Гильерме Гомеш. Не чужая

Рюкзак. Паспорт. Двести евро. София бежала к машине, направлявшейся на запад. Подальше от оглушительных взрывов, криков и отчаянных мольб о помощи. Ноги будто налились свинцом — сил больше не оставалось. В последний момент она запрыгнула в салон и, задыхаясь, выкрикнула, чтобы ехали быстрее. И они ехали. Она и волонтёры, те, кто вытащили её из самого пекла. В сторону тёплых краёв. Всё равно куда — главное туда, где не убьют, не изнасилуют, не застрелят. София резко проснулась. Она взглянула на часы: три ночи. Опять тот же сон, преследующий её уже целый год. Хотелось бы, чтобы это действительно был только сон. Но нет. Это было наяву. И она знала, что никогда не сможет это забыть. Руки дрожали. Дышать становилось всё труднее. Снова паническая атака — незваная гостья, что возвращается почти каждую неделю и отказывается отпускать. Глаза наполнялись слезами, и вскоре они уже текли без остановки. В горле стоял ком, который хотелось вырвать из себя. София начинала кашлять — всё сильнее и сильнее, пока не становилось совсем невыносимо. София знала, что это такое. Признаки посттравматического синдрома. Она сидела на краю кровати, пытаясь успокоиться, вспомнить, что именно рассказывал ей психиатр в лагере для беженцев. Мысли путались, сосредоточиться становилось всё труднее. Оставалось лишь одно воспоминание. Единственное светлое. София сидела на песке, на берегу моря. Рядом — друзья. Они смеялись, пили компот, который приготовила бабушка из соседнего дома. Всё было таким спокойным. Жизнь казалась размеренной и надёжной. Жаль, что этих друзей она больше не увидит. Ни их, ни дома больше нет. На следующее утро она, как обычно, проснулась по первому будильнику. Подошла к окну и открыла его, вдохнув прохладный морской воздух. Португалия. Лиссабон. Незнакомый город, другие люди, даже солнце греет иначе. Все лица вокруг — чужие, и на каждом будто написано: «ты здесь не своя». Именно так она себя и чувствовала. Каждый день София шла на работу в маленькую кофейню. Её взял владелец — несмотря на отсутствие опыта и слабое знание португальского, он понял её ситуацию и пошёл навстречу. Старая женщина по имени Гарсия с радостью помогла ей сразу — нашла для неё квартиру и записала на курсы португальского, чтобы София смогла адаптироваться. Благодаря ей у Софии вновь появилось всё то, что она потеряла. Пусть и в чужой стране. Так прошёл целый год. Помимо повседневной работы баристой в кофейне у океана, София смогла осуществить свою давнюю мечту — петь на сцене. Она никогда не стремилась сделать это своей профессией, но как хобби, приносящее небольшой доход, это оказалось идеальным вариантом. К счастью, в одном из местных баров как раз искали певицу — и её приняли. Она не исполняла свои собственные песни. Они были слишком личными. Она не хотела делиться своими тревогами и эмоциями с публикой. София оставалась человеком интровертным — не совсем той, какой была раньше. Ведь когда-то она была другой. Приходилось искать песни в интернете. Чаще всего она пела на английском — ведь боялась, что её акцент на португальском будет слишком заметен. А на родном языке петь казалось бессмысленным: всё равно никто не поймёт. И вот в один из обычных дней, сидя на работе в кафе, она случайно наткнулась на песню, которая тронула её до глубины души. Napa — Deslocado Название говорило само за себя. Без лишних объяснений она стала репетировать её дома. Гитару ей удалось купить на рынке у местного рыбака — когда-то он играл для своей жены португальские серенады, пока та не умерла. София бережно ухаживала за инструментом. Иногда ей даже становилось страшно выносить гитару на улицу — как бы с ней чего не случилось. После рабочего дня она возвращалась домой. Поднимаясь по скрипучей лестнице старого лиссабонского подъезда на второй этаж, вдруг заметила тень, скользнувшую в соседнюю квартиру. Самого человека она не увидела — только тень и захлопывающуюся дверь. С тех пор, как она жила здесь, соседей у неё не было. Это был первый или первая — за долгое время. София вошла в старую квартиру, сбросила обувь у порога и сразу направилась в спальню. Там её ждала гитара — и ещё одна бессонная ночь. Владелец бара сказал, что завтра нужно спеть песню, так что времени на подготовку почти не осталось. Песня была не слишком популярной, поэтому найти ноты оказалось настоящим испытанием. Но она справилась. Ноты оказались не такими уж сложными, и примерно за час София смогла их освоить. Она устроилась на старом диване, натянула струны на гитаре и, несмотря на усталость, начала играть. Музыка наполнила комнату, а каждую ноту она пропускала сквозь себя. В этом ритме было что-то умиротворяющее — несмотря на сложности, она чувствовала, как всё постепенно становится на свои места, будто каждое движение пальцев по струнам помогало навести порядок не только в мелодии, но и внутри неё самой. Вдруг, когда она начала играть более сложную часть мелодии, из соседней квартиры донеслась едва уловимая музыка пианино. Лёгкая, почти невесомая, она поднималась и опускалась в точном ритме с её игрой — словно кто-то подхватывал её ноту за нотой, играя в унисон. София замерла, прислушиваясь, не веря своим ушам. Пианино звучало тихо, почти призрачно, но точно в такт её гитаре, ни разу не нарушив ритма. Она сделала паузу, и музыка за стеной продолжила — словно звала её обратно, приглашала вновь окунуться в мелодию. София снова прикоснулась к струнам, на этот раз следуя за нежным голосом пианино, который теперь казался неотъемлемой частью её собственной музыки. Она ощущала, как её дыхание и движения пальцев сливаются с этой тихой, невидимой поддержкой. Сначала внутри неё вспыхнуло лёгкое беспокойство — кто это? Но вскоре музыка захватила её полностью, и всё, что осталось, — это просто играть. Они не видели друг друга, но между ними возникла какая-то тонкая, почти осязаемая связь — молчаливая, но прочная. Так они и играли — одну и ту же песню, вновь и вновь, три часа подряд, пока, наконец, усталая София не закрыла глаза и не заснула. На следующий день смены в кафе не было. В городе проходил карнавал, и хозяйка решила дать своим работникам выходной. Поэтому она осталась дома. Вновь взяла в руки гитару, села у стены и начала играть песню. Она ожидала снова услышать пианино в ответ — как накануне, — но в квартире стояла тишина. Может, ей это просто показалось? Может, это был сон? Может быть. Время летело незаметно. Уже близилось десять вечера — пора было отправляться в бар. Пауло, бармен, написал ей, что сегодня ожидается много людей из-за карнавала. София не знала, радоваться этому или тревожиться. Впервые она должна была исполнить совершенно новую песню перед большой публикой. Но внутри жила надежда на лучшее. Перед выходом она заглянула в почтовый ящик — привычка, оставшаяся ещё со времён жизни на родине, хотя и делала она это нечасто. На спине у неё висел чехол с гитарой, через плечо — сумка с личными вещами. В ушах играла та самая песня — снова и снова, чтобы запомнить каждое слово. Позади кто-то прошёл. Сквозь музыку в наушниках она всё же уловила этот звук и в последний момент обернулась — как раз перед тем, как человек вышел из подъезда. Со спины она заметила лишь чуть тёмные русые волосы. Больше ничего. Только волосы. София хмыкнула и поспешила в сторону бара — она могла опоздать, а подводить владельца и коллег совсем не хотелось. Вскоре она добралась до места. Свет уже был настроен, микрофон тоже. За столиками сидело много людей, пройти было нелегко. На удивление, сегодня в баре оказалось особенно много молодёжи — обычно сюда приходят люди постарше, чтобы предаться воспоминаниям о прошлом. София быстро подошла к барной стойке, бросила там свои вещи и принялась доставать гитару из чехла. Затем она уверенно поднялась на небольшую сцену. Никто не обратил на неё внимания — пока она не заговорила. — Добрый вечер, — начала она по-португальски. — Всех с праздником и хорошего вечера. Она выдохнула, пытаясь унять волнение: петь на португальском ей приходилось всего несколько раз, и акцент всё ещё вызывал у неё тревогу. Но вот пальцы коснулись струн, и зазвучали первые аккорды. Люди по-прежнему переговаривались, но уже чуть тише — чтобы уловить её голос. Conto os dias para mim Com a mala arrumada Зал жил своей жизнью: кто-то болтал, кто-то ел, кто-то листал сторис в телефоне. Но с третьей строчки её голос обрёл уверенность — чистый, глубокий, с лёгкой тенью восточного акцента. Он звучал, как тёплый ветер с далёких берегов. Разговоры постепенно затихали. Кто-то застыл с ложкой на полпути ко рту, кто-то удивлённо приподнял брови — люди начинали вслушиваться. София пела, глядя в одну точку. Не на публику — словно в прошлое. Каждое слово звучало как признание, как попытка дотянуться до чего-то утраченного. А когда дошла до: Que eu 'tou a chegar a casa… её голос дрогнул, но не сломался. В зале почти воцарилась тишина. Остались только дыхание, ритм гитары и слова — полные тоски и нежности. Она будто не пела — она возвращалась. В то, что потеряла. Или искала в Лиссабоне. O meu caminho eu faço a pensar em regressar À minha casa, é ilha, paz… София не смогла закончить эту строчку, но продолжала петь. Она не могла произнести одно слово — «Мадейра». Причиной была ложь. Это не её дом. А назвать свой маленький город — не хотелось. Она ещё не была готова раскрыть душу перед залом. Não me convoca casa… С последними нотами она открыла глаза. Люди смотрели на неё — с уважением, с теплотой. Кто-то даже с пониманием. Но уже через мгновение большинство снова вернулись к своим разговорам. Где-то в тени, там, где свет едва пробивался, она заметила русые волосы. Те самые, которые привлекли её внимание в подъезде. Ей хотелось спуститься и подойти поближе. По каким-то неясным причинам она чувствовала стремление узнать этого человека, поговорить с ним. Но она не могла. Она должна была продолжать петь, работать. И вот, когда почти наступила полночь, тот парень ушёл. София так и не смогла рассмотреть его. Только волосы. Целую неделю она не могла избавиться от мыслей о нём. Почему-то незнакомец, которого она не знала и даже не видела в лицо, стал занимать её мысли целиком. Это было так странно. Но жизнь продолжалась. Ей приходилось работать — ходить на смены в кафе и проводить вечера в баре по выходным. Песню она больше не пела там. Только дома, когда пианино, иногда откликающееся на её игру и пение, становилось её единственным спутником. Прошёл месяц, а она так и не встретила того человека, который жил с ней по соседству, и так и не забывала его. Сегодня на смене почти не было посетителей — странная для Лиссабона погода сделала своё дело. Дождь лил, как из ведра. София решила сделать себе кофе и почитать книгу, которую ей порекомендовал Гарсия. Трудно было понять, о чём в ней шла речь, но она пыталась. Она не ожидала посетителей. Прозвенел звоночек, оповещая о приходе гостя. София быстро отложила книгу, поставила чашку с кофе и встала со стула. — Добрый день, — сказала она автоматически, улыбаясь. Перед ней стоял высокий парень. Его одежда была промокшей, очки слетели с носа. Он снял их, вытер тканью, которая еще не успела промокнуть, и вновь надел на нос. На его лице красовалась легкая щетина, которую так и хотелось потрогать. София заметила его мокрые волосы, и сердце невольно забилось быстрее. Она сразу поняла, что перед ней тот самый парень, о котором она думала последние дни. Он был невероятно симпатичен, что на мгновение заставило Софию забыть все слова на португальском, которые она собиралась сказать. — А… что будете заказывать? — наконец-то смогла собраться и произнести она. — Кофе с молоком, — ответил он с улыбкой. София кивнула и, стараясь скрыть смущение, повернулась к кофемашине, чтобы начать готовить кофе. Эспрессо и обычное молоко. Ничего особенного, но ее движения стали немного неловкими под его пристальным взглядом. — Извини за неожиданный вопрос, — начал он, — я просто часто бываю в баре, где вы поете. София поставила чашку с кофе на стол и взглянула на него. — Почему ты перестала петь песню «Deslocado»? Она немного удивилась. Не ожидала, что он запомнит её выступление. — Мне немного сложно петь на португальском, — ответила она, слегка приукрасив правду. Он заметил это. — Мне очень понравилось, — он остановился на мгновение, — как ты исполнила мою песню. София слегка приподняла брови, услышав его слова. — Твоя песня? — Да, моя. Между ними повисла тишина, но она была лёгкой, без напряжения. Просто смешанные чувства накрыли их обоих. — Мне она очень понравилась. Я часто пою её дома. Он немного нахмурился от удивления. — И как часто? — Когда есть возможность, тогда и пою, — пожала она плечами. — А вчера? Ты пела? — уточнил он, слегка наклоняясь вперёд. — Да, а что..? — она хотела закончить фразу, но неожиданно остановилась. До неё дошло. Это был тот самый сосед, который переехал в соседнюю квартиру месяц назад. — Пианино? — коротко спросила она. — Да, — кивнул он и улыбнулся. Они оба засмеялись, удивлённые таким поворотом событий. — Гильерме, — сказал он, протягивая руку через барную стойку. — София, — она с улыбкой пожала ему руку в ответ. И так началось их общение. Их общение развивалось постепенно, почти незаметно, но с той теплотой, которую не спутаешь с обычным знакомством. После того дождливого дня в кафе, Гильерме стал чаще заходить — иногда просто за кофе, иногда приносил свежими паштел-де-ната и спрашивал, не хочет ли она послушать что-то новое. Он уже не скрывал свой интерес к ней и они стали встречаться не только в кафе, но и в подъезде, в магазине на углу, на лестничной площадке с котом по имени Луз, что переводилось с португальского как «Светик», который, похоже, теперь тоже был частью их рутин. Они не торопились. Говорили португальском — София всё лучше понимала, он всё терпеливее объяснял. Она рассказывала о своей жизни в Лиссабоне, о песнях, которые поёт, когда грустно, и о том, как ей порой трудно понять, где её дом. Но она не торопилась рассказывать ему все, что она держит в себе. Он делился своими сомнениями как музыкант, говорил, что давно не чувствовал вдохновения, пока не услышал, как кто-то поёт его песню с мягким акцентом. Ему это показывало, что творчество его группы нравится людям. Также рассказывал о детстве на Мадейре. Со временем их разговоры стали длиннее, музыка — тише, но значимее. Они вместе слушали старые пластинки у него дома, иногда играли на пианино, а иногда просто молчали, сидя рядом и слушая океан. Она научилась не бояться своей акцентированной речи, а он — не бояться снова открываться людям. Гильерме не делал резких шагов. Он умел ждать, и София это ценила. Но в какой-то момент они оба поняли, что уже не просто соседи и не просто музыкант и слушатель. Их общение стало чем-то вроде совместной импровизации — без сценария, но с ритмом, который понимали только они. — Расскажи мне про свой город. В один из теплых вечеров они встретились у нее дома, где царила тишина, а стены были украшены фотографиями из ее детства. Атмосфера была спокойной, почти убаюкивающей. Они сидели на подоконнике, вдвоем, вглядываясь в бескрайний океан. Гильерме не хотел оказывать на нее давление, но сегодня его любопытство оказалось сильнее. Он боялся отпугнуть ее, ведь за столь короткое время она стала для него очень близким человеком. У них было что-то общее — судьбы, унесенные далеко от дома. Но, несмотря на схожесть, была одна важная разница. Он уехал по своей воле, а она... Нет, она не выбирала этого пути. Ей пришлось. — Я жила в небольшом городке, — начала она, не отрывая взгляда от океана, — прямо возле моря. Мы с друзьями приходили туда каждый день с самого детства, играли, дурачились. Там всегда было тихо. Почти не ездили машины, не было чужих людей. А еще много садов с вишнями, которые мы собирали, чтобы бабушка могла в деревне сварить из них компот. София опустила взгляд, замерзшие пальцы крепко держали чашку с холодным чаем. Она поставила ее на стол и, глубоко вздохнув, сдерживала ком в горле. — К сожалению, началась война, и мне пришлось остаться в городе, пережить его оккупацию, — слезы начали подступать, но назад пути не было. Она была готова открыться ему, — Через год в мой дом прилетел снаряд, и я поняла, что жить там больше невозможно. Большинство людей уехало, многие были убиты или депортированы. Я смогла выехать только с помощью волонтеров. — она вытерла несколько слез с щеки, не обращая внимания на боль в груди. София подняла взгляд и встретилась с Гильерме, на губах её появилась грустная улыбка. Его тёплые коричневые глаза смотрели в её голубые, и, несмотря на всё, что было до этого, их взгляд не нес в себе ни осуждения, ни боли. — А теперь я здесь. В чужой стране, — сказала она, голос едва слышен. Он тихо подвинулся ближе, его руки мягко легли на её щеки. Большими пальцами он аккуратно стер слёзы, которые, казалось, не успели полностью высохнуть. Улыбнувшись, он смотрел на неё с таким глубоким пониманием, что София почувствовала, как её сердце наполняется теплом. В его глазах не было ни капли негативных эмоций, лишь бесконечное сострадание, поддержка и светлая доброта. Каждое прикосновение его ладоней, словно излучающее тепло, согревало её, как нечто родное и исцеляющее. — Чужая страна — это там, где нет близких, — сказал он, аккуратно убирая прядь её русых волос за ухо. — А здесь у тебя есть я. София почувствовала, как её сердце наполняется неожиданным покоем. Впервые за долгое время внутри не было пустоты. Панические атаки, которые обычно накрывали её, стоило только вспомнить кошмар, который оставил след в прошлом, вдруг исчезли. Рядом с ним было умиротворение, покой. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так, как сейчас. Он заставлял её ощущать, что она дома, несмотря на всю новизну этой страны. — Ты... — София хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, не находя выхода. — Я тебя люблю, — быстро произнёс Гильерме, словно не в силах больше молчать. София замерла на месте, когда он это сказал. Ее руки, тянувшиеся к его, которые все еще лежали на ее щеках, стали будто бы каменными. Она не знала, что ответить, что сделать. Вместо слов на ее лице появилась такая искренняя улыбка, что сердце забилось с такой силой, будто вот-вот остановится. Не находя слов, она решила действовать. София медленно наклонилась и мягко коснулась его губ. Ее руки незаметно скользнули в его слегка кучерявые, пушистые волосы. Она всегда мечтала ощутить их текстуру между своими пальцами, понять, насколько они мягкие. Гильерме продолжал держать свои руки на ее щеках, нежно поглаживая их, чувствуя каждый миллиметр ее тела. Он хотел исследовать ее, пройтись поцелуями от груди до спины. Они прервали поцелуй и вновь встретились взглядами, полными тепла и надежды. В их глазах мгновенно прочиталась взаимная уверенность в том, что они оба хотят. Он встал и, не отпуская ее, поцеловал снова, уже стоя. Софии пришлось встать и последовать за ним в спальню. В ее комнате было полумрачно и тихо. Свет заката пробивался сквозь жалюзи, ложась полосами на кровать. Он снял с неё футболку медленно, как будто разворачивал подарок, к которому прикасаются с благоговением. София затаила дыхание, но не от страха — от трепета. Она провела пальцами по его спине, по ключицам, по линии плеч — будто изучала его, как карту новой, неожиданно родной страны. Его кожа была тёплой, пахла солью и чем-то знакомым, как лето у моря. Их губы снова встретились — глубже, увереннее. Он целовал её не спеша, будто хотел сказать: у нас есть время. Она отвечала с доверием, открываясь, позволяя себе быть слабой — впервые за долгое время. Он провёл рукой по её позвоночнику, легко, осторожно, будто обнимая её изнутри. На секунду он остановился, посмотрел ей в глаза. — Всё хорошо? — тихо, с заботой, почти шёпотом. София кивнула. — Лучше, чем когда-либо. Она сняла его рубашку неспешно, с уважением к каждому движению, к каждой линии его тела. Ее пальцы скользнули по его груди, а затем вернулись к его волосам. Легкая улыбка скользнула по её лицу, когда она снова прикоснулась к ним, но тут же, не сдержавшись, притянула его к себе, и оба упали на кровать. Он наклонился над ней, медленно, почти игриво, полез пальцами под лифчик, сминая грудь и играя с её сосками сначала пальцами, а затем и зубами. Это была её самая чувствительная зона, и от этого она сильнее выгибалась, пытаясь найти опору, но лишь сильнее сжимала его волосы. Гильерме не возражал. Напротив, это его заводило — ощущение её пальцев, вплетенных в его волосы. Желание завести Софию становилось всё сильнее. Он снял очки, чтобы лучше видеть её, и провел рукой по её спине, заставляя её выгибаться ещё больше, пока он снимал бюстгальтер. Поцелуи становились всё ниже и ниже, и вскоре его губы оказались ниже пупка. Он согнул её ноги, сжимая в руках её бедра, продолжая целовать внутреннюю сторону, слегка покусывая. Его взгляд не отходил от неё. Ему было приятно наблюдать, как она наслаждается этим. Поцелуи поднимались выше, пока его губы не оказались на её половых губах. Гильерме вновь посмотрел на неё, не чтобы спросить разрешения, а чтобы продолжить её сладкое мучение. Он поцеловал её губы и медленным движением прошелся языком по клитору, начиная с ним играться. София в ответ только больше стонала. Она никогда не испытывала подобные чувства. Он медленно трогал языком бугорок, который заставлял её все больше и больше становится мокрой. Его удовлетворяла её реакция, и чтобы усилить эффект, он неожиданным движением вошёл одним пальцем внутрь. Стимулируя её клитор языком и всовывая пальцами, он не чувствовал усталости. Только лишь продолжения своих же действий. А также дальнейших стонов Софии, которые наполняли её квартиру. Вторая рука обвивала на её правое бедро, которая касалась её пятой точки, немного сжимая. От приходящего оргазма становится тихой было сложно. В комнате был запах океана, чая и секса. Но больше всего по носу бил запах его духов. Кисло-сладкий вкус, который ему подходил больше всего. И никому больше не мог. С неожиданной лёгкостью он вынырнул из её бедер и прижался к её губам, целуя её всё глубже, впуская язык. София ощущала свой вкус, который был ничем не отличим от её самого себя. Но для Гильерме это был самый сладкий вкус, и он жаждал поделиться им с ней. — És incrivelmente delicioso, — прошептал он, отрываясь от её губ. Она положила ладони на его грудь, чувствуя, как ровно и глубоко он дышит. Его тепло окутывало её, словно кокон — защищающее, принимающее, обнимающее. Гильерме без спешки устроился между её ног. Когда он вошёл в неё, это было так же медленно, как и всё остальное. Без резких движений. Без нетерпения. Это было прикосновение, в котором было больше нежности, чем в любом слове. Она зажмурилась от ощущения — не боли, а от изменения его настроения. Как будто всё напряжение, накопившееся в теле, начало растворяться. Он двигался с ней в унисон, чутко, будто слышал каждое её дыхание, чувствовал каждый дрожащий нерв. Его руки держали её за спину, нежно поглаживая, почти щекота её. Он хотел её всю расцеловать. Напоминать, что он рядом с ней и не бросит её, что он не одна в городе, что это не чужое больше для нее место. Его пальцы были тонкими, прям созданы для настоящего музыканта. Гильерме вышел из нее и быстро сел на кровать облокачиваясь об стену. — Não tem de quê, - почти что умолял он. Он взял ее за руку, приподнимая с кровати. Она не обрывала с ним зрительный контакт, когда уселась между его ногами, медленно садясь на его член. Гильерме тихо выдохнул, чувствуя и видя больше. Его руки снова вернулись на её спину, которые немного прижимали к себе, но достаточно, чтобы можно было видеть её полностью. Одна из рук переместилась на её бедро, сжимая его и помогая ей двигаться. Они оба теряли голову, не понимая, что с ними происходит. Почему с другими людьми было не так хорошо? Почему такого ощущения — даже без намёка на пошлость — не было раньше? Ответов не было, но одно было ясно: они были созданы друг для друга. И хотя за окном всё тот же Лиссабон, для неё эта ночь стала началом её настоящего дома.