Глава 3

      Глава 3: Изнанка желания       В ту ночь сон был тяжёлым, тревожным, где тени прошлого сплетались с обрывками настоящего. Тревога, сжимавшая грудь, заставила её открыть глаза. Голова гудела, во рту осел терпкий привкус вечернего вина, а тело ныло от неудобной позы. Она лежала неподвижно, уставившись в потолок, где слабый свет фонарей за окном рисовал размытые узоры. Жажда и тяжесть внизу живота подтолкнули её вверх — медленно, с тихим стоном, она села, опустив босые ноги на пол. Дыхание было тяжёлым, словно воздух стал густым.              Пошатываясь, Елена побрела к двери. В коридоре она тихо проскользнула в ванную. Ледяная вода, которой она плеснула в лицо, обожгла кожу, но не прогнала муть в голове. В зеркале отразилась её бледность. Пальцы дрожали, вытирая лицо полотенцем. В этот миг тишину прорезал слабый гул — низкий, настойчивый, доносившийся из гостиной. «Артём опять не выключил компьютер», — мелькнула привычная мысль.              Она замерла, прислушиваясь. После вечерней ссоры она не слышала, чтобы он выходил из гостиной. Сердце сжалось от сожаления и волнения. Вспомнилось всё, что происходило. «Как быть?» — вопрос вгрызался в её разум. Выключив свет, она шагнула в коридор, босые ноги бесшумно касались пола. Гул компьютера манил её к гостиной.              Дверь в гостиную была приоткрыта — тонкая щель пропускала мерцающий свет монитора. Елена остановилась, затаив дыхание. Она боялась его разбудить, но что-то — любопытство или материнский инстинкт — толкнуло её вперёд. Кончиками пальцев она чуть надавила на створку. Та подалась без скрипа, открыв узкий обзор комнаты.              Сначала она увидела его силуэт. Артём сидел перед столом, спиной к ней, худощавые плечи слегка сгорбились. Диван, где он спал, был разложен, простыня смята, будто он ворочался, прежде чем встать. Голубоватый свет монитора падал на его тёмные волосы. Елена нахмурилась, пытаясь понять, что он делает в такой час, но её взгляд скользнул к экрану, и дыхание перехватило.              На мониторе была её фотография. Старый снимок, сделанный до развода, когда Артёму было лет семь. Она стояла у реки в лёгком летнем платье, обтягивавшем фигуру — тонкую талию, плавные бёдра, грудь, проступавшую сквозь ткань. Ветер играл с волосами, а лицо выражало счастливую улыбку. Елена помнила тот день — редкий миг счастья, когда они с Алексеем ещё были вместе, а жизнь казалась проще. Но теперь эта фотография, вырванная из прошлого, смотрела на неё с экрана, увеличенная, гипнотизирующая.              Затем её взгляд сместился ниже по силуэту Артёма. Правая рука, скрытая под столом, двигалась ритмично, с тихой настойчивостью. Дыхание — тяжёлое, прерывистое — сливалось с гудением вентилятора. Елена замерла, её зрачки резко расширились, кровь ударила в виски, ноги словно приросли к полу. Она видела, как плечи напряглись, как голова чуть откинулась, обнажая шею, где пульсировала жилка. Движение руки сильно ускорилось, пальцы впились в край стола, пока он, не замечая её, удовлетворял себя.              Её разум затопило смятение. Это была она — её образ, её тело, вырванное из прошлого и выставленное перед ним в этом интимном, недозволенном свете. Елена хотела отступить, уйти, прервать это, но ноги не слушались. Её взгляд невольно задержался на его силуэте — на руках, двигавшихся с торопливой настойчивостью. И тогда она ощутила невольное тепло, скользнувшее от груди к низу живота. Между бёдер стало влажно, и она сжала их, пытаясь заглушить это чувство, но стыд, острый и жгучий, не отпускал, а взгляд всё равно цеплялся за его движения.              Артём тихо застонал — слабый, сдавленный звук, полный мучительного облегчения. Движение замедлилось, тело обмякло, он опустил голову, тяжело дыша. Елена, очнувшись, отступила, сердце колотилось так громко, что она боялась, он услышит. Дверь чуть скрипнула, но Артём, погружённый в своё смятение, не заметил. Она бесшумно отошла, прижав руку ко рту, чтобы заглушить сбившееся дыхание, и вернулась в спальню, закрыв за собой дверь.              Лёжа в темноте, Елена не могла уснуть. Образ Артёма — его руки, её фотография на экране, тот стон, полный удовольствия — врезался в её сознание, разрывая её на части. Стыд за увиденное душил её. Она перевернулась на бок, сжав простыню, но ткань, прохладная и жёсткая, только усилила ощущение пустоты. Её тело, казалось, жило своей жизнью, откликаясь на воспоминания, которые она гнала прочь.              Её дыхание сбилось, когда она вспомнила его шею — тонкую, напряжённую, с пульсирующей жилкой, и худощавые плечи, дрожавшие в свете монитора. Это был её сын, её Артём, но в тот миг он был кем-то другим — мужчиной, чья страсть, направленная на неё, пробудила в ней отклик, которого она не ждала. Елена зажмурилась, пытаясь прогнать эти мысли, но они возвращались, настойчивые, как её собственный пульс. Рука, словно сама по себе, скользнула под футболку, коснувшись груди. Кожа была тёплой, соски напряглись от лёгкого прикосновения, и она тихо выдохнула, чувствуя, как жар разливается ниже.              «Это неправильно», — шептал её разум, но тело не слушалось. Пальцы, дрожа, спустились к животу, задержались у края белья. Она вспомнила те моменты, когда они сидели вместе, почти интимно. Бёдра невольно сжались, и она, закусив губу, позволила руке скользнуть дальше, под ткань. Там было тепло, влажно, и первое касание заставило её вздрогнуть. Движения были медленными, осторожными, словно она боялась разбудить саму себя. Но с каждым мгновением ритм нарастал, подстраиваясь под воспоминания — его глаза, его руки, её собственный образ, такой молодой, такой желанной.              Елена закрыла глаза, и перед ней всплыла та фотография — она у реки, смеющаяся, с развевающимися волосами. Но теперь она видела себя не той женщиной из прошлого, а той, кем стала для него — объектом его фантазий, его мучительного желания. Пальцы двигались быстрее, дыхание стало прерывистым, мысли путались. Она представляла его близость — не ту невинную, что была между ними раньше, а другую, жаркую, запретную. Тело выгнулось дугой, простыня скомкалась под ней, и она, сдерживая стон, дошла до пика — короткого, острого, оставившего её дрожащей и опустошённой.              Тишина накрыла её, как холодная вода. Елена лежала, тяжело дыша. Стыд хлынул в неё, густой и липкий, но под ним всё ещё теплилось то возбуждение, которое она не могла заглушить. Она знала, что это неправильно, что она должна остановить это — ради него, ради себя. Но его тепло, его присутствие, его взгляд, теперь обретший новый смысл, были единственным, что удерживало её от падения в пустоту. Впервые за долгое время Елена поняла, что боится не только за Артёма, но и за себя — за ту часть её души, что откликнулась на его страсть, грозя разрушить всё, что у них осталось.