Пролог

В таверне торговой компании Блэквуд

В таверне торговой компании «Блэквуд» воздух был густ от запаха дешёвого вина и мужского пота. Смрад перегоревшего масла в лампах. Липкие от эля столы. В углу, где свет едва пробивался сквозь сигаретный дым, двое мужчин перешептывались, как крысы у помойки. — Слышал про Лантергов? — мужчина средних лет наклонился через стол, брызгая пеной с кружки. Старик с лицом, словно вырезанным из старого дуба, хрипло рассмеялся: — Помню. Шестьдесят лет назад ещё держались, как низшие аристократы. А что? — А то, что последний их щенок, Валентайн, теперь бегает по городу, как крыса. Семья уже век на мели. Знаешь, как в той поговорке: «В роду были графы, но деньги кончились — остались только буквы в гербе». Хохот. Громкий, жирный, привлекающий взгляды. — Эй, мужики! С чего ржёте? — окликнул их сосед, переваливаясь через спинку скамьи. — Да вот… — мужчина вытер ладонью рот, — историю вспоминаем. Тем временем в главном зале Академии царила показная роскошь. Мраморные колонны, когда-то белые как первый снег, теперь были покрыты сетью трещин, словно морщинами на лице старухи. Позолота на барельефах облупилась, обнажив гнилую древесину. Директор Карстен Вал'Дорен, его тучное тело с трудом помещаясь за кафедрой, воздел руки: — Дамы и господа! — ведущий, пухлый мужчина с липкой улыбкой, воздел руки. — Поздравляю с окончанием учёбы! Вы преодолели ступень к успеху! Пусть ваш путь будет… Его голос, напыщенный и фальшивый, эхом разносился под сводами. Особые поздравления Валентайну Лантергу, показавший себя как лучший ученик на экономическом факультете!" Голос смолк в ушах Валентайна Лантерга. Он сидел, сгорбившись, пальцы судорожно сжимали край скамьи. Когда назвали его имя — «лучший ученик экономического факультета» — зал захлопал. Но аплодисменты звучали, как удары по лицу. Он поднялся. Шаг. Ещё шаг. Ноги ватные, взгляд прилип к полу. — Здравствуйте… — голос сорвался на шепоте. — Благодарю преподавателей. И… всех вас. Спасибо. Пять слов. Он повернулся и бежал, как вор, пока за его спиной не грянули первые тосты. Дорога домой была длинной. Дом — точнее, то, что от него осталось — стоял на окраине, как забытая могила. Облупившиеся стены. Треснувшие колонны. Окна, затянутые паутиной, словно саван. Валентайн толкнул дверь. Скрип. Тьма. Холод. В гостиной, где когда-то принимали гостей, теперь был лишь один предмет мебели — диван с потрёпанным бархатом. Он рухнул на него, подняв облако пыли. В кармане — горсть медяков. На пальце — фамильное кольцо. В голове — цифры, расчёты, холодные, как лезвие. — Всё продать, — прошептал он. Мебель. Портреты. Даже этот проклятый диван. План складывался сам: лавка в трущобах. Свечи. Ткани. Специи. То, что нужно беднякам. Скромно. Практично. Без роскоши. Но где-то в глубине, за рёбрами, уже шевелилось другое — твёрдое, как сталь неизвестное ему ощущение. — Завтра, — сказал он пустоте. И дом, будто вздохнув, ответив ему скрипом балок.