Пятничная сказка для неприкаянных душ. Фремине.

Перед новым годом в Доме Очага была традиция: собираться у камина и слушать рождественские сказки. Фремине любил погружаться в истории, полные чудес и света, потому с радостью приходил на каждый такой вечер. Особенно, когда рядом были Лини и Линнет, однако в этот раз они отправились на задание и, увы, не присутствовали. Десяток детей сидели полукругом на мягком ковре и укрывались шерстяными пледами. Ни с кем из присутствующих, кроме Арлекино, опустившейся на кресле у самого камина, Фремине близко не общался и боялся слишком навязываться остальным, а потому какое-то время стоял в самом углу комнаты. Он осматривал лица детей и остановился на единственном более-менее знакомом. Соседка Линнет - начитанная, но необщительная, язвительная и немного мрачная девушка - сидела на самом краю круга. Из всех собравшихся с ней Фремине был хотя бы знаком, пусть общался исключительно через Линнет. Заметив его одинокую фигуру, она кивнула на место рядом с собой, приглашая сесть рядом. Он на секунду замешкался, но не нашел причин отказывать и, стараясь не привлекать внимания, обошел круг и опустился рядом. Остальные не заметили его, слишком увлеченные обсуждением рассказанной сказки. Огонь в камине отбрасывал теплые тени на лицо Арлекино, слушающей диалог спорящих о чем-то детей. От его света черты ее строгого лица стали мягче, сглаженнее, а взгляд обычно строгий и пронзительный - расслабленным и умиротворённым. — отец, а все рождественские истории добрые и хорошие? — спросила соседка Линнет, обращаясь к женщине. Та отвлеклась и посмотрела на нее немного рассеянно. — конечно, нет. Рождество - праздник, богатый на различные сказки и притчи. Есть истории и мрачные, например.. — Арлекино на мгновение задумалась. — "Снежная Королева" Фонтейновского писателя. Я вам ее рассказывала в прошлом году. Фремине сжался от воспоминаний той злополучной ночи, когда он вздрагивал от каждого скрипа половицы в общем коридоре, а в любом дуновении ветра за окном слышал шепот той самой Снежной Королевы. Сонный Лини тогда терпеливо успокаивал Фремине, показывая простые фокусы с монеткой. Это дарило странный покой. Будто он был маленьким мальчиком, который мирно играл в игрушки, прячась в шкафу от уставших родителей, громко ругающихся на кухне. Впрочем, Фремине действительно чувствовал себя маленьким мальчиком, запершимся в шкафу от внешнего мира. — а ещё есть? — поинтересовался какой-то рыжий парень, недавно присоединившийся к Фатуи. — так сразу и не вспомню, хотя.. — Арлекино замолкла на какое-то время, затем неопределенно качнула головой, и спросила: — легенда подойдёт? Дети закивали головами, устраиваясь поудобнее, а Фремине весь сжался, но почему-то остался. Женщина прочистила горло и начала рассказ: Давным-давно, когда зимы были длиннее, а луна — ярче, в самых глубоких снегах и в самом сердце ледяного ветра жил Хранитель Зимы. Его вы, дети, знаете хорошо — это добрый Дух Нового года, ежегодно оставляющий подарки в носках, развешанных у очага. Но мало кто помнит, что был у него Спутник. Не олени и не весёлые гномы, а существо, рождённое из тени долгой ночи и воя вьюги. Звали его Крампус. Он был похож на древнего козла, покрытого колючей шерстью, с шаткими, скрюченными рогами и длинным языком. Каждый раз, когда Крампус открывал свою пасть, его жертвы видели жёлтые, грязные зубы и чувствовали вонь гнили и разложения, смешанную с кровью последних жертв. В руках он держал тяжёлые цепи и пучки розог, которыми наказывал непослушных ребятишек. Так было заведено: Хранитель Зимы дарил радость детям с добрыми сердцами. А Крампусу доставались другие. Те, чьи сердца черствели от капризов и злых проказ. Демон-спутник похищал их новогодней ночью и, поиздевавшись до утра, съедал. Говорили, что яркие детские эмоции — и чистая радость, и животный страх — были для него слаще самого мёда. Каждый раз он возвращал лишь их обглоданные кости. Позже родители находили останки в новогодних носках у Очага. Похолодевшие пальцы Фремине под теплым пледом боязливо сжали ткань. Он уже пожалел, что не ушел сразу, но все равно остался сидеть, надеясь услышать восторжестование добра над злом. И долгое время Хранитель Зимы мирился с этим. Он верил, что так держится баланс: добро получает награду, а зло — возмездие. Но однажды, пролетая над деревушкой, он услышал не детский смех, а тишину. Горькую, всепоглощающую тишину, покрываемую лишь плачем матерей у каминов. Крампус стал слишком жаден. Он уже не разбирал, кто был по-настоящему зол, а кто просто озорничал. Он пожирал всех подряд, и с каждым исчезнувшим ребёнком в мире угасала капелька того самого искреннего чуда, которое питало силу самого Хранителя. До того спокойный, размеренный голос Арелекино понизился до жуткого шёпота, сопровождающегося треском бревен в Очаге. Дети невольно придвинулись ближе. В глазах многих, кто привык к жестокости и кровати за время пребывания в Фатуи, читался интерес. Но некоторые, особенно дети помладше, боязливо кутались в плед, подтянув колени к подбородку. И только соседка Линнет слушала с сомнением во взгляде. Тогда Дух Нового года, чья суть — дарить счастье, а не наблюдать за гибелью, восстал против своего же Спутника. Не было великой битвы — была долгая, холодная ночь разговоров в ледяном дворце. «Ты пожираешь само будущее, — сказал Хранитель. — Ты отнимаешь у меня смысл». Крампус лишь щёлкнул длинным языком. «Я следую своей природе. Без тьмы нет и твоего света. Без страха - нет благодарности за твои дары». «Тогда давай заключим сделку, — предложил Хранитель. — Я буду оставлять подарки у камина для тех, кто старался быть добрым. А ты сможешь навестить лишь тех негодников, чьи имена я запишу в особый свиток — свиток с почерневшими от дурных поступков сердцами. Но не забирай их. Пусть твой визит будет уроком, а не концом. Пусть они слышат лязг твоих цепей за окном, видят твою тень на стене. Пусть страх прочистит их разум. А если они исправятся к следующему году — имя исчезнет со свитка». Крампус, не желая лишаться добычи, неохотно согласился. С тех пор так и повелось. В самую длинную ночь года добрый Хранитель развозит подарки. А его Теневой Спутник бродит где-то на окраинах, у порогов, в метели, присматривая за теми, кто стоит на грани. Он — холодное предупреждение, шепот вьюги за окном: «Исправься, пока не стало поздно. Потому что следующий год может быть последним». И говорят, что если в новогоднюю ночь очень-очень прислушаться, то помимо боя курантов и веселья, можно услышать далёкий, леденящий душу лязг цепи... Напоминание о том, что у каждой сказки есть и тёмная страница». — Конец. Повисшая тишина давила почти осязаемо. Дети будто начали слышать стук собственных сердец, казалось, даже дыхание стало слишком громким. Но скоро оцепление спало и посыпались вопросы. — а почему Крампус согласился на сделку? Какая ему выгода от этого? — спросила соседка Линнет, скептически выгнув бровь. В ее голосе не было страха. Только циничное любопытство. — об этом информации нет. Может, ему было невыгодно конфликтовать с Хранителем? Ответа мы не узнаем. В конце концов это всего лишь легенда. Не стоит искать в ней строгой логики. Тут же ещё один вопрос задала маленькая девочка с другого конца полукруга: — Почему он давал Крампусу съедать детей заживо, пусть плохих? Мне казалось, что Дух Нового года должен быть добрым — возможно, потому, что Дух Нового Года не обязан быть добрым и всепрощающим? Он не является человеком в общепринятом смысле слова. Его главная задача - дарить подарки хорошим детям. Из радость питает духа, дарит ему силы жить. До плохих детей ему, возможно, не было дела, так как их поступки его не касались. Фремине не знал, чего хочет сейчас больше: убежать в комнату и спрятаться под одеялом или остаться здесь рядом с отцом и остальными, лишь бы не быть в одиночестве. Обведя взглядом полукруг детей, он поймал глаза соседки Линнет. Она смотрела на него с вопросительным беспокойством. Фремине смутился от ее внимания и поспешно отвернулся к камину. Краем глаза он заметил, как девушка потянулась рукой к нему, чтобы.. чтобы что? Чтобы переплести с парнем пальцы и успокоить? Она вернула руку обратно под плед и тоже отвернулась. Весь остальной вечер Арлекино рассказывала более светлые и добрые истории, после которых прежняя уютная атмосфера быстро вернулась. Для многих вечер пролетел незаметно. Под давлением десятка по-щенячьи жалобных пар глаз и просьб об ещё одной сказке женщина твердо объявила вечер оконченным. Дети, включая все ещё напуганного Фремине, неохотно разошлись по комнатам спать. *** Лини уехал, потому сегодня Фремине засыпал в комнате один. Вернее, пытался уснуть, укрывшись с головой одеялом. В комнате было тихо. Ни шороха, ни скрипка. Однако мысли назойливо лезли в голову. Он знал, что в безопасности. Знал, что легенда, рассказанная Арлекино вымышленная. Тем не менее лязг цепей преследовал его, отдавался эхом в ушах. История не выходила из головы, заставляла сердце панически биться чаще. Фремине закрыл глаза и сделал глубокие вдох и выдох, стараясь сосредоточиться на дыхании, что всегда помогало под водой. Но попытки были тщетны. Он обхватил себя руками, но одиночное объятие не принесло утешения. Ему хотелось сейчас оказаться рядом с кем-то близким. Да что уж там - рядом хоть с кем-нибудь знакомым. Почувствовать тепло руки, услышать родной голос. Вечно бояться Фремине не мог. Спустя минут пятнадцать он решил попытаться отвлечься и хотя бы промочить горло. Взяв с собой Пера для храбрости, Фремине босыми ногами вышел в коридор. Шел тихо и медленно, реагируя на каждый звук. Половицы под его ступнями издевательски скрипели, пугая и раздражая. Добравшись до кухни, он дрожащими руками налил в стакан воды. Фремине примкнул потрескавшимися губами к краю и жадно выпил приятно прохладную жидкость за один раз. Поставив стакан у раковины, он замер. Сзади кто-то медленно приближался. Обострившийся в эту ночь слух уловил почти бесшумные шаги. Сердце на мгновение замерло, забившись потом с удвоенной скоростью. — Фремине?.. — знакомый голос соседки Линнет заставил его выдохнуть от облегчения, смешанного со стыда. — ты чего не спишь в такой поздний час?.. Он оторвался от воды и робко повернулся к девушке. В слабом свете луны ее лицо казалось бледным, даже призрачным, но совершенно реальным. Особенно четко были видны круги под глазами от частого недосыпа. — Я.. ну.. не спится. — Фремине смущённо уставился в пол и попытался перевести тему: — а ты что тут делаешь? — Я не спала. — она пожала плечами. — читала книжку и услышала, как кто-то бродит по коридору. Стало интересно, кто это. Оказалось - ты. Среди детей дома Очага ходили слухи, что она никогда не спит. Даже Линнет это подтверждала. Сейчас он в этом убедился окончательно. — боишься Крампуса? — несмотря на интонацию, ее вопрос был риторическим. — ну.. — Фремине замешкался. Не видел смысла врать, но и признаться в иррациональном страхе было неловко. От необходимости отвечать его спасла девушка. — понятно. Когда Отец рассказывала ту легенду, ты стал таким бледным, будто ожидал, что Крампус припрется к тебе этой же ночью. — это.. хотя.. ладно, пожалуй, ты права. — признался он, опуская плечи. — можешь поспать у меня, если тебе плевать на слухи о нас, которые могут распространиться после этого. Я все равно спать не буду. Фремине думал недолго. Разумеется, навязываться не хотелось, но оставаться один на один с мыслями - хотелось ещё меньше. Из двух зол выбирают меньшее, потому он коротко кивнул. *** В ее комнате царил творческий беспорядок. Книги в потрёпанных переплётах лежали на столе, некоторые свалены на полу. Кровать была не заправлена. Шкафом для одежды служил стул, на котором висела аккуратно, но всё же внушительная куча вещей. Заметив растерянный взгляд Фремине, она смутилась. — кхм, прости за бардак. Не готовилась сегодня к гостям. Он отвлекся от рассматривания комнаты, но сказал только: — н-ничего. Не против, если я просто посижу с тобой? — без проблем. Чай хочешь? — если несложно. Без лишних слов девушка кивнула и отошла к небольшому чайнику, который Линнет специально купила и поставила у них в комнате, чтобы заваривать чай для личных посиделок с братом и Фремине. — что именно тебя испугало в той легенде? — не оборачиваясь, спросила она, пока чайник на плите начинал тихо закипать. — Это же просто сказка, придуманная родителями, чтобы их дети послушно себя вели. Фремине неловко опустился на край кровати и обнял себя руками, уставившись в пол. — наверное, Я боюсь оказаться.. "неправильным". Думаю, Я подхожу для того, кто должен быть занесён с свиток. Она посмотрела на него через плечо, скептически выгнув бровь. — ты? Фремине, собрав всех детей дома Очага, ты окажешься одним из тех немногих, кто заслужит подарки. Он поднял на неё растерянные глаза. Услышать это от нее было приятно, пусть неожиданно и немного неловко. — и не говори мне, что заслуживаешь "возмездия", потому что убиваешь. — девушка вернулась к делу и встала на носочки, доставая кружку для него. — Мы все этим занимаемся, ведь работаем на Фатуи. И пусть работа у нас.. разнообразная, каждый, аккуратно скажем, исполнял как минимум такой один приказ, несмотря на специализацию. А если прямо, то иногда мы попадаем в такие ситуации, когда убийство другого неизбежно. Даже необходимо. — Я понимаю.. — прошептал Фремине, вновь вперив взгляд в пол. — дело не совсем в этом.. Я совершал достаточно плохих поступков и до вступления в Фатуи. — правда?.. — она, недоверчиво улыбаясь, подошла к нему и протянула чашку горячего чая. — не стесняйся. Усаживайся поудобнее - разговор у нас, видимо, будет долгий. Девушка запрыгнула на кровать, отчего жидкость в чашке Фремине чуть не перелилась через край, и, поерзав, села, прижавшись спиной к стене. Ее ладонь похлопала по месту рядом, приглашая. — итак, что тебя беспокоит? Они сидели теперь непривычно близко, плечом к плечу, бедром к бедру. Её это, кажется, не беспокоило, близость казалась естественной, как дыхание. У Фремине же вызывало противоречивые чувства: смущение от внезапной интимности момента, будто он вторгся в чужое пространство, но и нарастающее, глубинное облегчение. Это было уютно. Так уютно, будто сидишь рядом с близким другом. — прости, мы.. можем поговорить о другом?.. — спросил Фремине, отведя глаза. — Не доверяешь мне? — не совсем. Линнет по крайней мере отзывалась о тебе хорошо, а ей мало, кто нравится. — какую великую услугу она мне оказала. — она с долей насмешливости улыбнулась. — Я бы просто хотел отвлечься от тех мыслей.. они меня пугают. — он смущённо попытался спрятать лицо за челкой. — замалчиванием и избеганием ты проблему не решишь, а только усугубишь. Как и рана не заживёт, если не обращать на нее внимания. — сделав небольшую паузу, девушка ненавязчиво добавила: — но если тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями, то я могу подождать. Фремине благодарно кивнул и замолк. На удивление на этот раз создание сжалилось над ним и позволило насладиться полным отсутствием мыслей. Он медленно пил чай, чувствуя, как приятное тепло растекается по телу. Иногда парень бросал мимолётный взгляд на девушку. Та сосредоточенно смотрела в окно и, кажется, даже не моргала. Что-то ему подсказывало, что она таким образом старается не давить на него, хотя ждёт ответа. Наконец, Фремине поставил пустую чашку на пол и обхватил колени руками, приняв позу, в которой казался ещё меньше и беззащитнее. — та легенда будто отражает мои самые глубинные страхи. — его шепот был тихим и робким. — дело не в том, что я совершил нечто ужасное, а, скорее.. — в твоём бездействии? — она сразу повернула к нему голову. — да. Свое детство я провел в неблагополучном районе, где часто сталкивался с несправедливостью и жестокостью. Я видел, как унижали слабых, как отнимали последнее. Я не понимал, как тогда поступить и чувствал себя слабым, ведь ни на что не мог повлиять. И.. в конце концов я замолчал. Девушка сделала небольшую паузу, подбирая слова потактичнее. — ты винишь себя за поступки других людей, но, по моему мнению, это не на твоей совести. Ты был ребенком, который только учился выживать в этом мире и, разумеется, не знал многих его тонкостей. У тебя не было ориентиров, сформированного мировоззрения или даже права голоса. Ты выбрал стратегию, которая могла помочь тебе выжить. И ты выжил. Ее слова приносили утешение. Ему хотелось принять спасительное прощение, не терзаться виной за чужие поступки, однако.. — мне кажется, если я перестану себя винить, страдания тех людей, которые столкнулись с несправедливостью, обесценятся. — ну.. с точки зрения экзистенциализма ни в чем нет смысла. — она криво улыбнулась, но тут же сказала более серьезно: — кхм.. лучше подумай о том, какие поступки ты совершаешь сейчас. Несмотря на внешнюю отстранённость, ты принимаешь весомое участие в делах Фатуи. Ты часть команды. Ты защищаешь своих. Возможно, тот опыт был нужен, чтобы сейчас ты понимал риски и не допускал их. Страдания людей из твоего прошлого не бессмысленны именно потому, что ты сделал из них какой-то свой вывод. Фремине никогда не думал об этом в таком ключе. Взглянув на свое прошлое под этим углом, он не почувствовал вины или беспомощности, которая сковывала его. Фремине медленно кивнул и до того тугой узел в груди распустился легко и облегчённо. Его плечи спокойнее опустились. Он перевел глаза на девушку, встречаясь с ее внимательным взглядом. Она все это время смотрела на него, оценивая, как изменяется выражение лица Фремине. — спасибо. — коротко сказал он, робко улыбаясь. Больше и не требовалось. Девушка и без того заметила, что ее слова подействовали. — да не за что. — она, ухмыляясь, скрестила руки на груди. — Чтобы ты окончательно успокоился, могу заверить, что, выбирая из нас двоих добычу, именно меня бы сожрал Крампус. Тебя он счёл бы слишком приторным. Фремине растерянно похлопал глазами от внезапной смены темы и выпалил первое, что пришло в голову: — Я не хочу, чтобы он тебя кушал.. — о-оу.. — ее глаза лукаво сузились. — как мило. Хочешь защищать меня от страшного и опасного Крампуса? — Я не это хотел сказать.. то есть не хотел, чтобы это так романтично прозвучало! — он почувствовал, как кровь стремительно приливает к лицу, и беспомощно спрятал его в коленях. — жаль. Я бы хотела, чтобы это было именно так романтично, как прозвучало. Фремине повернул голову и недоуменно посмотрел на нее. Девушка от этого хотела довольно расхохотаться, но прикрыла рот ладонью, чтобы не разбудить остальных или, что ещё хуже - отца. — ладно-ладно, Я шучу! — сказала она, когда более менее успокоилась. — наверное. В любом случае можем сменить тему. — было бы славно.. — его лицо все ещё было красным, а сердце билось часто-часто. Он не привык разговаривать с людьми. Тем более с девушками. Тем более на такие темы. Фремине тихо спросил: — почему ты не спишь по ночам? — хм.. ну, во-первых, из-за мальчиков, которые ко мне напрашиваются посреди ночи.. — Я не напрашивался. — робко поправил он. — ох, видел бы ты свое лицо тогда.. ай, ладно. — она махнула рукой. — Во-вторых, вообще-то сплю. Просто ночью так тихо, что можно спокойно почитать, не беспокоясь о внезапно появившихся делах. Кстати говоря, ты и сам, видимо, почти не спишь. — сплю.. но сейчас я слишком возбу.. кхм.. взволнован, чтобы уснуть. — могу прочитать тебе описание дуба из одной книги. Заснешь минут через пять - гарантирую. — девушка усмехнулась. — Я буду только рад. Мне как раз завтра рано вставать. Нужно уехать к Лини и Линнет, чтобы помочь им с чем-то. — точно.. ладно, сейчас. — она потянулась к одной из книг, лежащей на краю кровати рядом с ещё некоторыми, и открыла на первой же главе. — «Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками...» Девушка не соврала. Описание, действительно, было нудным и долгим. По началу Фремине пытался вникать и проникаться текстом, но вскоре, как она и обещала, его глаза стали слипаться. Из последних сил удерживаясь от сна, он почувствовал, как голова медленно опустилась на ее надёжное плечо. Запах старой бумаги и чая укутал Фремине спасительной дымкой. Через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким, а тело полностью обмякло, доверчиво прижавшись к ней. Девушка сидела неподвижно, глядя на его мирное лицо. Мысль о том, что этот замкнутый, всегда немного отстранённый юноша уснул рядом с ней, доверив свой покой, вызвала в ней странное, тёплое чувство. Медленно, стараясь не потревожить Фремине, она наклонила голову и аккуратно положила свою щёку на его мягкие, беспорядочные волосы. Тягостные мысли рассеялись, уступая место простой, тихой усталости. В непривычной тишине комнаты, под умиротворённое дыхание Фремине, её собственные веки начали слипаться. Впервые за долгое время сон подкрался к ней незаметно. Обычно она засыпала одна, в окружении книг и собственных мыслей. Быть опорой для кого-то, чувствовать это тихое доверие — было ново. И, как ни странно, очень спокойно.