Глава 17

Утро началось с хаоса. Ольга, зажав телефон ухом одной рукой застёгивала Роме рюкзак, другой наливала в термос чай. В голове бешено прокручивался контрольный список: Куртки. Дождевики. Влажные салфетки... — Мам, — Юля ворчливо рылась в холодильнике. — Максим сказал, еду он берёт свою. Говорит, сделал сюрприз. Ольга замерла. — Какой ещё сюрприз? — Ну не знаю. — Юля пожала плечами. — В коробке что-то хрустит. В этот момент на кухню вошёл Максим. Свежий, довольный, с подносом круассанов в руках. — О! Мои любимые люди уже на ногах! Ольга прищурилась, отбирая у Ромы уже третью пачку печенья. — Ты что там им наготовил? — Секрет. — Максим хитро подмигнул детям. — Но там точно нет твоих ужасных творений, которые ты называешь “едой”, солнце. Ольга глубоко вдохнула, считая до пяти. Потом сунула Роме в рюкзак пакет с бутербродами. — На всякий случай. Максим рассмеялся и вдруг легко обнял её за плечи. — Расслабься. Они же со мной. Или ты мне не доверяешь? Ольга аккуратно выскользнула из его объятий, поправляя блузку. — Я доверяю только себе. Телефон завибрировал. СМС от Кости: Через 15 минут буду. Всё в порядке? Пальцы сами набрали ответ: Да. Просто... Хаос. На кухне повисла тишина. Даже Рома замолчал, почувствовав напряжение. — Мама, — вдруг сказала Юля. — Мы же вернёмся завтра. Это всего лишь одна ночь. Ольга подошла к детям, начала на автомате поправлять воротники, застёгивать молнии, затягивать шнурки. Словно собирала их в первый класс. — Телефоны заряжены? Зарядки взяли? Термобельё в сумке? Фонарик? — Мам-м... — простонал Рома. Ольга присела перед ними, взяла за руки. — Если что-то пойдёт не так — звоните. Сразу. По любому поводу. Понятно? Оба кивнули. — Боже, — покачал головой Максим. — Мы просто на водопад едем, а не в кругосветку. Ольга в последний раз прижалась к детям. Вдохнула запах их волос, шампуня, чего-то домашнего. Потом резко повернулась к Максиму. — Ты отвечаешь за них. — Конечно, капитан. — Он приложил два пальца к виску. Дверь за ними закрылась. Ольга осталась в тишине. В пустой кухне. На столе остался лежать забытый Ромой маленький динозавр. Она взяла телефон. Написала: Приезжай. И можешь побыстрее? За окном заурчал двигатель. Максим увозил самое дорогое, что у неё было. А она только смотрела в окно. И сжимала телефон, на экране которого уже светилось новое сообщение: Уже подъезжаю. Выходи. — Ольга швырнула сумку на заднее сиденье и грузно опустилась в кресло. — Спасибо, что забрал. Отдала Максиму свою машину, чтобы детей отвёз. Хенкин, не сводя глаз с дороги, протянул ей стакан с кофе из подстаканника. — Не за что. — Придумал же, придумал, конечно, — Ольга сжала стакан так, что пластик затрещал. — Ещё и выставляет меня плохой матерью. Говнюк. Хенкин молча перестроился в левый ряд. — Ты не плохая мать. — Ну да, конечно. Просто отправила детей с ночёвкой к водопаду с человеком, который даже не подумал взять с собой туалетную бумагу. — Оль. — Он на секунду отвлёкся от дороги, положил руку ей на колено. — Они в восторге. Ты сама говорила, что Ромка сиял? Ольга хмыкнула, но напряжение в плечах немного спало. Хенкин кивнул, сосредоточенно следя за дорогой. Его пальцы постукивали по рулю в такт играющему на радио блюзу. — Сегодня новенькая приходит, — вдруг сказал он. — Из Академии. Мне поручили провести инструктаж. Ольга подняла бровь, отхлебнув кофе из подстаканника. — И почему именно ты? Разве не Кузнецов должен был? — Приказ начальства, — Хенкин пожал плечами. — Наверное дочка кого-то. Сказали, опыт передать должен. — Опыт, — Ольга усмехнулась. — Ну да, у тебя его хватает. Машина остановилась у здания отдела. Ольга вышла, поправив сумку на плече. Впереди был долгий день работы, а где-то далеко — её дети, смеющиеся у водопада. Но пока надо было сосредоточиться на деле. В конце концов, именно для этого она здесь и была. — Она видела, как он улыбался. Не так, как ей. Не с той сдержанной усмешкой, не с тем прищуром, который означал: «Я знаю, о чём ты думаешь». Нет. Он улыбался ей — этой новенькой из Академии — легко, почти по-дружески. Смеялся над какой-то её шуткой, наклонив голову, и даже… поправил ей прядь волос, которая выбилась из хвоста. Ольга замерла в дверях, пальцы сами сжались в кулаки. Что за бред? Она никогда не ревновала ни одного мужчину. Это было ниже её. Глупо. Но сейчас в груди горело что-то острое, колючее, и она не могла отвести взгляд от того, как его рука коснулся плеча той девчонки. — Почему меня это бесит? Она резко развернулась и зашла в свой кабинет, хлопнув дверью так, что стекло задрожало. Пятнадцать минут спустя. Она не выдержала. Кабинет Хенкина был открыт. Он сидел за столом, что-то печатал, когда она вошла, даже не постучав. — Оль? — Он поднял глаза, брови поползли вверх. — Что-то случилось? Она молча закрыла дверь на ключ. — Ольга? Его голос прозвучал уже настороженно. Но она не отвечала. Просто подошла, упёрлась ладонями в стол и наклонилась так близко, что он инстинктивно откинулся в кресле. — Ты чего? — Он фыркнул, но в глазах промелькнуло что-то… знакомое. Она не стала объяснять. Просто схватила его за галстук и притянула к себе, целуя так жёстко, что их зубы стукнулись. — Оль, — он попытался отстраниться, его голос стал хриплым. — ко мне через десять минут придут люди. — Значит, у нас есть девять, — она уже расстегивала его ремень. — Ты серьёзно? — Он засмеялся, но руки уже сами потянулись к её талии. — Абсолютно. Она опустилась перед ним на колени. Пол холодный, жесткий, но ей было плевать. Её пальцы быстро справились с ремнём, расстегнули пуговицу, молнию. Он даже не успел протестовать — только резко вдохнул, когда её ладонь скользнула внутрь, нащупала уже твёрдую, горячую плоть. — Оль… — его голос был хриплым, предупреждающим. Она не ответила. Просто посмотрела на него — с вызовом, с той самой ухмылкой, которую он так любил. А потом… Прикосновение. Сначала просто губы — лёгкие, почти невесомые, скользящие по головке. Он дёрнулся, пальцы впились в подлокотники кресла. Она почувствовала вкус соли, кожи, его — резкий, мужской, знакомый. Глубже. Она взяла его в рот медленно, нарочито, чувствуя, как он напрягается под её ладонью. Язык провёл вдоль уздечки, потом вниз, к основанию, заставив его резко выдохнуть. — Чёрт… — он прошипел, голос срывался. Она улыбнулась внутри — ей нравилось, как он терял контроль. Как его обычно уверенные, твёрдые пальцы теперь дрожали, вцепляясь в её волосы, но не решаясь направлять. Быстрее. Она ускорилась, одной рукой придерживая его за бедро, другой — играя с тем, что не помещалось у неё во рту. Его дыхание стало прерывистым, живот напрягся. — Ольга… — он прошептал её имя так, будто это было проклятие. Она знала, что он близко. Последний рывок. Его пальцы вдруг сжали её волосы жёстче, потянули — не чтобы остановить, а чтобы чувствовать. Она позволила, опустилась ещё глубже, почувствовала, как он выгибается. — Я… — он не договорил. Горло её сжалось, когда он кончил, горячо, с подавленным стоном. Она не отстранилась — приняла всё, почувствовав, как его тело дрожит под её пальцами. Тишина. Только их тяжёлое дыхание. Он сидел, всё ещё дыша неровно, когда она поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и поправила волосы. — Ты… — он смотрел на неё, как на ураган, который только что пронёсся по его кабинету. — Я соскучилась, — сказала она просто, застёгивая ремень на его брюках. Он рассмеялся, резко потянул её к себе и поцеловал — уже без той дикой агрессии, но с какой-то новой, странной нежностью. — Дети же уехали, — прошептала она ему в губы. — Квартира свободна. Может, сегодня заглянешь? Он прикусил её нижнюю губу. — Машина Хенкина резко остановилась у подъезда. Ольга даже не успела вынуть ключ — его рука уже впилась в её бедро, пальцы сжимали кожу сквозь тонкую ткань юбки. — Я не могу ждать, — его голос звучал хрипло, почти рычаще. Она не ответила. Просто резко потянула его за галстук, прижимая губы к его рту. Поцелуй был жадным, с привкусом кофе и чего-то запретного. Они едва успели захлопнуть за собой дверь квартиры, как он прижал её к стене, срывая пуговицы на её блузке. Ткань разошлась с глухим треском. — Костя… — она застонала, когда его зубы впились в её шею. Он не отвечал. Его руки уже скользили под юбкой, рвали колготки, пальцы впивались в кожу бёдер. Она выгнулась, чувствуя, как его ладонь находит нужное место — влажное, горячее, уже готовое принять его. — Ты вся дрожишь, — прошептал он ей в ухо, прежде чем резко ввести два пальца внутрь. Ольга вскрикнула, вцепившись ему в плечи. Ей было плевать на неудобную позу, на то, что сумка валялась на полу, а куртка так и не была снята. Она хотела только одного — чтобы он заткнул её поцелуем и вошёл в неё прямо сейчас. И он сделал это. Рывком развернул её к стене, пригнул, одной рукой придерживая за шею. Второй расстегнул ремень, освобождая себя. — Скажи, что хочешь, — его дыхание обожгло её кожу. — Войди в меня. Сейчас же. Он не заставил себя ждать. Глухой стон вырвался из её груди, когда он вошёл грубо, без прелюдий, на всю длину. Она чувствовала каждый сантиметр, каждый резкий толчок, от которого её тело содрогалось. Это был быстрый, яростный секс — как будто они оба пытались заглушить что-то большее, что висело между ними. Он кончил первым, сдавленно застонав ей в плечо. Она — следом, сжавшись вокруг него в последнем, отчаянном спазме. Тишина. Только их тяжёлое дыхание. — Я пойду в душ, — наконец сказала она, выскальзывая из-под него. Он не стал её удерживать. После душа она принесла ужин прямо в постель, Костя наливая вино в бокалы. На ней был только халат, слегка приоткрытый на груди. Хенкин лежал на кровати, наблюдая за ней. Его взгляд скользнул в сторону небольшой коробки, лежащий на прикроватной тумбе. — Что это? — он кивнул на неё. Ольга обернулась, подняла бровь. — Подарок от Максима. Он замер. — От бывшего мужа? — Ага. Она не стала скрывать ухмылки, видя, как его пальцы сжимают бокал. — И что там? — Бельё. Он резко поставил бокал. — Он тебе дарит бельё? — Ну да. — Она сделала глоток вина, наблюдая, как его челюсть напрягается. — Хочешь, я его надену, а ты снимешь? Его глаза вспыхнули. — Ты издеваешься? — Нет. Просто… играю. — Ты знаешь, что это сводит меня с ума? — Надеюсь… — Они не торопились. Вино стекало по бокалам медленно, как и всё, что происходило между ними в тот вечер. Слов было всё меньше, взглядов — всё больше. Воздух между ними уплотнялся. Он коснулся её бедра — сначала невзначай, потом увереннее, и она не отодвинулась. Он поцеловал её — не как первую попытку, а как продолжение чего-то, что давно назревало. Губы его были мягкими, но напористыми, с легкой жаждой под кожей. Он тянул её за собой, и она пошла — без вопросов, без колебаний. Ольга почувствовала, как он открывает на ней халат, аккуратно, будто разворачивает что-то дорогое. Она не помогала, просто смотрела, как он это делает, — спокойно, но с огнём в зрачках. Он не бросался — касался медленно, вдумчиво. Пальцы скользили по шее, по плечам, по изгибам под рёбрами. Целовал кожу под ключицами, грудь, живот — словно хотел выучить её наизусть. Она затаила дыхание, когда он обхватил руками её бёдра и притянул ближе. Её тело отзывало тепло, будто просыпалось из долгой спячки. Он провёл ладонью по её спине — медленно, сильно. И она выгнулась, подставляясь, открываясь. Когда он вошёл в неё, это было без суеты — глубоко, тягуче, как будто хотел раствориться в ней. Она вцепилась пальцами в его плечи, прижимаясь, чувствуя, как её тело заполняется его весом, движением, ритмом. — Смотри на меня, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. И она посмотрела. И увидела там не просто страсть. А то, чего он сам себе не признавал. Он двигался внутри неё сдержанно, почти мучительно — будто боялся, что если сделает это быстро, то упустит. Их тела находили общий язык в медленных перекатах: толчок — вдох — стон — толчок. Она тонула в этом, теряла себя, позволяя ему вести. Затем она села на него верхом, начала двигаться сама. Он лежал под ней, смотрел, как она качается, запрокинув голову, волосы падают на грудь. Её движения были не дерзкими — уверенными. Она брала своё, без извинений. Он держал её за талию, то мягко, то крепче, почти с отчаянием, как будто боялся потерять равновесие — в ней, с ней, о ней. Потом — на боку, близко, почти вплотную, его рука у неё под грудью, её дыхание щекочет ему шею. Каждое касание — как выстрел. Оргазм подкрался к ней горячей волной. Она не кричала — только прикусила губу, зажмурилась, и имя сорвалось с её губ тихим, сдавленным выдохом. Он последовал за ней почти сразу, уткнувшись лицом ей в плечо, зарывшись в волосы, дрожа. После было молчание. Тихое, плотное. Его ладонь лежала у неё на бедре. Её пальцы перебирали его волосы, медленно, будто что-то выравнивали внутри. — Я не хочу уходить, — выдохнул он в её кожу, почти нечленораздельно. Она не ответила. Только притянула его ближе, за шею, и прижалась лбом к его лбу.