Глава 21

Ольга резко распахнула дверь кабинета, не утруждая себя стуком. Утро понедельника начиналось как обычно — с головной боли и раздражения. Особенно сегодня, когда предстоял этот чертов визит к Раулю. — Ты везешь меня в психушку на допрос, — заявила она, бросив сумку на стол. — И не спорь, ты не занят. Хенкин медленно поднял глаза от бумаг, его пальцы перестали барабанить по столу. Он осмотрел ее с ног до головы. — Я что, твой личный шофер? — без особого нажима, скорее с ленивым подначиванием. Ольга подошла ближе, облокотилась на стол, подалась вперёд. Шёлковая блузка слегка распахнулась, и взгляд Хенкина непроизвольно скользнул вниз. Но глаза он всё же держал на её лице. — Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Именно так. Хенкин замер. Его пальцы непроизвольно сжали ручку, но взгляд не дрогнул. Они оба знали эту игру — кто первый отведет глаза, тот проиграл. — В час, — наконец сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Машина плавно скользила по пустынной трассе. Ольга, откинувшись на сиденье, рассеянно наблюдала за мелькающими за окном пейзажами. Её пальцы лениво чертили узоры по подлокотнику — никакого волнения, только привычная рутина предстоящего визита. Внезапно она повернулась к Хенкину, её взгляд скользнул по его профилю, задержавшись на напряженной челюсти. — Слишком тихо, — заметила Ольга, её голос звучал томно. Её рука медленно опустилась на его бедро, пальцы начали неторопливый путь вверх по внутренней поверхности бедра. Хенкин резко вдохнул, но не отстранился. — Ты же знаешь дорогу, — продолжила она, уже сжимая его сквозь ткань брюк. — Можешь вести машину с закрытыми глазами. Её губы коснулись его шеи, язык обрисовал контур уха. Ольга чувствовала, как его тело напряглось под её прикосновениями. — Ольга... — его голос звучал предупреждающе, но руки крепче сжали руль. — Просто сверни, — прошептала она ему в ухо, зубы слегка задели мочку. — Я знаю, что хочешь. Хенкин резко свернул на грунтовку, ведущую к уединённой бухте. Машина подпрыгивала на кочках, но Ольга не прерывала своего занятия. Её пальцы уже расстёгивали его ремень, губы не оставляли его шею без внимания. — Здесь, — приказала она, когда они оказались в тени прибрежных скал. Машина резко остановилась. Хенкин повернулся к ней, его глаза горели тем самым огнём, который она так любила вызывать. Ольга встретила его взгляд с лёгкой ухмылкой — всё шло по плану. — Ты уверена? — его голос звучал хрипло, дыхание сбилось. В ответ Ольга кивнула ему, чтобы перешел назад, и опустилась на колени между сиденьями. Ее пальцы ловко расстегнули ширинку, освобождая его уже твердый член. Она почувствовала, как он вздрогнул при первом прикосновении ее губ. — Ольга начала медленно, обводя языком головку, наслаждаясь его резким вдохом и тем, как его пальцы впиваются в ее волосы. Она чувствовала солоноватый вкус его кожи, слышала, как его дыхание становится все более прерывистым. — Оль... — он прошептал ее имя, когда она взяла его глубже в рот. Его бедра непроизвольно подрагивали, пытаясь сдержаться. Ольга ускорила темп, одна рука сжимала основание, другая играла с яйцами. Она чувствовала, как он набухает у нее во рту, как его тело напрягается в предвкушении. — Хватит, — Хенкин резко поднял ее, пересаживая к себе на колени. Ольга помогала ему стянуть с себя колготки и трусики, не обращая внимания на рвущуюся ткань. Затем, приподнявшись на коленях, она медленно опустилась на него. Оба застонали, когда он заполнил ее полностью. Она начала двигаться, сначала медленно, ощущая каждый сантиметр. Его руки впились в ее бедра, помогая задавать ритм. Ольга запрокинула голову, когда его губы коснулись ее шеи, зубы слегка сжали кожу. — Как будто только для меня…— прошептал он, сам не осознавая того, его горячее дыхание обжигало кожу. Ольга ускорилась, чувствуя, как волна удовольствия нарастает где-то глубоко внутри. Его пальцы нашли ее клитор, искусные круговые движения довели ее до грани. Её голос сорвался, когда оргазм прокатился по телу, заставляя ее сжаться вокруг него. Хенкин перевернул их, теперь она была прижата к сиденью, пока он входил в нее с новой силой. Последние несколько глубоких толчков — и он кончил, прошептав ее имя. — Они лежали, сплетясь в тесном пространстве машины. Ольга прислушивалась к стуку его сердца, которое постепенно успокаивалось. Его пальцы бессознательно чертили круги на её спине. — Нам нужно ехать, — прошептала она, но не делала попыток пошевелиться. Хенкин лишь глубже прижал ее к себе. — Еще пять минут, — его голос звучал сонно. За окном шумело море, а в машине пахло сексом, солью и ее духами. Ольга закрыла глаза. Успеем. — Они ехали в молчании почти весь путь. Ольга не знала, чего ожидать. Сердце сжималось: Рауль — последний ключ, последняя зацепка, а может, и тупик. Когда машина свернула к зданию психиатрической клиники, Ольга инстинктивно поёжилась. Всё выглядело чужим, стерильным и глухим — как будто реальность здесь размывалась. На входе их встретил врач — мужчина лет пятидесяти, в измятом белом халате, с усталым лицом. Он поздоровался коротко, без особого интереса, и жестом предложил пройти за ним. — Мы подготовили пациента, — сказал он, ведя их по длинному коридору. — Но предупреждаю, он сейчас в нестабильном состоянии. Контакт минимальный. — Что значит "в нестабильном"? — спросила Ольга, не останавливаясь. — Мы... были вынуждены применить медикаментозную терапию. Без неё он опасен и для себя, и для окружающих. — То есть он под препаратами? — уточнила она. Врач не ответил сразу. Остановился перед дверью, посмотрел на Хенкина. Было какое-то напряжение в этом взгляде, но Ольга его не уловила — она уже тянулась к двери. Рауль сидел на койке, облокотившись о стену. Глаза у него были мутные, под веками — синева. Он будто бы дышал в такт с капельницей. Его руки лежали на коленях, безвольно, как у куклы. Когда Ольга вошла, он даже не повернулся. — Рауль, — сказала она тихо. — Я Капитан Ольга Серябкина. Пришла поговорить про вечер  на дне рождении Анжелы Бабич. Никакой реакции. Она сделала шаг вперёд. Сердце колотилось. — Скажи хоть что-нибудь. Я не верю, что ты мог это сделать просто так. Он медленно моргнул. Казалось, он слышит её, но не может ответить. Или не хочет. Он был где-то глубоко внутри себя, словно под водой. Прошло пять минут. Ольга говорила, спрашивала, пыталась пробиться, но в ответ — только медленное дыхание и пустой взгляд. Ни слова. Когда она вышла из палаты, врач уже ждал в кабинете. — Почему он в таком состоянии? — резко спросила она, не скрывая раздражения. — Почему вы его обкололи так, что он даже не может говорить? — Поверьте, это вынужденная мера, — начал врач. — Он несколько раз пытался поранить себя. И не только себя. Мы обязаны были... — Вы обязаны были держать его в сознании перед нашим допросом! — перебила Ольга. —Вы сделали его овощем! Врач нахмурился, но не ответил сразу. Потом тихо сказал: — Если бы не... давление сверху, мы бы вообще не разрешили вам с ним встретиться. Он бросил короткий взгляд на Хенкина, когда тот вышел из кабинета. Ольга снова не заметила. — Он слишком нестабилен, — продолжил врач. — Мы даже не можем… Она не слушала до конца. Повернулась и быстро пошла прочь. — Они ехали в машине. За окном уже сгущались сумерки. В салоне — тишина. Хенкин поглядывал на неё, не решаясь заговорить первым. — И что теперь? — вдруг сказала она. — Мне закрыть дело, потому что он психически сломался? Вот и всё? — Это не твоя вина, — ответил он. — Ты сделала всё, что могла. — Нет, — покачала она головой. — Что-то не сходится. Что-то здесь не так. Она смотрела в окно, в тёмные силуэты деревьев. Чувство неотступного беспокойства не отпускало. Рауль был не просто сломан — он был выключен. Как будто специально. — Иногда... — сказал Хенкин мягко. — Иногда с людьми случается что-то, чего мы не можем понять. Это не всегда заговор. Это может быть просто — срыв. Ольга молчала. Он осторожно взял её за руку и поцеловал пальчики. — Всё будет хорошо, — шепнул он. — Мы разберёмся. Просто... может, всё гораздо проще? Она снова ничего не ответила. Но внутри — в глубине, там, где зарождается интуиция, — уже нарастала новая тревога. Она не могла это объяснить. Но знала точно: что-то здесь не так. — Квартира встретила Ольгу гулом голосов. За дверью раздавался смех, хлопанье подушек и топот ног. Она устало сняла сапоги и пальто, прошла вглубь, уже готовая к тому, что дома — как всегда, весело и слегка неуправляемо. — Мам! — выкрикнула Юля из комнаты, не выходя. — Привет! Мы тут... — ...строим космолёт! — докончил Рома, выскакивая из гостиной с подушкой на голове. — Смотри, мама, у меня теперь есть друг Хэнк! Он умеет делать из подушек ракету! Ольга только вздохнула и улыбнулась — слегка. В дверях показались Хэнк и Юля. Хэнк, в тени детского фона, казался чуть смущённым, но улыбался. — Здравствуйте, Ольга Александровна, — сказал он вежливо, поправляя худи. — Здравствуй. Я смотрю, у вас тут веселье? — Просто... помогаю с Ромой, — пробормотал он, кивая на захваченного игрой мальчишку. — А вы с Юлей дружите... или встречаетесь? Юля моментально вскочила и громко: — Мам, перестань! — Что? Просто спросила. Хотя, ладно... понятно. Сами ещё не разобрались? Юля надулась, но ничего не ответила. Хэнк чуть смутился и полез за курткой. — Я, наверное, пойду, — сказал он. — Уже поздновато, а мне завтра к восьми. — Останься на ужин, — предложила Ольга. — Я быстро что-нибудь сварганю. Макароны, может... — Хэнк, вали, — шепнула Юля, обняв его за руку. — Мамина стряпня — это не то, что готовлю я. Будешь есть переваренные макароны. Борис замахал руками: — Нет-нет, что вы, Ольга Александровна, спасибо, но правда — мне уже пора. Спасибо за приглашение. — Ну, как знаешь, — пожала плечами Ольга, не настаивая. — До свидания. — Заходи. Главное — не строй больше ракету из моего дивана, — смеясь кинула она в догонку, уже проходя на кухню. — Ольга сняла кастрюлю с плиты, макароны — чуть не переваренные, как и предсказывала Юля — и налила себе чай. Юля сидела за столом, перебирая салфетки. На кухне было уютно, но воздух — напряжённый. Что-то между ними повисло, неясное, шевелящееся. — Симпатичный парень, — первой нарушила тишину Ольга. — Вы вместе учитесь? Юля фыркнула. — Да нет. Он классом старше. Просто познакомились. Случайно. — Но симпатичный, — повторила Ольга с прищуром. — Такой… спокойный. Но с характером. — Он больше друг Ромы, чем мой, — быстро сказала Юля. — Честно. Ольга усмехнулась. — Почему “Хэнк”? Это что, кличка? Юля закатила глаза, но улыбнулась: — Хенкин? — Да. Сын майора, с которым ты работаешь. — Юля кивнула, не поднимая глаз. Ложка в руке Ольги на секунду замерла. Она быстро взяла себя в руки, но Юля уже заметила её реакцию. — А почему вы… ну… просто друзья? Я видела, как вы смотрите друг на друга. Юля откинулась на спинку стула: — Блин, мам. — Что? — Да я думаю, он вообще влюблён в другую. Ольга нахмурилась. — В какую другую? — В женщину. Взрослую. Мне тут сказали, что он вроде как русичку нашу любит. Ну, училку. Что он из-за неё этого Рауля чуть не прибил. Того самого, по которому ты сейчас дело ведёшь. Ольга резко обернулась. — Ты слушаешь всякие глупости. Но голос у неё дрогнул. Потому что внутри уже закручивался вихрь. Она отвернулась к окну, будто там могла быть тишина. — Хотя… — тихо добавила. — Дело Рауля — это вообще отдельная история. — А тебе майор не помогает? — вдруг спросила Юля. Ольга вздохнула: — Помог. Договорился, чтобы меня пустили к Раулю. Сегодня. В психушке. Но он был под препаратами. Ничего сказать не мог. Как овощ. Юля прищурилась: — Мам… ну он же был на той вечеринке. — Кто? — Хенкин. Он дружит с Бабичем. И с этим мэром… Кудиновым. Ольга повернулась к дочери, медленно. — Что? — Мам… ты что, не знала? — Нет, не знала. Слова Юли повисли в воздухе. Как будто кто-то щёлкнул рубильником, и вдруг всё, что было мутным — прояснилось. Слишком быстро, слишком резко. Ольга медленно села за стол. Сердце било в висках. Пазл начал складываться.