Краткое пособие, как стать педофилом

Им Юна поняла, что влипла по уши, не тогда, когда Хван Хенджин впервые назвал её «нунной» с той особенной интонацией — дерзкой и почти нежной. И даже не тогда, когда он внаглую развалился на её диване, не разувшись, и заказал пиццу на её карту. А вот когда она — вполне взрослая, самодостаточная, разумная женщина — внезапно поняла, что улыбается в ответ на его щенячью наглость. Тогда-то и стукнуло. «Ты — взрослый человек, Юна. Тебе не семнадцать, и он не главгерой дорамки с розовыми волосами». Но, чёрт возьми, иногда он таким и казался.

За месяц до этого

Им Юна, по правде говоря, всегда была стратегом. Ну, почти. Местами. Там, где не включались гормоны, алкоголь и слишком выразительные скулы. А скулы у Хван Хенджина были — ах. И проблема заключалась в том, что они всегда смотрели на неё с выражением «давай, разрушь свою жизнь, будет весело». Её подруга, Сонми, говорила: — Это просто фаза. У всех бывают фазы. У тебя — фаза «молодой красивый кретин». Переживёшь. — Это не фаза, — бурчала Юна. — Это стихийное бедствие. На ножках. А бедствие это, между прочим, врывалось в её жизнь красиво: с кофе в руках, с футболкой на два размера больше и с тем самым взглядом, от которого обычно теряют всякое самоуважение. — Опять с работы пришла и даже не поела? — спрашивал он, открывая её холодильник как родной. — Я не нанимала тебя няней. — А зря. Я шикарно справляюсь. И знаешь, что говорят плохие мальчики? — Что? — «Съешь хотя бы рис, а то не поцелую». Юна закатывала глаза. Но ела. ***

Два месяца назад. Продуктовый супермаркет. 23:47.

Им Юна держала в руках бутылку вина, пачку лапши быстрого приготовления и банку оливок. Умный выбор женщины, уставшей от жизни, мужчин и Excel-таблиц. Она собиралась двигаться к кассе, когда услышала, как кто-то буквально читающим голосом произносит: — «Вино, лапша и оливки» — это что, новый способ вызвать демона одиночества? Она обернулась. За её спиной стоял чересчур красивый парень. На нём была бежевая толстовка с капюшоном, торчащие кудри и какая-то наглая, почти преступная ухмылка. Сначала она хотела сказать что-нибудь острое. Потом — уйти молча. Но остановилась. И — увы — заговорила: — Я вызываю не демона. Я и есть он. Проблемы? — Ух ты. Прямо с порога — угроза. Мне нравится. Он не моргнул. Только ухмыльнулся ещё шире и протянул ей... пачку мармелада в виде сердечек. — Вот, добавь в корзину. Вдруг твоему демону захочется чего-нибудь сладкого. Так они и познакомились. В самом неподходящем месте, в самое неподходящее время. Она — в пальто, которое давно пора было сдать в химчистку. Он — в кроссовках без шнурков и с аурой человека, который никогда не жил по графику. Им Юна вела себя по привычке: холодно, сдержанно, дистанцированно. Но Хван Хенджин действовал, как сломанный навигатор — шёл напрямую, игнорируя любые знаки «проезд запрещён».

Три дня спустя, её офис.

Она работала в маркетинге. Он — не работал. Ну, точнее, «танцор, модель, чуть-чуть актёр и иногда слишком харизматичный друг продюсера». Она узнала об этом, когда он внезапно появился в здании, где у неё был офис, и начал флиртовать с девушкой на ресепшене. Но потом увидел Юну — и свернул. — Ты преследуешь меня? — спросила она, глядя поверх очков. — Нет. Ты просто везде, где мне хочется быть. Мразь. Очаровательная. Опасная. Пахнущая мятной жвачкой и безответственностью. Так он начал появляться рядом. Сначала — случайно. Потом — чаще. Потом — почти как привычка. Он был на десять лет младше. Но вёл себя так, будто это он — взрослый. А она — его проблемная задача с логарифмами, которую он решил сделать своей дипломной работой. — Ты такая серьёзная, нуна. Я прям чувствую запах налоговой, когда ты злишься. — А ты такой расслабленный, что, по-моему, родился с коктейлем в руке. — Не с коктейлем. С даром. Даром бесить тебя — и нравиться при этом. Утро пришло как гость, которого не ждали: шумно, с похмельем и ароматом кимчичиге, прокисшего за ночь. Им Юна проснулась не сразу. Сначала она пришла в себя частями: сначала глаза — отказались открываться, потом затылок — ныл так, будто там провели репетицию рок-концерта, и только потом — осознание. Она лежала на полу. Под боком — подушка (на удивление мягкая), над ухом — чьё-то дыхание. Дыхание оказалось мужским. Глаза распахнулись. И да, конечно, это был Хенджин. Без рубашки. С взлохмаченными волосами, губами, припухшими от поцелуев (её поцелуев, чёрт-чёрт-чёрт) и, конечно, той самой довольной физиономией, как у кота, который нашёл сливки и выспался в хозяйской кровати. — Ты чего так на меня смотришь? — пробормотал он, всё ещё в полусне. — Я умыться не успел. — Ты... мы... блядь, — только и смогла выдать Юна. — Нет, Юна. Не "блядь", а "дважды блядь". Минимум. Она села, укрываясь покрывалом, будто это защитит от реальности. Пустая бутылка соджу каталась по полу. Рядом — миска с остатками ттокпокки и злосчастное кимчичиге, которое теперь выглядело, как постапокалипсис в миске. — Мы не...? — осторожно. — Ну, если верить твоим ногтям у меня на спине — ещё как "да". — Господи, убей. — Нет, ну если ты настолько хочешь продолжения, я не против. Он потянулся к ней, но Юна уклонилась, как профессионал дзюдо. Встала. Пошла на кухню. Сильно, независимая, в мужской рубашке. Ну, ладно, в его рубашке. — Надо смыться. Надо забыть. Надо сжечь всё, включая квартиру. — Подожди, я где в списке? До или после сожжения? Он встал, потянулся, и вот ведь проблема — он выглядел неприлично хорошо. Даже с птичьим гнездом на голове и засосом на шее, который явно она и оставила. — Слушай, — начал он, идя к ней босиком, спокойно, уверенно, — я понимаю, ты старше, серьёзная, опытная и всё такое. Но ты когда-нибудь думала, что плохая идея может быть именно тем, что тебе надо? — Я думала, — пробормотала она. — Обычно это заканчивается сломанным каблуком, подружкой в слезах и бывшим, который женился на двадцатилетней модельке. — Ну вот. Отличный опыт. А теперь добавим к этому — меня. Красивого, наглого и без моральных тормозов. Почти как твой кимчичиге. Только вкуснее. — Ты сейчас серьёзно сравнил себя с супом? — С неудачным, но острым. Да. Юна смотрела на него, прикусывая губу. С одной стороны — паника, трезвость, синдром "мне 34, я не могу вести себя, как дурочка". С другой — стоял Хенджин. 25, наполовину нагой, с глазами, в которых поселился бес. — И что теперь? — спросила она. — А теперь ты пойдёшь в душ. Потом я. Потом мы сделаем вид, что всё под контролем. Хотя, спойлер: я собираюсь влюбиться в тебя чуть быстрее, чем ты начнёшь отрицать это. — Ты не должен... — Я и правила не должен. Зато знаю одно: ты — самая приятная катастрофа, в которую я когда-либо влетал. Юна закрыла глаза. Потом открыла. Взяла чашку кофе. Сделала глоток. — Ты останешься на завтрак? — Если ты — то я хоть ужин приготовлю. И вот так, с похмельем, остатками кимчичиге и мужчиной, который пах свободой и проблемами, Им Юна начала то самое, от чего всегда старательно держалась подальше: отношения без логики. *** Им Юна действительно попыталась вести себя разумно. Вот прям пыталась: после душа аккуратно завязала волосы в хвост, надела свободную серую футболку (вроде бы его, но она решила об этом не думать), открыла ноутбук, сделала глоток кофе и... закрыла ноутбук. Потому что по экрану проплыл образ Хенджина, стоящего в полотенце и мурлычащего песню SHINee, пока он брился. В ритм. — Ммм... ты на меня смотришь или в стену залипаешь? — спросил он, выныривая из ванной, с зубной щёткой в зубах и абсолютно нулевым уровнем стеснения. — Я пытаюсь вспомнить, как попасть в параллельную вселенную, где ты не существуешь, — буркнула Юна. — Ты уверена, что хочешь жить в такой скучной вселенной? Он подошёл и — конечно же! — уселся рядом. Юна напряглась. Потому что да, она взрослая, рассудительная, умная женщина. Но он был тёплым, пах свежим мылом и всё ещё смотрел на неё глазами человека, у которого нет тормозов. Особенно по утрам. — Мне всё ещё 34, — сказала она, будто это был заклинательный щит против демонов желаний. — А мне — всё ещё 25. И мы оба умеем считать. — Я преподавала университетские курсы, пока ты, возможно, был на военной подготовке. — И ты явно была той преподавательницей, о которой мечтают студенты. — Прекрати. — Прекратить дышать? Быть красивым? Или звать тебя "нуну" с особым подтекстом? Юна схватила подушку и метнула в него. Он поймал — конечно, поймал. Чёртово обаяние и ловкость. — Слушай, — начал он уже спокойнее, — если хочешь всё забыть — окей. Просто скажи. Я уйду. — Правда? — Конечно. Я взрослый человек. Почти. Пауза. — Но, честно говоря, — продолжил он, — это было слишком хорошо, чтобы просто оставить в архиве под названием «ошибки пьяной тёти». — Я не тётя. — В смысле, ты охуенная тётя. Юна застонала, уткнувшись в ладони. Он тихонько хихикнул и скользнул к ней ближе. — Послушай, — прошептал он. — Если тебе нужно время — я дам. Если хочешь всё забыть — я уважаю. — Правда? — Да. Я просто запишу это в блокнот как «один раз поимел свою мечту». — Я НЕ ТВОЯ МЕЧТА. — Ну тогда, прости, но мне нужно обновить список мечт. Потому что ты его конкретно испортила. Она подняла голову. Он улыбался. Невинно. Как ребёнок, которому дали спички. Или тигр, переодетый в кота. — Ты псих. — А ты — моя любимая терапия. Точнее, я сам себе терапия. Но ты — повод. Юна встала. Глубоко вдохнула. Выдохнула. Подошла к холодильнику. Там, как всегда, пустота, одиночество и бутылка воды, которая видела слишком много. — Мне нужно на работу. — А мне — к друзьям. — Мы сделаем вид, что этого не было. — Конечно. Особенно когда у тебя засос на ключице в форме вопросительного знака. — Хенджин. — Юна. — Убирайся. Он встал, пошёл за курткой. На выходе обернулся. — Кстати. В следующий раз я принесу еду. — Не будет следующего раза. — Ну, это уже не тебе решать, а моей карме. И он ушёл. Просто ушёл. Оставив за собой запах духов, хаос и очень усталую, очень взрослую, и очень, ОЧЕНЬ сбитую с толку Юну. Она села обратно. Посмотрела в стену. — Господи, — выдохнула она. — Я вляпалась в дораму. Юна всегда считала, что её жизнь достаточно контролируема. Да, временами она могла принять не самые блестящие решения — вроде восьми заказов с доставкой еды в один вечер или знакомства с мужчиной, чьё имя она не сразу запомнила (но тело, увы, навсегда запомнило). Но всё это оставалось в пределах допустимого человеческого бардака. Пока в её личную вселенную не ворвался Хван Хенджин. Как к-поп-концерт на тихой литературной ярмарке. Как острый ттокпокки в момент, когда желудок просил только водички и покоя. Утро после его ухода было подозрительно тихим. Даже холодильник гудел как-то уважительно, будто не хотел тревожить хозяйку, пережившую эмоциональный тайфун. Юна долго сидела с чашкой кофе, глядя в стену, на которой теперь мысленно проецировалась надпись: "Ты реально поцеловалась с этим мальчиком?!" Да, мальчиком. Ну как — мужчиной. Почти. Окей, слишком сексуальным воплощением безрассудства, если быть честной. Но суть одна: она, Им Юна, 34 года, серьёзная женщина с дипломом и ипотекой, зарылась лицом в грудь 25-летнего Хена и вслух признала его... терапией. Отлично, просто замечательно. Она собралась, натянула серый жакет и обутая в моральную усталость, отправилась на встречу с инвесторами. Деловая. Холодная. Сильная. На вид. Место встречи было модное кафе в Каннаме: бетон, дерево, лампы в форме мёдовых сот и официанты, выглядящие так, будто их только что вытащили с обложки мужского глянца. Она вошла и тут же направилась к столику, где должен был сидеть представитель стартапа по биотехнологиям. Молодой талант, сказали они. Перспективный. Умный. Харизматичный. Юна подошла. Посмотрела. Моргнула. — Доброе утро, нуна, — произнёс Хенджин, сидя за столиком с планшетом и выражением лица "ну что, притворимся, будто ничего не было?" Она не ответила. Просто села. Очень аккуратно. Как снайпер, прицеливающийся в моральное самообладание. — Ты шутишь? — Нет. Ты ведь хотела "разумного" мужчину с целями и бизнесом. Вот он, я. — Мы спали вместе! — Уточнение: у нас был прекрасный, взаимосогласованный, запоминающийся контакт взрослых людей. — Это встреча по работе! — И я пришёл по делу. Ты разве не рада, что моя заинтересованность в проекте настоящая, а не просто предлог залезть к тебе под юбку? Хотя... юбка всё равно классная. Юна изобразила взгляд, которым обычно сбивают дрон с неба. — Это не смешно, Хенджин. — Я не смеюсь. Я работаю. Видишь? Планшет. Презентация. Папка с графиками. Настоящий бизнесмен. С легальным бизнесом и, внезапно, с чувствами. Юна выдохнула. Она поняла две вещи. Первое: мир, очевидно, мстит ей за что-то, что она сделала в прошлой жизни. Второе: если Хенджин всерьёз решил войти в её жизнь, то, кажется, дверь он выбрал не входную, а сразу ту, что ведёт в спальню, офис и, по какой-то причине, сердце.