На ошибках не учатся и Юна об этом знает

Юна никогда особо не верила в карму, но теперь серьёзно подозревала, что в одной из прошлых жизней она бросила корейского Будду ради младшего брата его ученика. Потому что как иначе объяснить то, что Хенджин — её ошибка, её импульс, её «только один раз, и забудем», — теперь сидел в кафе, рассказывал о венчурных инвестициях и подмигивал ей через каждое пятое предложение? А потом он ещё заказал для неё завтрак. — Американо, двойной, и кимчи-чиге. Она с утра только так думает, — сказал он официанту с таким видом, будто они были женаты уже лет семь и пережили два ремонта. Юна захлопнула ноутбук. — Хван Хенджин. — Им Юна, — ответил он и улыбнулся. Тот самый уголок губ. Тот самый взгляд «сейчас скажу что-то, после чего ты опять начнёшь ставить под сомнение свою мораль». — Это не работает, — сказала она, ткнув в его презентацию. — Ага. Конечно. Потому что ты сидишь и краснеешь исключительно из-за графиков продаж. Чёрт. Она и правда покраснела. От злости. И смущения. И от того, что хотела снова сесть на его колени — а не на собрании, не в Каннаме и не в жакете из Zara, купленном в попытке выглядеть старше. Вечером она пожаловалась подругам. — Серьёзно, он младше меня на девять лет. Девять. Это почти как два президента подряд. — Ты трахаешься с парнем или с избирательной комиссией? — равнодушно спросила Сонхи, жуя куксу. — Да он же... ну он... — Юна уткнулась в ладони. — Он готовит. Он открывает двери. Он цитирует Оскара Уайльда, а потом предлагает заняться сексом под The Weeknd. — Всё ещё не слышу проблемы, — пожала плечами вторая, Ёнхи. — Хотя стоп, цитирует Уайльда? Он гей? — Нет, к сожалению. — Тогда всё ещё лучше. Где вы его нашли? Юна замерла. — В ресторане. Он спорил с поваром, что в кимчи-чиге мало перца. А потом взял ложку у чужого человека и доказал свою точку зрения. — Ну и?.. — А потом съел их заказ. — Боже. — Я влюбилась ровно в тот момент, когда он сказал: «Твой вкус — это преступление против нации, а я гражданин с правом высказать жалобу». На следующий день Юна приходит в офис. Открывает дверь. И что она видит? Хенджин. На её кресле. В носках. С кружкой. И с котом на коленях. — С твоей кошкой мы договорились. Если она не против, ты тоже не будешь. — Что ты здесь делаешь? — Решил на день поработать отсюда. Ты же говорила, у тебя быстрый Wi-Fi. — Я это говорила в состоянии посторгазменного бреда. — Ну, значит, всё равно сказала. Кот мурлыкал. Хенджин улыбался. Юна хотела закричать. Но, чёрт побери, вместо этого она пошла на кухню и поставила чайник. Потому что сдаваться — это не про неё. А вот отчаяться, поставить чайник, и как ни в чём не бывало работать рядом с парнем, который вчера целовал её так, будто это спорт — вполне в её стиле. Это случилось в самый неподходящий момент. Точнее — в момент, когда Юна выглядела как человек, который только что выжил в драке с Excel-таблицей и проиграл. Она сидела на диване, в трениках, с дулькой на голове, и в руках держала половину пулькоги из доставки, когда раздался видеозвонок от мамы. — Боже, только не сейчас, — пробормотала Юна, отложив еду и пытаясь оттереть со щеки каплю соуса. Она потянулась к кнопке «отклонить», но в это мгновение с кухни выполз Хенджин. Без рубашки. В носках с мишками. И с ложкой в зубах. — Хочу добавить мёд в твой чай, ты не против?.. — и тут он заметил мигающий экран. — Опа. Это кто? — Это... мама. — Прекрасно. Дай сюда. — Он подошёл, сел рядом и, прежде чем она успела выбросить себя в окно или хотя бы отключить Wi-Fi — нажал принять звонок. — О, Юночка, ты дома? — лицо мамы появилось в кадре. — Да, мам, я... — Bonjour, madame! — с чётким французским акцентом влез Хенджин и театрально поклонился в экран. Юна резко повернулась к нему: — Что ты творишь? — Помогаю. И спасаю твою репутацию, — прошептал он ей. Потом снова в экран: — Je suis professeur de français de votre fille. Elle est très intelligente, très travailleuse... très charmante. Мама Юны моргнула. Несколько раз. Потом кивнула. — Ах... Французский? Так неожиданно. А вы... вы из Франции? — Из Лиона, — без единого колебания ответил Хенджин. — Хотя сейчас живу в Сеуле. Преподаю индивидуально. Особенно талантливым. Юна смотрела на него так, будто хотела швырнуть в него пулькоги. Хенджин в это время положил руку ей на плечо — будто невинный жест, но пальцы его скользнули вниз, к ключице. Человек, способный врать матери своей девушки, не моргнув глазом, — либо гений, либо ходячее наказание. А, может, и то и другое. — Он... очень... помогает мне с произношением, — выдавила Юна, чувствуя, как у неё поднимается температура. — C'est vrai, — кивнул Хенджин. — Особенно по ночам. Уроки у нас... интенсивные. Много практики. Мама прищурилась. — Ну... Это хорошо, — медленно сказала она. — А то ты вечно работаешь, хоть кто-то теперь за тобой присматривает. — Я стараюсь, мадам, — сказал Хенджин с такой искренней заботой, что Юна не выдержала: пнул его под столом. — Ладно, не буду мешать, — продолжила мама. — Я просто хотела узнать, поела ли ты. — Поела, мам. — Elle a mangé, — подтвердил Хенджин, улыбаясь, как чертов ангел на подработке в аду. Когда звонок закончился, Юна уставилась на него. — Лион? — Город-побратим моего заднего двора, — пожал он плечами. — Я не мог сказать, что я твой любовник в мишках и без образования. — Ты сказал «интенсивная практика по ночам»! — Зато с идеальным акцентом. Ты слышала? Мадам была впечатлена. Юна вздохнула. — Я не знаю, кого из нас мама жалеет больше. Меня — за то, что я в это вляпалась. Или тебя — за то, что не убежал. Хенджин рассмеялся и обнял её одной рукой, зачерпнув вторую ложку риса. — Она жалеет нас обоих, Ю. Но особенно — меня. Потому что я знаю, как ты смотришь, когда хочешь поцеловать. И как смотришь, когда хочешь прибить. Иногда — одновременно. — И ты всё равно остаёшься? — Ты что, шутишь? Это лучший сериал моей жизни. И у меня места в первом ряду. На следующее утро Юна проснулась от запаха кофе и звуков, доносящихся с кухни. Хенджин, в фартуке с надписью "Chef de l'amour", готовил завтрак, напевая французскую песню. — Доброе утро, мадам, — сказал он, заметив Юну. — Сегодня на завтрак омлет по-французски и тосты с авокадо. — Ты решил окончательно убедить мою маму, что ты настоящий француз? — Конечно. Мы же не хотим разрушать её иллюзии. В этот момент раздался звонок в дверь. Юна открыла её и увидела свою маму с чемоданом в руках. — Юна, я решила навестить тебя и познакомиться с твоим преподавателем французского. Хенджин подошёл к двери, вытирая руки о фартук. — Bonjour, madame! Как приятно вас видеть. Мама Юны вошла в квартиру, оглядываясь. — У вас очень уютно. И пахнет вкусно. — Спасибо, я старался. Они сели за стол, и Хенджин подал завтрак. — Юна много рассказывала о вас, — сказал он. — Я рад, что вы приехали. Мама Юны улыбнулась. — Я тоже рада. Но у меня есть один вопрос. Хенджин напрягся. — Да? — Вы действительно из Лиона? Хенджин замер на секунду, затем улыбнулся. — Да, мадам. Я родился там, но уже несколько лет живу в Сеуле. Мама Юны кивнула. — Понимаю. Тогда, может быть, вы расскажете мне о своём родном городе? Хенджин начал рассказывать о Лионе, вспоминая всё, что знал о городе. Юна наблюдала за ними, удивляясь, как ловко он выкручивается из ситуации. После завтрака мама Юны подошла к дочери. — Он мне нравится. Очень обаятельный молодой человек. — Да, он такой, — ответила Юна, улыбаясь. Когда мама ушла, Хенджин подошёл к Юне. — Как я справился? — Ты был великолепен. Но теперь тебе придётся учить меня французскому. — С удовольствием. Они рассмеялись, понимая, что их история только начинается.