деле. И этот секрет, этот груз давил на нее, словно тяжелый камень. Но была одна тайна, которую она берегла, как драгоценность. Квинт был не первым. И об этом не должны были узнать их слуги. Не из-за него, а из-за себя. Она не могла позволить этим грязным сплетням запятнать то чистое, светлое чувство, которое между ними могло зародиться. Встав с постели, Эстель, как во сне, подошла к столику у окна. Там, на серебряном подносе, лежал небольшой нож для фруктов, блестевший в лунном свете. Сердце забилось сильнее. Она не знала, что делает. Это было безумие, ложь, но ложь ради него, ради её будущего. Руки дрожали, но она собрала всю свою волю в кулак. Вдохнув полной грудью, Эстель провела лезвием по нежной коже запястья. Боль была резкой, но быстро прошла, уступив место холодному отчаянию. На белоснежной простыне расплылось алое пятно, словно распустившийся цветок. Тихонько вернувшись в постель, она прижалась к Квинту, стараясь не разбудить его. Он обнял ее во сне, прижал к себе, словно боялся отпустить. Эстель почувствовала, как слезы подступают к горлу. Она не заслуживала его любви, она это знала. Утром служанка увидит кровь. Все поверят в ее невинность. Квинт будет задаваться вопросами зачем она это сделала, но уже поздно что-то менять. Он всегда говорил, что ему это неважно, что слухи распускают только глупые люди, что кровь на простыне не доказательство невинности, а отсутсвие крови не является показателем, что девушка не было невинной. Закрыв глаза, Эстель почувствовала, как Квинт целует ее в волосы. В этот момент ей показалось, что она на самом деле любит его. И эта любовь, какой бы лживой она не была, единственное, что имело значение в её жизни. Она сделала это ради него, чтобы никто не смог разрушить её ещё больше, чем она сама. *** Эстель стояла на пороге перемен. Она всегда чувствовала, что её душа стремится к чему-то большему, что-то большее, чем просто быть дочерью, сестрой или женой. В её крови текла сила, которую она не могла полностью понять или контролировать, но она чувствовала, что её путь был не в этом мире. Её решение стать Аудиторесом — слудителем и судией, существом между небом и землёй, было не случайным. Это было частью её судьбы, частью того, что она должна была выполнить. И хотя она была окружена космическими сущностями, своей семьёй, всё равно ощущала, как она отдаляется от того, кем была раньше. Страх, что она могла потерять свою человечность, был с ней каждую минуту, но она понимала, что это был необходимый шаг. Эстель, уже по имени Хэлен, стояла на вершине древнего храма, освещённого золотыми лучами заходящего солнца, её тело излучало свет. Этот храм был местом великого посвящения, где многие из Аудиторесов получали силу и мудрость. Но для неё всё было иначе. Здесь, среди священных ритуалов, предков и магии, она чувствовала, что это её призвание. Её присутствие в храме не оставалось незамеченным. Великие ангелы, наставники Аудиторес, стояли по обе стороны, в их взгляде читалась строгость, но и уважение. Хэлен знала, что это испытание будет самым трудным в её жизни, но она не могла отступить. — Ты готова, Хэлен? — спросил один из старших, его голос был низким, словно сливался с эхом пространства. Она кивнула, и её сердце ускоренно забилось. Она была готова. Хотя страх всё ещё жил внутри неё, он не мог помешать её решимости. Процесс преображения начался. В свете божественного огня её тело наполнилось магией, которая словно пронзала её нутро, разрывая всё, что было человеческим, и превращая её в нечто большее. Она чувствовала, как её душа расширяется, как её тело преображается. Свет, неведомая энергия, вливались в неё, меняя её на молекулярном уровне. Она становилась частью чего-то великого и неизведанного. Словно в ответ на её усилия, божественная сила скрутилась вокруг неё в вихре света, и её крылья начали расцветать. Сперва это были лишь едва заметные перья, но постепенно их становилось больше, и они становились всё ярче. Она чувствовала, как сила, полная и безудержная, заполняет её тело. Это было похоже на танец света и тени, на игру сил, которые она едва могла понять, но ощущала с каждым мгновением. Она стала ангелом, Аудиторесом, представителем высших сил, слугой порядка и справедливости. Когда процесс завершился, Хэлен стояла перед изначальным богом, теперь он смотрел на неё с уважением. Она почувствовала, как в её глазах отразился весь космос. Свет, что теперь жил в её теле, был не просто силой, это была часть её новой природы. Она не могла больше вернуться в прошлое, но всё же она ощущала, что её сердце принадлежит тому, что осталось позади. *** Светила на небе Космика мерцали, создавая волнующую тишину, как если бы сама Вселенная готовилась встретить что-то важное. В этом безмолвном мире, где будущее и прошлое были переплетены, в одном из самых отдалённых уголков, среди звездных просторов, в маленькой, но уютной комнате, родился Сириус. Эстель лежала на кровати, окруженная мягким светом, который излучала магия космоса, впитывающая в себя загадки вселенной. Её волосы были рассыпаны по подушке, словно поток светящихся туманностей, а глаза, несмотря на усталость, сверкали как звезды. Квинт, стоявший рядом, сжимал её руку, взгляд его был полон тревоги и любви. Он знал, что этот момент был их судьбой. Его тело напряглось, словно струна, когда Эстель пронзительно вскрикивала. На её лбу выступили капельки пота, а дыхание становилось всё более учащённым. Квинт пытался успокоить её, но сам чувствовал, как внутри него бушует шторм. — Всё будет хорошо, Эстель. Я с тобой, — шептал он, даже если его голос дрожал от беспокойства. Он знал, что это не просто рождение ребёнка. Это был момент, который изменит всё. Эстель скосила на него взгляд, и её лицо исказилось от боли, но в её глазах всё равно оставалась та самая сила, которую она всегда носила в себе. — Мы сделали это, Квинт, — сказала она, её голос был сдержан, но в нем уже не было страха. Она чувствовала, как что-то необычное рождается в её теле, в её душе, что-то могучее и непредсказуемое. Она знала, что Сириус был не просто ребёнком. Он был частью их — частью её и Квинта. В тот момент, когда напряжение достигло своего пика, и их мир, казалось, замер в ожидании, в воздухе раздался тихий, но мощный звук. Это был первый крик Сириуса. Он был настолько громким, что казалось, звезды в космосе на мгновение замерли в своем движении. А затем тишина. Тот момент, когда всё вокруг остановилось, и только свет, который исходил от Сириуса, наполнял комнату. Он был прекрасен. Его кожа светилась мягким серебристым светом, а его глаза были ярко золотистыми, как и её, в них отражались бескрайние просторы, и казалось, что в каждом взгляде таился целый мир. Квинт не мог отвести взгляд от сына, его сердце наполнилось безмерной гордостью и любовью. Он был настоящим чудом, новым началом. Он был тем, кто мог бы изменить всё. Эстель улыбнулась, хотя её лицо было усталым, но в этой улыбке было столько силы, столько решимости. Эстель подняла сына на руки, его крохотное тело было таким хрупким, но его глаза уже выдали в нём силу. В нем сочетались две мощные стихии — свет и сталь. Его судьба была уже предначертана, и её было невозможно повернуть вспять. Звезды за окном начали мерцать ярче, как если бы сама вселенная отметила это событие. Эстель осторожно прижала Сириуса к груди, ощущая его теплое дыхание. *** Прошло тридцать лет, но те события, которые изменили жизни Эстель и Квинта, не исчезли из памяти. Всё оставалось в их прошлом — и Сириус, их сын, стал одним из самых мощных и уважаемых представителей нового поколения. Но между звездами всегда оставался тот, кто был рядом с ними, кто не мог исчезнуть из их жизни. Легион Асесинос, ведомый Анку, укреплялся. Он больше не был тем, кто играл в тени и придерживался моральных принципов. Легион теперь был готов захватить власть и подчинить себе Богов. Его цели не изменились — уничтожить божественный порядок, разрушить то, что связывало миры. Но не только это было неизменным: он дал приказ, чтобы не трогали Эстель и её семью. «Она всё ещё моя», — думал Анку, сжимая кулаки, когда отправлял последние приказы своим людям. Но эти мысли были скрыты за маской хладнокровия. Он не мог позволить себе ошибиться. Эстель и её семья оставались важными фигурами, которые стояли между ним и его целью. Квинт сидел у окна, его взгляд устремлён в темное пространство. Он чувствовал, что что-то неизбежное приближается, как слабый ветер, который вскоре станет бурей. — Эстель, я не могу быть уверенным больше, — сказал он тихо. — Они идут за нами. Легион… Анку. Он уже близко. На прошлой неделе, он атаковал одного из Аудиторес и убил его. Мы не можем сидеть сложа руки. Позволь нам выйти один на один, отдай приказ мне. Эстель молча подошла к нему, её руки касались его плеча, ощущая его напряжение. Но, несмотря на всю свою твердость, она знала, что эта угроза не минует их. Всё шло к этому. Противостояние с Легионом было неизбежным. — Он нас не тронет, — ответила она, хотя её глаза были полны того же беспокойства. — Он дал приказ не трогать нас. Я знаю его и уверена в нем. Неважно сколько времени прошло. И называй меня Хэлен, не забывайся. Квинт сжал её руку, его глаза стали мрачными. В этот момент на горизонте появился свет — странный и яркий. Он не был просто очередным космическим объектом. Это было нечто большее, как если бы сама тьма пришла на землю. Это был Легион. Квинт почувствовал, как земля под его ногами дрожит. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался первый отряд Асесиноса. Их фигуры были скрыты в чёрных плащах, их глаза горели ярким огнём, как если бы они сами были частями ночи. Один из них тут же порезал горло Квинта и тот мёртво упал на пол. Черная вспышка света. Анку. Она увидела его черные глаза. Он схватил её, безжалостно, будто не видел в ней ту, кем она стала. Она попыталась сопротивляться, но его сила была неотразимой. В его взгляде читалась не просто ярость, а нечто большее — боль, утрата, ненависть и желание отомстить. Он не сказал ни слова, просто унес её, и весь мир вокруг исчез, затмённый этой встречей. Асесинос и Аудиторес были оставлены позади. Это был момент, когда всё что происходило, становилось неважным. Лишь они двое, только он и она, и их прошлое. Ветер трепал её белые волосы, как острые лезвия, пока он тащил её через пустоту. Сплошной черный свет, как ночь, которая заполонила её душу. И вот они оказались на берегу океана — там, где мир, как и она, был на грани разрушения. Океан перед ними кипел, волны вздымались в бесконечные пены, словно отражая бурю, что бушевала внутри обоих. Она стояла перед ним, ощущая этот холодный взгляд, который всегда возвращался к ней, какой бы далеко они не были друг от друга. Между ними была ненависть — ненависть, прошедшая сквозь время, через борьбу и предательство. Но был и другой огонь, огонь, который горел где-то внутри них, огонь страсти, что не угасал. Анку смотрел на неё, глаза его полные боли и страха, словно он знал, что её жизнь уже не принадлежит ему. Он был мрачным, невыносимо холодным и даже красивым в своей жестокой изоляции от всего мира. И всё-таки, что-то в нём её манило. Что-то в этой тени притягивало её, как магнит. — Ты стала... другой, — произнёс он тихо, его голос был как ветер, что шёл сквозь пустоту. Она не ответила. Вместо этого её взгляд стал ярким, будто отражал всё светящееся в её теле. Это был свет, но не тот, что ей когда-то был знаком. Это было что-то иное, это было новым. Она была ангелом, но она была всё той же девушкой, что когда-то шептала ему слова любви. Он шагнул к ней, его лицо осталось мракным, его ладони прошлись по её щекам с таким силой, что казалось, он мог стереть её следы с самой земли. Но, несмотря на его холод, она почувствовала, как её сердце отозвалось на его прикосновение, как она вновь стала частью этого мира, этого сражения между светом и тьмой. — Ты не можешь уйти, — тихо сказал он, его губы почти касались её уха. — Ты не можешь быть тем, кем ты стала. Ты всё ещё моя. И тогда, как ни странно, это не было угрозой. Это было обещание, которое рвалось наружу. Эмоции, невыразимые слова, и страсть, скрытая за этим обещанием, обрели форму. Не успев понять, что происходит, Хэлен почувствовала, как его губы коснулись её губ — страстно, с желанием, с болью, с жаждой. Это был поцелуй, который был как огонь, разрушая её, но и воссоздавая, заставляя забыть о том, что она Аудиторес, что она не может быть с убийцей Богов, с убийцей её мужа. В этот момент её мир был полностью поглощён. Всё, что она знала, исчезло. Не было больше божественного света, не было больше места для её новой сущности. Был только он. Анку. Его тень. И поцелуй, что был полон боли и обещаний, невозможных и реальных одновременно. Она ответила ему. И это был не просто поцелуй. Это было возвращение домой, несмотря на всё, что разделяло их, несмотря на то, что они стали врагами. Это был момент, когда всё, что было между ними, превратилось в одно единственное чувство — безумную страсть, которая могла уничтожить или спасти. Когда их губы разошлись, тишина была глухой и тяжёлой, как сама ночь, что шла за ними. Но в её глазах было ясно: этот момент, этот поцелуй, был не последним. Из базы данных аудиторес: “100 лет назад: Беллатрикс Астроу родила Эстель Астроу и Зейна Астроу 50 лет назад: Эстель выигрывает состязание ангелов и возносится до аудиторес. 40 лет назад: Затухая звезды возносятся до Богов. 21 год назад — смерть мужа Квинта Астроу” *** Марк схватил с запястья браслет, который когда-то подарил ему дядя, и бросил его на землю рядом с собой. Яркая вспышка черных и белых искр светилась в воздухе, когда он протянул руку к нападающему волку. Его волосы наполовину окрасились в черный, а оболочки глаз стали полностью черными, а зрачки стали белыми. В воздухе забрезжили яркие нити, черные и белые, словно танцующие огни. Они обвились вокруг стаи волков, сдерживая их мощь, все волки завыли от боли. Его форма начала искривляться, и перед ними мёртво упал человек. Яркая вспышка света, голова Марка начала болеть и расплываться. Он увидел лишь ангельские крылья. И падая на колени, тихо произнес: — Мама?