Там, где все началось(старшая школа) Часть 2

Это не было громким. Первая мысль о самоубийстве пришла так тихо, что я даже не поняла, что это мысль. Она казалась просто тенью, проскользнувшей по комнате. Я сидела на полу своей комнаты, облокотившись на кровать. В окне висели тяжёлые серые сумерки. В ушах — наушники, в которых играла "Kina — Can We Kiss Forever?". Мир казался приглушённым, как будто всё происходило в толстой вате. Мама готовила ужин на кухне. За стеной играл брат. Но это было далеко, как другой мир. Я подумала: "А что, если просто... исчезнуть? Вот так — и всё. Чтобы ни видеть, ни слышать, ни чувствовать." Я не испугалась. Я, наоборот, почувствовала странное тепло, как будто эта мысль принесла с собой облегчение. "Мне казалось, будто я наконец нашла дверь в комнате, в которой меня заперли." С тех пор эта мысль стала моим укрытием. Когда в школе было тяжело, я представляла себя с лезвием. Белая холодная сталь в руке. Лёгкое жжение на коже. Не боль — контроль. Когда дома начинались крики — я закрывалась в ванной и шептала: — "Я сильнее, чем вы думаете. Вы не знаете, что у меня внутри." Я не хотела умереть. Я просто хотела отключить звук. Хотела нажать на паузу в этой бесконечной тревоге. Это случилось летом. Солнце было оранжевым, как леденец. Яркое, пронзительное, будто нарочно подчёркивало — всё вокруг живое, счастливое. А я в тот день была злая. Брат снова пошёл со мной на тренировку. Ему нравилось быть рядом, но я злилась. Мне хотелось просто быть подростком среди подростков, а не няней. — "Ты зачем опять притащился?" — ворчала я на него, пока мы шли по дорожке от зала домой. — "Мне нравится с тобой..." — тихо отвечал он, чуть запыхавшись. — "Хватит. Иди сзади." — бросила я и ускорила шаг. Прошло минут десять. Я оглянулась — и его не было. Сначала я подумала: "Наверное, просто отстал." Но спустя минуту — паника. Он исчез. Ни на тротуаре, ни на детской площадке, ни возле киоска. Я кричала его имя. Обежала три квартала. Начала дрожать. Звонила маме. Она не брала. Звонила отцу. Тот тоже молчал. Казалось, мир перестал меня слышать. Когда мама перезвонила, её голос был истеричным: — "Что значит, ты потеряла его?!" — "Он просто пропал, мама! Я не знаю, где он!" Прошёл почти час. Я уже не чувствовала ног. Сердце било больно, как кулак. Я чуть не потеряла сознание. И вдруг — звонок. — "Ты чего орёшь? Отец его забрал." — голос мамы был уже ровным. — "Он просто подъехал и забрал. Не предупредил никого. Даже меня. Господи, Лиса, ну ты бы хоть смотрела!" В этот момент во мне что-то сломалось. Он знал, как я боюсь потерять брата. Знал, что я одна. Знал — и сделал. "В ту секунду я вычеркнула отца из своей жизни. Он стал чужим. Пустым. Слово «семья» потеряло смысл." После этого я решила: я больше не буду зависеть ни от кого. Я начну зарабатывать. Я уеду. Я спасу себя сама. И точка. Я попыталась найти, куда себя деть. И как это часто бывает, когда ты ищешь хоть что-то — приходят те, кто обещают «всё и сразу». Компания нашлась быстро. Вернее, она сама меня нашла — через одноклассницу. Звали её Настя. Я не знала её близко, но она увидела во мне то, что я скрывала — пустоту. — "Ты после школы куда? Пошли с нами, на остановке потусим." Я кивнула. Просто кивнула. Потому что это значило не быть одной. Тот первый вечер был обычный — лавочка, сигареты, дешёвое вино из пакета. Я кашляла от первой затяжки, но никто не смеялся. Это было важно. С тех пор я была с ними. В дыму. В ночи. В бесконечных "давай ещё чуть-чуть, и домой". Они не спрашивали, как я. Не пытались "помочь". Но рядом с ними я могла молчать — и никто не требовал объяснений. "Иногда тебе не нужна дружба. Тебе нужно просто, чтобы кто-то сидел рядом и не ломал тишину." В школе я по-прежнему была «сама по себе», но теперь рядом были те, с кем можно было выкурить по три сигареты за перемену. Мы не дружили — мы существовали вместе. Но внутри всё горело. А когда горит — хочется хоть кому-то разбить в ответ. Он был красивый. Высокий, тёмные глаза, немного дерзкий. Мне он нравился. Долго и молча. Он знал — я замечала, как он смотрит, когда не думает, что я вижу. Но однажды в коридоре он прошептал, громко, специально: — "А у твоей мамы новый хахаль? Или опять батя пришёл на чай?" Сначала я не поняла. Потом поняла. И вся кровь в теле закипела. Я кинулась на него. Не плача. Не крича. Просто сжимая кулаки. Он не ожидал. Но потом — удар. Прямо по щеке. Толпа замерла. А я вдруг начала говорить. Кричать, как изнутри: — "Ты ничего не знаешь, понял?! Ты и твои друзья! Вы — пустые, гнилые, мерзкие! Вам весело? Тогда смейся! Я тоже умею бить!" Я чувствовала, как внутри меня всё разрывается. Не только из-за него. Из-за всего. "Я не должна была... Но кто-то внутри меня больше не мог молчать." В тот день я не вернулась домой до самой ночи. Просто бродила по городу, не чувствуя ног. И впервые мне захотелось — не возвращаться вовсе. Визаж стал лоя меня как шанс... Мама заметила, что со мной что-то происходит.Молча. Без лишних слов. И когда я сказала: — "Можно мне на летние курсы визажа?.. Я просто... хочу попробовать." — "Сколько стоят?" — "Пять тысяч." Она выдохнула, потёрла лицо рукой. Я ожидала, что откажет. Но спустя неделю она дала деньги. — "Ты же всё равно всегда красишься. Может, хоть пользу из этого вынесешь." — буркнула, пряча глаза. Это было летом. Солнце пахло надеждой. Я каждый день ехала на занятия, держась за поручень в маршрутке и мечтая, что однажды открою свой салон. Или стану визажистом где-нибудь за границей. Я впервые не убегала от чего-то, а шла к чему-то. Там, в аудитории, было прохладно и пахло кремами. Преподаватель — стройная женщина с ровным голосом — говорила спокойно: — "Макияж — это не просто красиво. Это броня. Это способ показать миру, что ты держишься." "Я запомнила это. Потому что это было правдой. Каждый мой макияж — это была броня. От взглядов. От слов. От боли." К концу лета я уже умела делать смоки, стрелки, коррекцию лица. И в сентябре пошла работать после школы. Тусовки исчезли. Настя писала, звала, но я не отвечала. Мне больше не нужны были сигареты. Я держалась за кисточки. Суббота. На улице — промозглая весна. Ещё не холодно, но и не тепло. Сыро. Я стояла у зеркала в салоне с кистями в руках и закрытыми глазами, стараясь собраться. Всё внутри сжималось. Сегодня — пробный день. Я знала, что должна быть идеальной. Без ошибок. Иначе — прощай смена, прощай оплата, прощай шанс. "Ты справишься. Ты умеешь. Помни — макияж — это броня." В 14 лет я уже умела делать стрелки лучше многих взрослых. У меня был талант. Это видели. Это признавали. Клиентка пришла с опозданием. Высокая, в кожаном плаще, с холодным взглядом, как будто ей всё в этом мире было не по вкусу. — "Ну, посмотрим, на что ты способна, девочка," — усмехнулась она, садясь в кресло. Я кивнула. Сдержанно. Профессионально. Как учили. Начала с тона. Руки чуть дрожали. Пудра ложилась ровно. Подчеркнула скулы, ресницы — длинные, густые. Всё шло идеально. Она сидела молча. Лишь изредка фыркала. — "Ты точно знаешь, что делаешь?.." — бросила вдруг, и я едва заметно напряглась. "Да, знаю. Просто не показывай, что тебя это задевает." Остался только хайлайтер. Я уже почти закончила, когда она резко встала. Стул скрипнул, зеркало дрогнуло. — "Ты что, издеваешься?! Что это за лицо?!" Я замерла. В груди всё сжалось, сердце застучало быстрее. — "Ты видела, как я теперь выгляжу? Как будто мне в глаза пыль насыпали! Где ты училась, вообще?! Кто тебя пустил сюда?!" Она подошла ко мне вплотную. Лицо искажено гневом. А потом — резкий взмах руки. Шлёп. Звук удара был тише, чем я ожидала. Но он прозвучал в голове, как гром. Щека загорелась. Мир замедлился. Я ничего не сказала. Просто стояла. "Я снова была той девочкой из коридора. Только теперь — без слов, без кулаков. Я была сломана." Я повернулась и пошла к администратору. — "Ты это видела? Она ударила меня." Та даже не подняла головы от компьютера. — "Ты, может, и правда сделала ей плохо. У клиентов нервы. Да и ты без опыта. Сегодняшний день не оплачивается." Всё. Всё. "Я больше не могла. Я больше не хотела стараться. Не хотела доказывать, что имею право быть." Я взяла свои вещи. Медленно. По-зомбированному. На улице лил дождь, ветер хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. В зубах — сигарета. Дым жёг горло. Но это был единственный огонь, который я могла контролировать. Я шла вдоль дороги и плакала. Громко. Беззвучно. Каждая капля, что падала на меня сверху, казалась упрёком:

"Ты снова ничего не смогла."

Прошёл месяц. Молчание стало моим постоянным собеседником. Я перестала слушать музыку. Отключила уведомления. Выключила себя. "Я не хотела умереть. Я хотела исчезнуть. Чтобы никто не искал. Чтобы никто не спрашивал: «Как ты?» Потому что никто не слушает ответ." Я лежала на кровати. Окно было приоткрыто. За ним — мокрые деревья и чужие окна. На столе — аптечка. В голове — только гул. Я не думала: "Сейчас я умру." Я думала: "Сейчас я перестану чувствовать." Я не плакала. Просто смотрела в потолок. Долго. Очень долго. Пока тело не стало тяжёлым, как будто я медленно тону в собственных мыслях. "И в этом утоплении было... покойно. Страшно, но спокойно."