??.??.??

Мы вышли с Алиной из кинотеатра — Во всём виноваты звёзды, — сказала она, смотря куда-то вдаль, будто в другую жизнь. — Винить космические тела в наших проблемах странно. Но если тебе так легче… Она повернулась ко мне — знакомый взгляд, чуть лукавый, чуть усталый. — Мне никогда не понять ход твоих мыслей. — Слова, которые она говорила не раз. И каждый раз — по-разному. Я взял её за руку. Неуверенно, будто спрашивая разрешения. Она не оттолкнула, никогда не отталкивала. Мы дошли до её дома, она что-то рассказывала — какие-то нелепые истории, смеялась. Я просто слушал, хотелось быть рядом. Прощальный поцелуй, и я поднял взгляд к небу — тёмное, звёздное, но будто чужое. И тогда впервые появилась та самая тишина. Не умиротворение, не вечернее спокойствие — а тревожное, надвигающееся ничто. Вестник скорой потери. Небо стало размытым. Я протёр глаза — и внезапно оказался напротив её дома. Всё казалось нереальным, будто меня оглушили. Мозг отключился, и я доехал сюда на автопилоте к знакомому месту. До моего собственного дома было недалеко, обернувшись, я выехал с обочины и направился в сторону дома по дворам, где когда-то я ехал с отцом. В груди что-то давило, и давило тем сильнее, чем ближе я был. Крайний поворот, знакомая яма, свободное место, на котором было принято решение оставить машину, решил пройтись пешком. Каждая трещина в асфальте, каждое дерево отдавали болью где-то глубоко внутри, мне физически становилось тяжелее идти, но я уже здесь. Последний раз дома я был, когда ещё что-то чувствовал, мысли начали путаться в голове, когда я встал напротив подъезда из него вышел отец — Мне надо ехать — Я понимаю — мои руки тряслись, я пытался держать эмоции, но тяжелее было от того, что я видел, как это делает он Папа открыл водительскую дверь, дернул ручку багажника, и сложил сумки из рук — Пойдём, поможешь перетаскать вещи — Да, давай Мы поднялись в квартиру, меня всего трясло, я почти ничего не видел, пелена слёз преграждала обзор, я двигался наощупь, наощупь и взял сумки из рук, но услышал какое-то странное движение. Папа вытер мне слёзы и обнял, крепко прижав к себе — Прости. У меня правда нет выбора. Я знаю, как тебе тяжело… мне не легче, но… как-то надо жить дальше. — Да я не… просто так много всего случилось, я пытался, правда, и я… — ничего не смог больше сказать, пока он не отпустил меня. Мы взяли вещи и отнеси их в машину, я посмотрел на подъезд, меня как будто дернули за плечи, я взглянул на свои руки, они дрожат, как тогда. Словно пьяный, пошатываясь, я пошёл обратно к машине. Ругал себя. За поездку, за слабость, за память, но ехал к психологу. Наконец решился. Последние дни стали невыносимыми. Её голос — как эхо в голове. Всё чаще, всё громче, я начал терять контроль, начал становиться похожим на отца. И только теперь начал понимать его. Он не был железным. Он не прятал боль — он научился с ней жить, и за этим молчанием был он. Настоящий.