Глава 16

Дом Бабича тонул в полумраке. Запотевшие стёкла, запах коньяка и сигар. На столе — недопитые рюмки, пепельница с окурками. Бабич развалился в кресле, щурясь на Хенкина через дым. На лице — нетерпение, в голосе — лёгкое издевательство. — Ну что, Костя, докладывай. Как там твоя московская пантера? Хенкин не спешил отвечать. Он потягивал виски, глаза — усталые щели. — Ольга? Работает. Копает. Стас Кудинов, сидевший в тени, резко поднял голову: — Копает куда? — В нашу сторону. Бабич рассмеялся, стукнул кулаком по столу: — Ну конечно! Красотка же — умная, лиса, а глаза… — он свистнул, — как у кошки перед прыжком. У меня, кстати, парус сразу встал, как она вошла. Стас скривился: — Артём, хватит. — А что? — Бабич фыркнул. — А, ты же не оценишь, у тебя другие вкусы. Хенкин медленно поставил стакан. —В понедельник пойдёт к Раулю. Стас резко вскинулся: — Ты что, дал разрешение?! — Пришлось. Но договорился с врачами — перед встречей его накачают. Будет как овощ. Бабич одобрительно кивнул: — Молодец. Пусть побеседует с тыквой. — Чем его колоть будут? — Стас прищурился. — Не галоперидолом, надеюсь? — А что, жалко? — Бабич хмыкнул. — Лучше пусть сдаст всех, включая тебя, папочку? Стас встал, поправил манжеты: — Ты переходишь черту, Артём. Хенкин встрял, разводя руками: — Всё под контролем. Препараты лёгкие — пару дней заторможенности, и всё. — Надеюсь— для тебя это не станет ошибкой, — Стас бросил на него взгляд. Бабич вдруг оживился: — О, вспомнил! Она же опоздала ко мне на полчаса. — Он подмигнул Хенкину. — Это ты её так "убеждал", да? Хенкин ухмыльнулся, допивая виски: — А ты как думаешь? — Даже завидую тебе. Ну, раз уж делишься… — Бабич налил всем, поднял рюмку. — За то, чтобы московская кошка не словила ни одну нашу мышку! Стас не присоединился к тосту. Он смотрел в окно, где дождь стучал по стёклам, будто предупреждая: слишком много шума. — Хенкин вышел на крыльцо, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Дождь бил по лицу крупными каплями - не освежал, а будто ставил синяки. Он не попрощался. Они и так всё поняли. Машина ждала, мокрая, как гроб после дождя. Он швырнул ключи на сиденье, заводить не стал. Просто уткнулся лбом в руль, чувствуя, как холодная кожа прилипает к металлу. А потом она пришла. Как всегда. Без приглашения. В голове мелькнула другая Ольга - не следователь в строгом погоне, а та, что вчера смеялась, запрокинув голову, обнажив шею там, где пульс бьётся чаще всего. Кулаки сжались сами. Это не любовь. Это... ломка. Физиология. Как никотиновый голод после года без сигарет. Те же дрожащие руки, та же дыра в груди, когда её нет рядом. Дождь барабанил по крыше, отсчитывая секунды до срыва. Вспомнил её дыхание на своей шее - обжигающее, как дешёвый коньяк в глотке. Рывок ключа. Рёв мотора. Двигатель взревел, но Хенкин не тронулся с места. Пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. "Что ты делаешь, идиот?" - голос в голове звучал ясно, как никогда. "Ты же знаешь, чем это кончится." Он закрыл глаза - и увидел её. Не в постели. Не смеющейся. А такую, какой она была сегодня утром в его кабинете - с тёмными кругами под глазами и упрямым подбородком, когда говорила о деле Рауля. И он разрешил. Где-то в горле встал ком. Хенкин резко включил первую передачу, машина дёрнулась вперёд. Дождь усилился. Стёкла мгновенно покрылись водяной пеленой. Он ехал на ощупь, не включая дворники. Как будто надеялся, что вода смоет не только дорогу, но и мысли. Не смоет…