Пролог. Плохое предчувствие

      Судьба соберет тех, кто находится за тысячу миль друг от друга; без судьбы они будут скучать друг по другу, хотя и встретятся лицом к лицу.

      Китайская пословица

      Буря утихла.       Паг ловко перепрыгивал по краям скал, едва находя опору для босых ног, пока пробирался среди приливных луж. Его темные глаза быстро скользили от одной к другой у подножия утеса, он высматривал колючих созданий, выброшенных недавним штормом на мелководье.       Поправив сумку с собранными песчаными крабами, каменными клешнями и другими морскими обитателями, Паг почувствовал, как под его тонкой рубашкой напряглись ещё неразвитые мальчишеские мускулы.       Послеполуденное солнце играло бликами в морских брызгах, кружащихся вокруг него, а западный ветер трепал выгоревшие каштановые волосы. Паг опустил мешок, проверил, надежно ли он завязан, затем присел на чистый участок песка. Мешок был заполнен не до конца, но Паг радовался лишнему часу отдыха. Повар Мегар не станет ворчать из-за небольшой задержки, если добыча будет почти полной. Прислонившись спиной к большому камню, Паг приготовился вздремнуть.       Он внезапно открыл глаза. Кажется, он уснул... или, по крайней мере, точно помнил, что уже засыпал здесь однажды. Он сел.       Холодные капли брызг хлестнули ему в лицо. Он не закрывал глаз, но время словно перескочило вперед. В груди поднялся страх: он задержался слишком надолго. На западе, над морем, черные контуры Шести Сестер (маленьких островов на горизонте) уже скрывались под грозовыми тучами. Клубящиеся, пульсирующие облака с дождевыми полосами, свисающими, как пелена из сажи, предвещали очередной внезапный шторм — обычное для этих берегов явление в начале лета. Ветер гнал тучи с неестественной яростью, а далекий гром становился все громче.       Паг огляделся. Что-то было ужасно не так. Он точно бывал здесь много раз, но... Он уже был здесь! Не просто в этом месте, он уже проживал этот самый момент!       На юге, упираясь в небо, высились обрывистые скалы Погибели Моряка, а волны с грохотом разбивались об их подножие. За линией прибоя уже забелели гребешки пены — верный знак, что шторм обрушится совсем скоро. Паг понимал, что в опасности: летние бури запросто топили тех, кто оставался на пляже, а если шторм оказывался особенно яростным — и на низменностях дальше берега. Он подхватил мешок и рванул на север, к замку.       Пробираясь между лужами, он почувствовал, как ветер стал не просто прохладным, а промозгло-ледяным. День начал дробиться на лоскутья теней — первые тучи заслонили солнце, и яркие краски поблекли до оттенков серого. Над морем молния полыхнула в черноте туч, а раскаты грома, накатывающие поверх шума волн, прозвучали уже ближе. Паг прибавил шагу, как только выбрался на открытый участок пляжа.       Шторм надвигался быстрее, чем он мог предположить, гоня перед собой нарастающий прилив. К тому времени, как он достиг второго участка с приливными лужами, между кромкой воды и скалами оставалось не больше десяти футов сухого песка. Паг торопился, двигаясь по камням на пределе безопасного, дважды едва не оступившись.       Достигнув очередного песчаного участка, он неудачно рассчитал прыжок с последнего камня и приземлился... крайне неудачно. Он подвернул ногу!       Он уже бывал здесь прежде, и тогда тоже подвернул ногу при прыжке, а мгновение спустя волны накрыли его с головой.       Паг резко обернулся к морю, ожидая увидеть накатывающий вал... но вода не наступала — она отступала! Море словно сжималось в себе, откатываясь всё дальше и при этом вздымаясь всё выше, превращаясь в гневную стену, рвущуюся к небесам.       Над головой разорвался оглушительный гром, заставивший его пригнуться, инстинктивно съёжившись от невидимой угрозы сверху. Осмелившись поднять взгляд, Паг с изумлением отметил, как быстро сгустились тучи. Куда же подевалось солнце?       Бушующие волны продолжали вздыматься к небу, и Паг с ужасом различал в этой водяной стене движущиеся фигуры. Она напоминала барьер из морского стекла — мутного, с песчаными разводами и взрывами пузырьков, но достаточно прозрачного, чтобы различить силуэты внутри.       Там стояли в боевом строю вооружённые существа, готовые обрушиться на Крайди, и в сознании Пага всплыло слово: дасати.       Он развернулся, выпуская мешок из рук, и бросился к возвышенности. Нужно предупредить герцога Боуррика! Он знал бы, что делать! Но герцог мертв... уже больше века.       Охваченный паникой, мальчик карабкался вверх по склону, руки скользили по мокрым камням, ноги не находили опоры. На глаза навернулись слезы бессилия, и он оглянулся через плечо.       Чёрные фигуры шевелились в нарастающей водяной стене. С их приближением волна поднялась до невероятной высоты, затмив и без того грозовое небо. Над чудовищным валом проступило нечто тёмное и яростное — бесформенная, но цельная мгла, ощущалась мощная осознанная сила. От неё исходило чистое зло, такая миазматическая ненависть, что мальчик опрокинулся на спину и беспомощно замер в ожидании.       Паг видел, как темное воинство дасати движется на него, выходя из волн, почерневших от ненависти, источаемой небесным чудищем. Медленно поднявшись, он сжал кулаки и встал с вызовом, хотя понимал свое бессилие. Он должен был что-то предпринять, но... он всего лишь мальчишка, не достигший и четырнадцати лет, не избравший еще ремесла, подкидыш без рода и имени.       Когда ближайший воин дасати занес меч, раздался зловещий победный клич — колокольный, пронзительный, заставивший ребенка опуститься на колени. Ожидая смертельного удара, Паг увидел, как воин замешкался. Позади него гигантская волна, выше самых высоких башен Крайди, тоже будто замерла на мгновение, прежде чем обрушиться, подхватывая дасати и несясь прямо на мальчика.       — А-а! — вскрикнул Паг, резко садясь в постели. Его тело было покрыто холодным потом.       — Что случилось? — спросила женщина рядом с ним.       Паг повернулся к жене, в темноте спальни скорее угадывая, чем видя ее черты. Взяв себя в руки, он произнес:       — Просто сон. Не более того.       Миранда приподнялась и положила руку ему на плечо. Легким движением она зажгла все свечи в спальне. В мягком мерцающем свете капли пота на его коже блестели, как роса.       — Должно быть, это был не просто сон, — тихо сказала она. — Ты весь промок.       Паг повернулся к ней, озаренный теплым свечением. Они были женаты уже больше половины его жизни, но она по-прежнему оставалась для него загадкой, а порой и испытанием. Однако в такие моменты он был бесконечно благодарен, что она рядом.       Их связь была необычной. Они оба входили в число сильнейших магов Мидкемии, и уже одно это делало их уникальными друг для друга. Но помимо этого, их судьбы переплелись еще до встречи. Жизнь Пага когда-то направлял отец Миранды — Макрос Черный, и даже сейчас, живя вместе, они порой задавались вопросом: а не был ли их брак еще одной частью его хитроумного плана?       Но что бы там ни было, они нашли в друг друге то, чего не могли найти больше нигде — человека, способного понять их бремя и вызовы, как никто другой.       Он поднялся с постели. Подойдя к умывальнику и намочив ткань в воде, он услышал её вопрос:       — Расскажи мне свой сон, Паг.       Притирая влажной тканью лицо и шею, он начал:       — Я снова был мальчишкой. Ты же помнишь историю о том, как я чуть не утонул на пляже, в тот день, когда Мичем, помощник Кулгана, спас меня от кабана? Только в этот раз мне не удалось уйти с берега... и дасати поднялись прямо из бури.       Миранда привстала, опершись плечами о резное изголовье, тот самый подарок, который Паг преподнёс ей годы назад.       — Сон вполне объясним, — сказала она. — Ты чувствуешь себя подавленным.       Он кивнул, и в мягком свете свечей она на мгновение разглядела в нём того мальчика, каким он когда-то был. Такие моменты были редки.       Миранда была старше мужа, более чем на полвека, но именно Паг нёс на своих плечах груз ответственности за весь Конклав Теней. Он редко говорил об этом, но она знала: что-то изменилось в нём во время войны с Изумрудной Королевой, когда он балансировал между жизнью и смертью, его тело было опалено магией могущественного демона.       С тех пор он стал другим — более смиренным, менее уверенным в себе. Лишь самые близкие замечали эту перемену, да и то лишь изредка. Но она была.       Паг вздохнул:       — Да, я чувствую себя подавленным. Масштабы всего этого... временами заставляют ощущать себя... ничтожным.       Миранда улыбнулась, поднялась с постели и подошла к мужу сзади. Хотя Пагу было уже за сто лет, внешне он выглядел не старше сорока — его фигура сохраняла стройность и подтянутость, разве что в волосах появилась легкая седина. Он прожил уже две жизни, и хотя Миранда была старше, Пагу довелось перенести куда больше испытаний. Четыре года он провел в плену у цурани как раб, а затем поднялся до положения одного из самых влиятельных людей Империи — Всемогущего, облаченного в черные одеяния, мага Ассамблеи.       Его первая жена, Катала, оставила его, чтобы вернуться умирать к своему народу, сраженная болезнью, которую не смогли излечить ни жрецы, ни целители. Затем Паг потерял своих детей — испытание, которое ни одному родителю не пожелаешь пережить. Из старых друзей остался только Томас, ведь остальным был отмерян обычный человеческий срок. Некоторых Миранда знала лишь мельком, большинство же были для нее просто именами из его рассказов: принц Арута, перед которым Паг и спустя столько лет испытывал благоговение; отец принца, лорд Боуррик, давший Пагу фамилию; принцесса Каролина, предмет его юношеской влюбленности; Кулган, его первый учитель, и Мичем, его верный спутник.       Список имен можно было продолжать, но все они уже ушли. Лори, его товарищ по рабству на болотах Келевана; оруженосец Роланд; столько учеников за долгие годы; Катала... его дети — Уильям и Гамина, их дети. На мгновение он вспомнил о двух своих выживших сыновьях.       — Я беспокоюсь за Магнуса и Калеба, — тихо произнес он, и в его голосе сквозила такая же тревога, как в словах.       Миранда крепко обняла его сзади. Его кожа была прохладной и влажной.       — Магнус усердно трудится с магами Ассамблеи на Келеване, а Калеб завтра должен прибыть в Звездную Пристань. А теперь вернись в постель и позволь мне утешить тебя.       — Ты всегда была мне утешением, — тихо ответил он.       Медленно развернувшись в ее объятиях, он вновь залюбовался своей женой. Красивой, но сильной. Ее черты смягчались высоким лбом и изящным подбородком, а темные глаза пронзали насквозь.       — Бывают моменты, когда мне кажется, будто я едва знаю тебя — с твоей страстью к секретам, любовь моя. Но есть и времена, когда я понимаю тебя лучше, чем кого бы то ни было, даже себя самого. И я уверен, что никто не знает меня глубже, чем ты.       Он крепко прижал ее к себе, затем прошептал:       — Что же нам делать?       — То , что нужно, любовь моя, — прошептала она ему на ухо. — Идём в постель. До рассвета ещё несколько часов.       Лёгким взмахом руки Миранда погасила свечи, и комната вновь погрузилась во тьму. Паг последовал за женой к кровати, и они устроились рядом, находя утешение в объятиях друг друга.       В сознании Пага вновь всплывали образы из сна, но он отогнал их прочь. Он понимал, что его тревожило: вновь обстоятельства вынуждали его действовать против невероятных шансов, и вновь ему предстояло разбираться с последствиями событий, произошедших ещё до его рождения.       «Почему, — подумал он, — я всю жизнь расхлёбываю чужие ошибки?» Но едва сформировав этот вопрос, он уже знал ответ. Он смирился со своим даром много лет назад, а с великой силой приходит и великая ответственность. Как ни старайся, ответственность была частью его природы.       И всё же, погружаясь обратно в сон, он подумал, как было бы прекрасно вернуться (хотя бы на один день) в те времена, когда они с Томасом были мальчишками, полными юношеских надежд и амбиций, когда мир казался таким простым местом.