Глава 2. Первые шаги в жестоком мире бизнеса

Утро следующего дня

Первые лучи солнца вползали в щели ставень, когда Валентайн с трудом открыл глаза. Каждый позвонок ныл от ночи, проведенной на голых досках. Он потянулся, и суставы ответили ему скрипом, словно протестуя против новой жизни, которую он выбрал. — Черт возьми... — прошептал он, растирая онемевшую шею. — Как нищие спят на таком? Встав, он потоптался на месте, пытаясь привести мысли в порядок. Имя того прохвоста всплыло в памяти не сразу — неважно. Главное — документы. Трущобы встретили его тем же зловонием, что и вчера, но теперь между покосившимися домами уже сновались люди. Дети с ведрами воды, старухи с корзинами — жизнь здесь не замирала ни на миг. Дом стоял на том же месте, но при дневном свете выглядел еще более жалким. Валентайн постучал, и изнутри сразу донеслось: — Входи! Незнакомец встретил его с размашистым жестом, будто они старые приятели. Его ладонь была липкой от пота, когда он протянул ее для рукопожатия. — Рад тебя видеть, будущий хозяин! — Документы готовы? — Валентайн намеренно опустил любезности, ощущая, как в висках пульсирует раздражение. Парень шлепнул пачку пожелтевших бумаг на прилавок, оставив жирный отпечаток пальца на верхнем листе. — Читай и подписывай, дорогой. Все честно — месяц, десять серебряных. Валентайн пробежался глазами по тексту. Формально все было верно, но в воздухе витало ощущение ловушки. — Ты... Рук, да? — переспросил он, откладывая перо. — Точно-точно! — тот захихикал, поправляя засаленный воротник. — А ты... — Лантерг Валентайн. — Он выговорил свою фамилию четко, с вызовом. — О-о, знатная фамилия! — Рук фальшиво ахнул, но в глазах мелькнул холодный расчет. — Ну что, арендатор, заключаем сделку? Валентайн расписался с таким чувством, будто подписывал себе приговор. Монеты звякнули, переходя в жирные ладони Рука. — Ах да! — тот сделал вид, что только сейчас вспомнил. — Все здание твое, на месяц. — Он уже пятился к выходу, хихикая. — Удачи в торговле, господин Лантерг! Дверь захлопнулась. Валентайн остался один среди голых стен, сжимая в руке ключ, который, как он подозревал, мог открывать не только эту дверь. "Что это было?" — думал он, осматривая свое новое владение. Но ответа не было. Лишь эхо шагов Рука, затихающее в переулке, и странное ощущение, что он только что заключил сделку не с человеком, а с самой судьбой — и неизвестно еще, кто кого перехитрил.

Вечер того-же дня

Валентайн стоял посреди почти пустой лавки, сжимая в руке тряпку, с которой стекала грязная вода. "Мебель... Товары... Черт возьми, с чего вообще начинать?" Мысли путались, как нитки в руках слепой старухи. Он представил, как будет выглядеть его лавка: аккуратные полки с товарами, блестящий прилавок, довольные покупатели... Реальность же представляла собой голые доски и пыльные углы. Внезапный скрип половиц заставил его вздрогнуть. Валентайн резко обернулся, поскользнулся на мокром полу и с глухим стуком приземлился на задницу. — Кха-кха! Над ним раздался хриплый смех. Подняв голову, Валентайн увидел сапоги — потертые, но крепкие, с металлическими накладками. Взгляд пополз вверх по потертому плащу, зацепился за рукоять меча за спиной, и наконец достиг лица. Старик Но не обычный старик. Его борода, седая и опаленная по краям, напоминала пепелище после пожара. Левую руку покрывали страшные ожоги, будто он когда-то сунул ее в самое пекло. А глаза... Глаза смотрели так, словно видели Валентайна насквозь. — Простите, я не ожидал посетителей... — начал Валентайн, поспешно поднимаясь. — Я не посетитель, — перебил старик. Его голос звучал как скрип ржавых петель. — Я — Хуберт. И отныне — твой партнер. Старик произнес это так, будто имя должно было что-то значить. Его пальцы, покрытые сетью старых ожогов, барабанили по входной двери, отсчитывая секунды молчания. Он шагнул вперед, и Валентайн инстинктивно отступил, наткнувшись на стену. — Валентайн... я Валентайн — представился юноша, сглотнув ком в горле. — Я не глухой, — огрызнулся Хуберт, и его голос напомнил скрип ржавых петель. — Поднимемся наверх. Обсудим, — это не было предложением. Лестница скрипела под их шагами. Верхний этаж оказался убогим, но чистым — кровать в углу, стол посредине, три стула. Хуберт занял место у окна, и солнечный свет очертил его профиль, словно выкованный из бронзы. — Садись, — бросил он, указывая на стул напротив, и Валентайн опустился на сиденье, ощущая, как дрожь в коленях постепенно стихает. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязные стекла, рисовал на полу узор из теней, напоминающий клетку. — Я кузнец, — начал Хуберт, доставая из кармана нож и начав чистить им ногти. — Делаю лучшее оружие в городе. Но лавка моя — на окраине. Лезвие блеснуло в его руках. — Ты будешь продавать мой товар. Валентайн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это не было предложением — это был приговор. Но приговор ли? Или... спасение? Пыль кружила в луче света между ними, пока старик объяснял суть предложения. Его кузница, расположенная на окраине, страдала от недостатка клиентов. — Вы хотите, чтобы я продавал ваше оружие? — уточнил Валентайн, наблюдая, как тень от оконной решетки ползет по лицу Хуберта. — Ты не так глуп, как выглядишь. Валентайн сжал кулаки под столом. — Почему я? Хуберт усмехнулся, обнажив желтые зубы: — Ты голоден. Голодные не привередничают. Рукопожатие старика напомнило Валентайну стальные тиски. Дорога до кузницы пролегала через самые бедные кварталы. Хуберт шагал быстро, не оглядываясь, а Валентайн едва поспевал, запоминая повороты. Кузница оказалась каменным утробой, дышащим жаром. Воздух звенел от ударов молота где-то в глубине. На стенах висели клинки — одни грубые и практичные, другие с изящной отделкой, будто созданные для королей. — Здесь будешь забирать товар, — Хуберт бросил ключи на прилавок. — Каждый вечер. Не опаздывай. Он исчез за железной дверью, оставив Валентайна одного среди блестящих лезвий. В отблесках металла юноше чудились отражения его возможного будущего — то славного, то кровавого. Выйдя, Хуберт швырнул на прилавок груду оружия и всякую мелочь. Лезвия звякнули, рассыпаясь перед Валентайном, словно кости перед гадалкой. — Забирай, — буркнул старик, вытирая пот со лба черной от копоти рукой. Валентайн осторожно потрогал клинок — сталь была качественной, но в руках Хуберта она выглядела дешевым железом, но было не понятно, что здесь делают подковы. — А телега? — спросил он, оглядываясь. Хуберт усмехнулся, обнажив желтый клык: — Сто двадцать медяков. Цена была грабительской. Валентайн почувствовал, как кровь ударила в виски, но молча отсчитал монеты. Его пальцы дрожали — не от страха, от ярости. Когда Хуберт швырнул ему ключи от замка, Валентайн вышел во двор — и застыл. "Тележка" оказалась дряхлой деревянной тачкой на кривых колесах. — Это же... — Твоя тележка, — перебил Хуберт, выходя следом. В его руке блеснул нож — не товарный, а личный, с зазубренным лезвием. Валентайн сделал шаг назад, почувствовав металлический привкус страха. — Ты же согласился, — прошипел кузнец, приближаясь. Его дыхание пахло перегаром и кровью. — Или тебе нужен урок? Лезвие блеснуло у самого горла. Валентайн замер, видя в глазах старика холодную решимость убийцы. — Я... я понял, — прошептал он. Хуберт внезапно рассмеялся и отступил, спрятав нож. — До завтра, мальчишка. Не опаздывай. Грузя трясущимися руками оружие на тележку, Валентайн вдруг осознал — он только что купил не только товар. Он купил первый урок новой жизни: здесь не место благородству. Тележка скрипела на ухабах, будто жалуясь на свою незавидную участь. Валентайн толкал ее перед собой, чувствуя, как капли пота стекают по спине. Каждый выбоина на дороге казалась насмешкой — то колесо застревало, то клинки угрожающе звякали, грозя вывалиться. Лавка встретила его прохладной полутьмой. Валентайн закатил телегу внутрь, тяжело дыша. В свете заходящего солнца, пробивавшегося сквозь щели ставней, оружие на мгновение вспыхнуло кровавыми бликами. "Так... С чего начать?" Он разложил товар с тщательностью ювелира: Ножи и кинжалы — на прилавок, ближе к покупателю Подковы — на нижние полки, где их не сразу заметят Крупные клинки — пока оставить в телеге Открыв ящик за прилавком, он обнаружил ржавые крюки. Металл был покрыт рыжими пятнами, но крепкий. — А ведь сгодятся... — пробормотал Валентайн, примеряя крюк к отверстию в стене. Удар тяжелого камня — и первый крюк вошел в стену, будто всегда там был. За ним — второй, третий... Вскоре стена превратилась в подобие железного кактуса, готового принять на свои шипы с десяток клинков. Валентайн отступил на шаг, оценивая работу. Грубая, но функциональная. — Завтра... — он зевнул, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым покрывалом. Глаза сами закрывались, когда он опускался на импровизированное ложе из пустых мешков. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в сон — отблеск лунного света на лезвиях, висящих на стене. Завтра начнется все по-настоящему, — мелькнула мысль, уже на грани сознания. Где-то за стеной заскреблась крыса. В городе пробили полночь. А в лавке бывшего аристократа теперь висело оружие, готовое к продаже.