Валентин Лещинский. Зависимость

Ти є казка Это первая мысль, которая пришла на ум Валентину, смотря на девушку. Он не знает кто она, откуда она, как ее зовут и просто какой она человек, но ее взгляд манил. Ее улыбка будто бы освещала всё вокруг. Он замер. Ноги словно приросли к полу, дыхание перехватило. Мир перестал существовать — осталась только она. Он не мог слышать ее голоса через стекло, когда она сидела и пила свой утренний кофе, но он уже мог представить его чистым, мелодичным, словно музыка, рождающаяся из самых небесных звуков. Он наверное был настолько прекрасным, что Валентин захотел бы слушать его бесконечно — каждую минуту, каждую секунду, до самого конца. Он наблюдал за ней, и каждая мелочь в её поведении сводила меня с ума. Лёгкое волнение в глазах, когда она общалась с кем-то по телефону. Она не осознавала, что каждое её движение было шедевром. Её руки двигались легко и изящно, словно она создаёт искусство. Он жадно наблюдал за ними, представляя, как их прикосновение могло бы согреть его. Эти руки — нежные, идеальные — он готов был целовать каждую из них снова и снова.   Боже. Её глаза.   Зеленые глаза били по его сердцу и душе. Они словно гипнотизировали его, манили, звали. От одного её взгляда, казалось, можно было забыть, кто ты и зачем здесь. Это глаза, перед которыми любой мужчина пал бы на колени, чтобы целовать её руки. И Валя… Валя был готов это сделать. Её волосы, прямые и тёмные, были аккуратно собраны в пучок. Он задумался, как бы они смотрелись, распущенные, плавно ниспадающие на её хрупкие плечи.   Он её заполучит. Её улыбка, её голос, её дыхание — всё это будет принадлежать только ему.   Ти є залежність, ту, що досі не мав Ничто не сможет его остановить. Ни страх, ни закон, ни другие люди. Он готов на всё: солгать, обмануть, совершить самое страшное. И если кто-то осмелится прикоснуться к ней, он избавиться от него. Без сожалений.   Она уже его. Ещё не осознавая этого, она уже принадлежит ему. Нужно было всего лишь узнать, кто она. И когда он, наконец, решился сдвинуться с места, чтобы продолжить свой путь на репетицию, почти сразу начал жалеть об этом. Ему хотелось просто стоять и смотреть на неё, даже если пока нельзя было прикоснуться. Пока что. Это временно. Но чтобы приблизиться к своему желанию, нужен был план. Первым шагом было выяснить, кто она. Вечером Валя сидел дома и пытался найти её в социальных сетях. Он запомнил название кафе на Подоле, в котором она сидела. Открыв страницу заведения в инстаграме, он начал листать фотографии, всматриваясь в лица, в глаза. Не прошло и пяти минут, как он увидел снимок с ней. Фото было сделано полгода назад — она сидела с чашкой кофе и улыбалась. «Наверное, она часто туда заходит», — подумал он. Валентин нажал на отмеченных на фотографии, надеясь найти её профиль. Но её имени там не было. Это на секунду его расстроило, но он не сдался и полез в список лайков. Их было много — больше трёхсот — ведь кофейня славилась отличным кофе и была популярна в городе. Он терпеливо листал, просматривая каждый аккаунт. Это заняло немало времени — больше двух часов. Но в какой-то момент он нашёл её. Она не была очень активной. Последнее фото было выложено год назад, но сторис появлялись примерно раз в неделю — это можно было понять по её сохранённым историям. Последняя из них была опубликована всего несколько дней назад: снова та же кофейня, и снова она сидела там. Валя посмотрел на название её страницы, пытаясь узнать имя. Катерина. Теперь это имя стало его зависимостью. Его навязчивой идеей. Одна её фотография — и у него сносило крышу. Від тебе рве мені дах На последнем снимке она сидела в самом центре Киева, улыбающаяся прямо в камеру. Позади — Крещатик, в руках — книга из классической украинской литературы. Он знал, что это неправильно. Знал, что то, что он делает, — незаконно. Но ему было всё равно. Всё, чего он хотел, — это Катерину. Видеть её зелёные глаза. Чувствовать её пальцы в своих длинных волосах. Её губы на своей шее. Он не мог остановить поток этих мыслей. Не мог перестать думать о ней. Ему было плевать, хочет ли она быть с ним или нет. Он добьётся её. Даже если придётся идти против её воли. Спустя некоторое время он узнал, что Катерина работает в начальной школе преподавателем английского языка. Это открытие внушало уверенность: значит, она сможет однажды стать замечательной матерью их общего ребёнка. Девочки… или мальчика. Ему бы хотелось мальчика. Оставалось узнать, где она живёт. И какое удивление. Оказалось, что она живёт в том же районе, что и их студия. Это означало, что он сможет видеть её чаще, наблюдать за ней. А школа, где она работала, тоже находилась совсем недалеко. Но как к ней подойти? Как познакомиться? Как делать вид, что он не знает о ней всего, хотя уже в курсе, что она любит Тараса Шевченко, что её любимый кофе — это латте, и что у неё под глазом красивая родинка? Много вопросов — и ни одного ответа. Оставалось только действовать. Далі без тебе точно ніяк Каждое утро, день за днём, он сидел в парке с кофе и смотрел, как Катерина заходит в школу. С кружкой кофе, конечно же латте. Он наблюдал, как она проводит уроки — через окно было видно, с какой любовью она относится к детям. Это не нуждалось в словах. Это чувствовалось. Он нашёл её расписание, когда, выдав себя за одного из родителей, зашёл в учебное заведение и попросил график занятий всех начальных классов. Конечно, на него посмотрели странно, но Валентин был достаточно убедителен, чтобы ему выдали информацию об уроках. По понедельникам занятия начинались в восемь утра и длились до двух часов дня, по вторникам — с полудня до пяти вечера, по средам — с девяти до часу. В четверг и пятницу она проводила уроки онлайн, ведь помимо школьной работы занималась ещё и репетиторством. Именно благодаря этим внешкольным занятиям у него появилась возможность встречаться с ней. Он долго искал на разных сайтах, посвящённых частным урокам, и, в конце концов, нашёл её. Отзывов было немного — Катерина лишь недавно начала заниматься репетиторством, в основном с детьми. Но Валя был уверен: она ему не откажет. Она просто не имеет на это права. После месяца наблюдений за Катериной он решился написать ей под предлогом уроков английского. В любом случае это могло бы помочь ему подтянуть язык перед Евровидением. «Добрый день, я хотел бы взять у вас уроки английского языка.» Он отправил сообщение и стал ждать ответа. Пять минут. Десять. Потом — уже три часа. Он начинал злиться, но больше всего чувствовал тревогу. А вдруг она не ответит вообще? Что тогда? Сколько ещё ждать, чтобы она стала его? Тревога постепенно нарастала, а ответа всё не было. На дворе был вечер — значит, она уже не на работе и не в кафе. Может, у неё появился кто-то другой? Но потом он заставил себя успокоиться. И она ответила: «Добрый день! Да, у меня есть свободное окно завтра в три часа дня. Сейчас отправлю вам адрес, где мы могли бы встретиться для обсуждения уроков.» Валентин улыбнулся, прочитав её сообщение, и вовсе не удивился адресу. Она предложила встретиться в своём любимом кафе. Это было... мило. Может, она сделала это намеренно? Хотела привлечь его внимание, показать что-то важное для себя? Валентин почти не сомневался — она уже испытывает к нему симпатию. И неважно, что они ещё даже не виделись. На следующий день он не опоздал. Валентин вышел из такси за пять минут до встречи. Он стоял у дверей маленького кафе, где витрины всегда немного запотевшие, а в витрине стояли домашние пироги, от которых по утрам пахло ванилью и орехами. Он открыл дверь — и, будто бы сразу оказался в другом измерении. И это не из-за красивой атмосферы кафе, а от нее. Катерины. Его пальцы были слегка влажными от волнения. Он впервые будет так близко с ней. Она уже сидела у окна. Спокойная. В рубашке цвета чая с молоком, волосы убраны в небрежный пучок, в руках — блокнот. Она подняла глаза и улыбнулась. — Добрый день, — сказала она мягко, как будто они были знакомы уже давно. — Добрый, — ответил он и сел напротив, пытаясь вести себя нормально. Он заметил, что у неё были серьёзные, внимательные глаза — не такие, к каким он привык. Взгляд Катерина был ровным, спокойным, будто она оценивает не статус, а суть. — Вы... — начал он, но она прервала: — Можно просто на «ты»? Он кивнул. Несколько секунд они молчали, и только тогда она спросила: — Так зачем тебе английский, Валентин? Он слегка усмехнулся. — Хочу чувствовать себя свободнее, когда говорю на английском. — Хорошо, — сказала она. И так они обозначили встречи. Валя виделся с ней каждый день. Только об этом знал только он. Ведь уроки у них были три раза в неделю. В остальные дни он сидел возле ее школы или кафе, как всегда наблюдая. На удивление его увлечение не влияло на репетиции. Наоборот, он стал более пунктуальным и лучше играл партии. Ведь теперь у него было точное расписание, когда он мог ее увидеть и когда приходить на репетиции. Их уроки проходили по расписанию, но всё чаще они сдвигались, растягивались, превращались в странную смесь английского, личных разговоров и навязчивого влечения, которое Валентин прятал всё хуже. Катерина приходила с распечатками, всегда подготовленная — с чёткими планами, с маленькими тестами и заметками на полях. Её почерк был аккуратным, чуть наклонённым вправо, а в словах не было ни одного лишнего звука. Но Валя почти ничего не воспринимал. Он старался, пытался, делал вид, что слушает — и даже отвечал на вопросы — но большую часть времени просто наблюдал. Он отмечал, как двигается её рука, когда она пишет на листке. Как у неё подрагивают уголки губ, когда она слышит неправильное произношение. Как она смотрит — внимательно, немного строго, и никогда не льстит. Он специально делал ошибки, чтобы она склонялась ближе, чтобы он чувствовал её запах — лёгкий, тёплый, с ноткой мяты и кофе. Он смеялся над её поправками, поддразнивал, искал реакции. Иногда говорил что-то слишком личное, просто чтобы посмотреть, как она на это отреагирует. Она оставалась сдержанной, но он чувствовал — что-то в ней менялось. Был конец апреля, и сегодня как раз выдался один из тех дней, когда у них был урок. Валя снова прибрался в квартире — уже третий раз за неделю — и сейчас вёл прямой эфир в инстаграме, общаясь с участниками группы, которая представляла Исландию. Когда он услышал стук в дверь, то быстро подошёл и открыл Катерине. — Привет, у меня сейчас эфир. Пять минут — и можем начинать, — бросил он на ходу и тут же поспешил в спальню. Валентин заметил, как она без слов последовала за ним, присела на край кровати и стала слушать, как он говорит на английском. Он точно мог сказать, что язык у него стал лучше, хотя на уроках было непросто сосредоточиться — Катерина отвлекала. Переходя с темы на тему, он решил заглянуть в комментарии. — You suck, — прочитал он сообщение хейтера вслух медленно, но не растерялся и спокойно ответил: — Thank you, guy. You suck too. Он услышал, как Катерина тихо засмеялась, и сам тоже едва заметно улыбнулся. Он сел рядом, ощущая, как кровать слегка прогнулась под их весом. Катерина сидела прямо, чуть наклонившись вперёд, сложив руки на коленях — как всегда собранная, сосредоточенная. — Ты молодец, — сказала она, глядя на него спокойно. — Реально. Ты прогрессируешь, Валентин. Даже когда у тебя посылают на английском, ты говоришь уверенно. Это важно. Он чуть усмехнулся, глядя на неё в упор. — Ты так говоришь, будто я сдаю экзамен. — А какая разница? Она говорила с ним ровно. Тон у неё был скорее учительский, чуть строгий, но с оттенком тепла, как у хорошего друга, который верит в тебя чуть больше, чем ты сам. Это его сбивало с толку — он не понимал, почему от её спокойствия его будто бы начинало лихорадить. — Ты вообще понимаешь, как ты действуешь на людей? — спросил он, не выдержав. — Я надеюсь, что положительно, — ответила она, чуть приподняв бровь. Он рассмеялся. Это был нервный смех, но он не скрывал его. Спустя два месяца себя уже сдерживать было сложно. И, когда она сейчас опять рядом с ним, он хотел рискнуть. — Ты специально держишь дистанцию? Катерина посмотрела на него. Спокойно. Без кокетства. — Я просто делаю свою работу, Валя. Ты мой ученик. — А если я не хочу быть только учеником? — тихо спросил он. Он молчал, всё ещё сидя рядом, чувствуя, как от неё идёт то влечение к ней, которое в то же время сводило его с ума. Ни одно из его влечений раньше не выглядело так — как пытка в замедленном кадре, с перерывами на грамматические упражнения и разбора артиклей. — Тогда тебе придётся подождать, — мягко сказала она. — Потому что сейчас... я учу тебя говорить, а не влюбляться. Он кивнул, но глаза его остались прикованы к ней. — А если это одно и то же? Катерина чуть улыбнулась. — Влюбиться — это не вопрос языка. — Но ты же сама говоришь, что главное — это интонация, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, наклонился ближе. Она не отстранилась сразу. Он почувствовал, как изменилось её дыхание, как взгляд на мгновение дрогнул. Будто внутри неё шла борьба, и он ощущал это всей кожей. Валентин пытался сломить её сопротивление, заставить принять его. Она не может уйти — он всё равно добьётся своего. Его губы коснулись её — сначала неуверенно, словно проверяя границы дозволенного. Катерина не ответила сразу, но и не оттолкнула. А спустя несколько секунд сама потянулась ближе. Поцелуй был долгим, сдержанным, с привкусом «не стоит, но всё равно». Его руки поднялись к её шее, слегка сжимая — не сильно, чтобы она могла дышать. Её дыхание участилось, и это забавляло его: теперь она в его руках — в прямом и переносном смысле. Он мог делать с ней всё, что захочет. Конечно, в рамках разумного. Второй рукой он обвил её спину, прижал к себе и повалил на кровать. Его ладонь всё ещё лежала на её шее, слегка прижимая к простыням. Валентин наконец чувствовал: его план сработал, всё было не зря. Он прервал поцелуй и опустился к её шее. Боже, этот запах. Наконец-то он мог впитать его по-настоящему. Её кожа была такой мягкой, почти нереальной. Он боялся переусердствовать с поцелуями и засосами — не хотел причинить боль. Но в то же время ему хотелось, чтобы все знали: Катерина теперь принадлежит ему. Она с ним. Навсегда. И не уйдёт. Её пальцы сжимали его тёмные волосы, и от этого возбуждение только нарастало. Именно об этом он мечтал и жаждал последние два месяца. Она тихо стонала, уткнувшись в его волосы, всё крепче сжимая их, словно теряя контроль. Терпение было на пределе. Желание полностью овладеть ею росло с пугающей скоростью — будто подчинялось законам геометрической прогрессии. Его рука скользнула с её спины вниз — резким, но уверенным движением, — к её штанам, пробираясь пальцами к трусикам. Даже через ткань он чувствовал, как её тело понемногу отзывалось. Когда он провёл пальцем по тонкой материи, она тяжело вздохнула, и в этом звуке было что-то почти хрупкое. Катерина казалась ему такой невинной — будто это мог быть её первый раз. Хотя он знал: у неё уже был парень. Валя стянул джинсы и трусики, наконец касаясь её интимного тепла. Его пальцы вошли в неё довольно быстро, но аккуратно — без боли. Он двинулся двумя пальцами, в то время как большим осторожно дразнил клитор. Отстранившись от её шеи, он взглянул в её зелёные глаза. Впервые он видел в них такое обнажённое желание и уже неудержимое возбуждение. Он никогда прежде не чувствовал подобного притяжения к другому человеку — и не собирался от него отказываться. Она хочет его. И он знал это точно. Валентин медленно опустил руку с её шеи к краю футболки и снял её. Под ней было белое кружевное бельё — именно такое, какое он любил. Теперь она будет носить его чаще, ведь он готов был скупить весь магазин ради этого цвета и этой ткани. Он нежно сжал её грудь, не отводя взгляда от её глаз. Катерине было трудно выдержать этот взгляд, и это его забавляло. Она всё ещё оставалась такой же милой. Не выдержав, она быстро опустила руку к его штанам, касаясь члена через домашние штаны. Валя не ожидал такой спонтанности и глубоко выдохнул, когда она начала стягивать с него джинсы, опуская пальцы ниже. Она ласкала его своей маленькой, нежной рукой. Такого он даже представить себе не мог — хотя, возможно, и мечтал. Но теперь это было реальностью. Её пальцы едва касались головки, проходя по всей длине, словно дразня. Валентин приподнялся и снял оставшуюся одежду, оставшись полностью обнажённым, тогда как на ней всё ещё был тот белоснежный комплект. Она выглядела идеально, словно читала его мысли. Её тело было восхитительно, но он не хотел спешить с тем, чтобы срывать с неё бельё. Вместо этого он вернулся к её груди, теперь уже покусывая соски. Настолько сильно, что там начали появляться заметные засосы. Судя по её стону, Катерине это нравилось. Её руки снова сжимали его волосы, даря Валентину ещё больше удовольствия. Знаю точно, що то є екстаз… Он приподнялся с кровати и сел, облокотившись о стену. Потянул её за руку, мягко притягивая к себе и заставляя сесть на него. Он чувствовал, как её лоно трётся о его возбуждённый член. Валентин больше не хотел сдерживаться. Его руки обхватили её лицо, отодвигая с него чёрные пряди волос. — Я молю тебе… будь моєю, — прошептал он, приближаясь к её губам, и каждое его прикосновение звучало как мольба. Катерина на мгновение удивилась, но затем Валя заметил, как уголки её губ приподнялись, и она едва заметно кивнула. Он не мог поверить. Всё, о чём он мечтал в последнее время, всё его влечение к ней — теперь стало реальностью. Она дала понять: она принадлежит ему. Только ему. Он отодвинул вбок ее трусики, начиная немного в нее входить. Она откинула голову назад и с глубоким входом впитывала его член. Это было невероятное ощущение, особенно, когда ее зеленые глаза были полуоткрыты, на щеках легкая румянец, а губы немного приоткрыты. Они так и жаждали напасть на Валю, чтобы продолжить сменать губы. На ее губах всегда был вкус кофе. Именно лате на обычном молоке. Он точно это помнил. Валентин сжимал её ягодицы, помогая ей двигаться, едва ли не скользя на нём. Для него этот момент был не просто сексом — это было что-то чистое и священное. Катерина была словно божественное создание, и он был готов молиться ей, создавать из неё свою религию. «Вона моя, моя, моя, моя…» — эта мысль постоянно звучала в его голове. Это была единственная мысль, которая не покинет его в следующие дни, месяцы, годы. Это было неправильно, но ему было всё равно. Это была зависимость, которую он никогда не испытывал ранее.