Глава 14

Кабинет Ольги был залит мягким утренним светом. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, оставляя на полу полосатые тени. Она сидела за столом, перебирая документы по делу Бабича. Она потянулась за чашкой кофе, но дверь кабинета внезапно распахнулась. — Не стучатся только двое — дураки и те, кому уже всё можно, — не оборачиваясь, пробормотала Ольга. За спиной раздался низкий смех. — А я вот думал, что третья категория есть — те, кого ждут. Она обернулась. Хенкин стоял в дверях, опираясь о косяк. Без кителя, в одной рубашке расстёгнутой на несколько пуговиц. Взгляд — тяжёлый, как свинец. — Я занята, — сказала Ольга, но голос дрогнул. — Вижу, — он шагнул внутрь, дверь закрылась с тихим щелчком. — Константин, я серьёзно. У меня через полчаса Бабич. — Значит, у нас есть двадцать минут, — он был уже рядом. Его пальцы скользнули по её шее. Ольга замерла, чувствуя, как его пальцы медленно спускаются к воротнику её блузки. Губы обожгли шею — влажные, горячие, оставляющие по коже мурашки. — Не могу… — прошептал он, прижимая её к себе так, что она почувствовала его возбуждение. — Хочу тебя со вчерашнего вечера. Она рассмеялась, позволяя ему расстегнуть ещё одну пуговицу. Его руки скользнули под блузку, обжигая кожу. Ольга откинула голову, когда его губы нашли её шею. — Закрой дверь хотя бы… — в её голосе уже не было сопротивления. Хенкин запер дверь и резко развернул её к столу, прижав ладонью между лопаток. Ольга почувствовала, как он задирает её юбку, как пальцы рвут тонкие колготки. Она вцепилась в край стола, когда его руки обхватили её бёдра. — Ты такая... — его голос дрогнул, когда он вошёл в неё резко, без предупреждения. Ольга застонала, сжимая стол так, что побелели костяшки пальцев. Он двигался медленно сначала, но с каждым толчком терял контроль. Его руки сжимали её талию, губы прижимались к плечу, горячее дыхание смешивалось с её прерывистыми стонами. — Боже, Костя... — она выгнула спину, чувствуя, как волна удовольствия накрывает её. Он ответил глухим стоном, ускоряясь. Стол скрипел под их весом, документы падали на пол, но им было плевать. Когда она закричала, приглушив крик, укусив его пальцы, он прижал её к себе, целуя шею, плечо, любую часть кожи, до которой мог дотянуться. Его последние толчки были резкими, прерывистыми, и он застонал ей в ухо, обнимая так, будто боялся отпустить. Они замерли, тяжело дыша. Хенкин не отпускал её, его губы касались её плеча, лёгкие, почти нежные. — Ну что, капитан, — прошептал он, — всё ещё хочешь к Бабичу? Ольга повернулась к нему, улыбаясь. Её пальцы запутались в его волосах. — Может, дашь ему ещё полчаса подождать? После кульминации они оставались в объятиях, дыша в унисон. Хенкин не отпускал её, его губы лениво скользили по её плечу, а пальцы чертили невидимые узоры на её обнажённой спине. Ольга вздохнула, наконец придя в себя, и оглядела свои порванные колготки.  — Ты порвал мои колготки, идиот. Он лениво улыбнулся, не прекращая ласкать её кожу.  — Пойду куплю новые. — Сейчас! Мне к Бабичу ехать уже нужно? Хенкин рассмеялся, притягивая её ближе.  — Не спеши. Он всё равно никуда не денется. Его пальцы скользнули под блузку, снова касаясь её груди, и она зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается тепло.  — Костя…— она попыталась отстраниться, но его рука крепко удерживала её за талию.  — Ты же не хочешь уходить. Он поцеловал её в шею, медленно, чувственно, заставляя её содрогнуться. Его ладонь скользнула ниже, едва касаясь внутренней стороны бедра, и она закусила губу, чувствуя, как снова загорается желание.  — Мы не успеем…— её голос звучал хрипло. — Успеем. Он притянул её к себе, и она почувствовала, как его возбуждение снова даёт о себе знать. Его губы нашли её губы, поцелуй стал глубже, требовательнее.  — Боже… — она прошептала, когда его пальцы оказались там, где ей больше всего хотелось.  — Я знаю. Он не торопился, заставляя её содрогаться от каждого прикосновения. Она вцепилась в его рубашку, чувствуя, как её тело снова отзывается на его ласки.  — Ты… чёртов… соблазнитель… Он усмехнулся, целуя её снова.  — А ты не сопротивляешься. Его рука двигалась медленно, но уверенно, доводя её до края. Она застонала, прижимаясь к нему, уже не думая ни о Бабиче, ни о времени.  Но вдруг раздался резкий звонок телефона.  Они замерли.  — Чёрт… — прошептал Хенкин, не отрывая губ от её кожи.  — Это, наверное, Бабич… — она попыталась отстраниться, но он не отпускал.  — Пусть подождёт.  Он снова поцеловал её, но телефон не умолкал.  Ольга вздохнула и наконец вырвалась из его объятий.  — Всё, хватит. Я опаздываю. Хенкин провёл рукой по лицу, но улыбка не сходила с его губ.  — Тогда я действительно пойду куплю тебе колготки. — И кофе.  — И кофе. Он потянулся к ней, чтобы поцеловать в последний раз, но она увернулась, улыбаясь.  — Потом.  Хенкин засмеялся, поправляя рубашку и внезапно остановился в дверях, обернувшись к ней: — Задержишься сегодня вечером? — его голос звучал непривычно мягко. Ольга, поправляя волосы у зеркала, на мгновение замерла. — Не могу. Максим приезжает. Хенкин резко развернулся, его брови поползли вверх: — Кто? — Бывший муж. — Зачем? — У него отпуск. Хочет с Ромой повидаться. Надо встретить. В кабинете повисла напряженная пауза. Хенкин медленно переступил с ноги на ногу, его пальцы сжали дверную ручку. — Он... у тебя будет жить? — голос стал чуть жестче. Ольга пожала плечами, продолжая собирать разбросанные документы: — А где ему еще жить? Квартира большая — места всем хватит. Хенкин резко закусил губу, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он шагнул к ней, притянул за талию и прижал к себе. — Только не говори, что он будет спать в твоей комнате, — прошептал он, его дыхание обожгло ее губы. Ольга усмехнулась, намеренно медленно проводя пальцами по его груди: — Ревнуешь, майор? Его рука впилась ей в бедро: — Отвечай, — всё ещё шептал ей в губы. — У меня четырехкомнатная квартира, если забыл, — прошептала ему в губы ответ и поцеловала. Он резко потянул ее за собой, в последний раз прижав к стене. Его поцелуй был властным, почти болезненным — словно хотел поставить печать. — Колготки принесу через десять, — бросил он, уже выходя. Дверь захлопнулась. Ольга провела языком по губам, все еще чувствуя его вкус. Она быстро привела себя в порядок, поправила юбку и вздохнула, глядя на порванные колготки. "Ну хоть кофе принесёт." — Бабич сидел в кресле у окна, с чашкой кофе, не сигарой — сегодня он был почти домашним. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. — Ольга Александровна, — не вставая, повернул голову и чуть улыбнулся. — Думал, что уже не заглянете. Вы же знаете, я всегда рад, когда красивые женщины появляются без повестки. Ольга молча закрыла за собой дверь, прошла к креслу напротив и села. — Не по этой части, Артём Викторович. Я пришла по делу. — Ну и отлично. Значит, без формальностей. — Он сделал глоток кофе. — Хочется верить, что вы не будете тыкать мне в лицо допросным планшетом. Хотя, признаюсь, у вас это тоже получается… стильно. Она усмехнулась краем губ. — Я хотела поговорить о дне рождении вашей дочери. О том, что произошло. Бабич поставил чашку на подлокотник, облокотился, чуть покачивая ногой. — Да уж, вечер получился насыщенный. Хотите спросить — что это было? Или уже знаете, а просто ждёте, что я скажу то, что удобно протоколу? — Я хочу услышать, как вы это увидели. Без украшений. — Ха. Без украшений, — повторил он задумчиво. — А как же без них? Без украшений это будет просто: молодой идиот выпил больше, чем может унести, почувствовал себя героем боевика и полез за ружьём. Бывает. — Он начал стрелять. Это больше, чем глупость. — Это глупость с последствиями, — согласился Бабич. — Но не злой умысел. Я смотрел на него после — он боялся того, что произошло . Это была бравада, Ольга. Такая... пьяная демонстрация власти перед зеркалом. Он сделал паузу, изучая её лицо. — Вы ведь тоже не всегда были капитаном. Помните, как кто-то в академии кричал пьяные манифесты в коридоре? Только у них в руках был пластиковый стакан, а у Рауля — ружьё. Разница — в реквизите, не в сути. — Не совсем. Здесь была паника. Расстрел людей. Испуг. Настоящий. — Я не оправдываю Рауля. Просто... пытаюсь напомнить, что не каждый идиот — преступник. Иногда он просто... идиот. Ольга склонила голову набок. — А вы, выходит, на стороне идиотов? — Нет, я на стороне реальности. Она посмотрела на него долго, молча. Потом заговорила мягче: — Вы действительно думаете, что не хотел никого ранить? — Я думаю, он хотел быть важным. Пусть на минуту. Пусть через страх. Она сдержанно усмехнулась. — Интересная психология. — Простая, — отозвался он. — Только никто не хочет её признавать. — Ваша дочь могла погибнуть. Он будто на мгновение окаменел. Чашка в руке едва заметно дрогнула — не от страха, от злости, сдержанной и глубокой. Ольга уловила это движение. — Но не погибла. — Благодаря Меленину. Который сейчас в коме. Как отец, вы должны понимать… — Как отец, — он перебил, голос внезапно став жестким, — я понимаю, что если бы хотел мести, Рауль уже не дышал бы. Но я не животное, чтобы рвать глотку в припадке ярости. Вы зачем на самом деле пришли, Оля? Понять, что произошло? Или убедиться, что я не причастен? Она слегка дернулась от неожиданности вопроса. — А вы — причастны? Он медленно повернулся, держа чашку. В голосе появилась лёгкая усталость. — Только тем, что всех собрал. Но, если честно... если бы знал… — А вы часто так откровенны с полицией? Он улыбнулся. — Только с такими красивыми. Она снова встала. — Спасибо за разговор. — Всегда пожалуйста. Особенно если он — с вами. — Он снова сделал глоток кофе и не отводил взгляда, пока она не скрылась за дверью. — Дождь стихал, но ветер ещё швырял в лицо холодные брызги. Ольга стояла под ржавым навесом, курила, кутаясь в куртку. В лужах у перрона отражались перекошенные фонари — жёлтые, размытые, как мазки на плохой акварели. Поезд подкатил с усталым скрипом. Пассажиры поплыли к выходу — сонные, помятые, с сумками на колёсиках. Он появился последним — не потому что задержался, а потому что любил эффектные выходы. Льняной костюм, мятый, но дорогой. Саквояж с крокодиловой кожей (подарок какой-то галеристки). Этюдник под мышкой — для антуража, хотя последние пять лет он только фотографировал на iPhone и делал «концептуальные инсталляции». — Олюньчик, — растянул он, щурясь от дождя. Голос — густой, с привычными нотками издёвки. — Ну конечно. Ты даже на вокзал приходишь в форме. Это чтобы я сразу вспомнил, как ты меня арестовывала? Ольга даже не повернулась. Затушила сигарету, раздавив фильтр каблуком. — В постели, — добавил он, приближаясь. — Без ордера, между прочим. — Рома ждёт, — сказала Ольга. — Машина вон там. Максим фыркнул, но зашагал рядом, легко, почти подпрыгивая — эта дурацкая привычка с художественного училища, где он изображал «богемную невесомость». — Обожаю твоё гостеприимство. Ни «как дорога», ни «как ты». Прямо в дело. — Ты сам навязался. — И что, лишить ребёнка радости воссоединения с отцом? — Он сделал паузу, доставая сигарету. — Кстати, где Юля? Небось, опять на меня в обиде? Ольга наконец повернула голову. Взгляд — как лезвие. — Юле шестнадцать. Она уже два года как поняла, что твои «творческие кризисы» — это когда ты залипаешь в соцсетях на девочек в трикошках. И у Юли есть свой отец, не лезь к ней с отцовскими чувствами. Максим засмеялся — громко, искренне, будто это была лучшая шутка в мире. — Боже, как я скучал по твоей прямолинейности. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что я не обижаюсь? Она открыла дверь машины. — Садись. — Ольга открыла дверь, пропуская Максима вперед. Он переступил порог, огляделся и тут же услышал топот маленьких ног. — Папа! — Рома вылетел из комнаты, как пушечное ядро, и врезался в отца, обхватив его за ноги. — Опа! — Максим рассмеялся, подхватил сына на руки и закружил. — Ну ты и вымахал, бандит! Совсем как я в твои годы! Рома заливисто хохотал, вцепившись в отцовскую шею. — Ты обещал меч! Настоящий! — Обещал — значит, привёз! — Максим поставил его на пол, потянулся в саквояж и с пафосом извлёк… тренировочный меч с золотой фольгой на рукояти. — Вот! Только для самых отважных рыцарей! Рома схватил подарок и тут же начал размахивать, чуть не сбивая вазу. Ольга вздохнула, но промолчала. — А лего? — Смотри. Вон коробка торчит. Из комнаты появилась Юля, скрестив руки на груди. — Привет, Максим. Он широко улыбнулся и протянул руку, будто собираясь обнять. — Юлька! Боже, какая красавица! Прямо как мама… только менее злее. — Спасибо, это комплимент, — буркнула она, но уголок рта всё же дрогнул. — А это тебе. — Он достал из сумки коробку с логотипом какого-то модного бренда. Юля на секунду потеряла дар речи, но тут же взяла себя в руки. — Что, опять носки с принтом «Я люблю отчима»? — Ну уж нет. — Максим сделал многозначительную паузу. — Это та самая сумка, о которой ты писала в инсте. Юля осторожно открыла коробку — и глаза её расширились. — Кто-то же должен баловать принцессу. Юля сжала губы, явно борясь между желанием зарычать и прыгнуть от радости. В итоге пробормотала: — Спасибо… — и быстрее скрылась в комнате, но сумку прихватила с собой. Максим повернулся к Ольге с той же ухмылкой. — Ну что, Олюньчик, а тебе я тоже кое-что привёз. Она насторожилась. — Максим, если это опять твой «перформанс»… — Нет-нет, всё серьёзно. — Он протянул ей изящную подарочную коробку, перевязанную чёрной лентой. Ольга недоверчиво взяла её, приподняла крышку — и тут же захлопнула. — Ты… Ты серьёзно?! Рома тут же подскочил: — Что там? Покажи! — Ничего! — Ольга резко отстранила коробку. — Но папа же подарил! — настаивал мальчик. — Это… э-э… — Ольга метнула взгляд на Максима, который еле сдерживал смех. — Это специальная полицейская флешка. Секретная. — Ооо! — Рома впечатлился. — А там что? Шпионские штуки? — Да, именно. — Ольга сунула коробку в карман куртки. — Идём ужинать. Максим фыркнул, но последовал за ней. — Ну ладно, ладно. Но потом, ты его примеришь. — В твоих грёзах. — Квартира погрузилась в тишину. Дети спали, за окном шелестел дождь. Ольга стояла у раковины, ополаскивая чашку, когда за спиной раздался знакомый голос: — Ну что, выпьем? Она обернулась. Максим держал в руках бутылку красного вина и два бокала. Его улыбка была такой же бесстыжей, как четыре года назад. — Мне завтра на работу, — ответила Ольга, вытирая руки полотенцем. — Одна бутылка ничего не решит. — С тобой одна бутылка превращается в три. Максим рассмеялся, поставил бокалы на стол и ловко открыл вино. — Ну так по старой памяти? — Нет. Он замер, прищурился, потом медленно налил вино себе. — О-о-о… — протянул он. — Значит, у тебя кто-то есть. Ольга не ответила. Она взяла чашку с чаем и села напротив, глядя куда-то мимо него. — Ты приехал к Роме, — наконец сказала она. — Вот и занимайся им. — Между прочим, я приехал и к тебе. — Он сделал глоток, пристально наблюдая за ней. — Раз уж ты с генералом своим разошлась… Может, попробуем снова? Ольга усмехнулась. — Ты помнишь, что наш брак был только потому, что появился Рома? И никто никому в нём верен не был. И ты был плохим мужем. — Ну, извини, что я не твой бывший муж, — парировал Максим. — Ты как раз таки мой бывший муж. — Поправочка — не первый. — Он ухмыльнулся. — Вот он был идеальный, да? Но ты его профукала. — Профукала, — согласилась Ольга без тени сожаления. — Между прочим, ты тоже была плохой женой. — Согласна. Они замолчали. Дождь стучал в окно. Максим крутил бокал в пальцах, разглядывая рубиновые блики. — Помнишь наше знакомство? — вдруг спросил он. — Ты пришла на мою выставку. В форме. Такая… властная. Я сразу захотел тебя нарисовать голой. — Ты это и сделал, — сухо ответила Ольга. — Да. Но когда увидел тебя в реальности… ты была ещё красивее. — Он откинулся на спинку стула. — Кстати, та картина до сих пор висит у меня над кроватью. Ольга встала, отнесла чашку к раковине. — Всё, я иду спать. — Оль! Она остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Я всё-таки хочу на него посмотреть, — сказал лукаво Максим. — На того, кто заставил тебя так сиять. Ольга усмехнулась. — Мечтай. И ушла, оставив его одного с недопитым вином и собственными мыслями.