Часть 3. Глава 15. Пустота внутри.

Дождь медленно и тихо струился с неба, словно туман, рассыпавшийся на тысячи тонких серебристых нитей. Ворота Конохи тонули в мягком полумраке, их массивные створки покрывались каплями, которые стекали по древнему дереву, словно слёзы. Вокруг почти никого — только стража, да редкие прохожие, спешащие укрыться от непогоды. Какаши стоял у стены, опершись плечом о прохладный камень. Его взгляд был устремлён вперёд, туда, где мокрая дорога извивалась между деревьями. Он знал, что караван с наблюдательного поста должен был прибыть сегодня. Узнал расписание у дежурных. Рассчитал время. Но впервые за долгое время не знал, что сказать. Серебристые пряди его волос намокли, тяжело свисая на лоб, но он не придавал этому значения. Его руки были спрятаны в карманы, дыхание ровное, но внутри — тихий гул. Тревога? Нет, не совсем. Это было что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. И вот, среди потока шиноби, возвращающихся с миссий, он заметил её. Копна длинных светлых волос, собранных в высокий хвост. Когда-то у неё было короткое каре, но теперь пряди ниспадали на спину, мокрые, тяжёлые. Лицо опущено, взгляд сосредоточен на земле. Усталость проступала в её походке, но даже сквозь дождь её черты оставались мягкими. Какаши оторвался от стены, вышел из тени проулка. На мгновение ему показалось, что время замерло. Она не сразу подняла взгляд. Но когда заметила его — остановилась. На её лице отразилось изумление, дыхание сбилось. И в следующий миг она бросилась к нему. — Какаши! — её голос дрожал, и когда её тело врезалось в его грудь, он инстинктивно обнял её в ответ. Мокрые волосы коснулись его лица, её руки сжались на его плечах. — Это… ты, — она всхлипнула, и он почувствовал, как его рубашка начала намокать. — Стоишь… живой… — Я здесь, — его рука мягко легла ей на макушку, приглаживая влажные пряди. Движение — почти автоматическое, но привычное. — Но почему… — её голос дрожал, как натянутая струна. — Почему не отвечал мне? Полтора года! Полтора года, я будто общалась с призраком! Какаши закрыл глаза, на миг просто слушая стук дождя. Потом медленно, но мягко отстранился, чтобы взглянуть на неё. Её лицо было утомлённым, но живым. В её взгляде была боль, но и надежда. — Это сложно, Акеми, — он выдохнул, снова убирая прядь волос с её лица. — Многое изменилось. Я… изменился. Я не знал, что тебе написать. Прости. — Хотя бы «Привет, я живой»? — её голос стал резче. — Хотя бы это ты мог написать. — Прости, — его голос был ровный, но холодный, как дождь, что струился по его лицу. — Я пришёл встретить тебя, потому что не хотел, чтобы ты и дальше ждала. — Что значит «дальше ждала»? — она нахмурилась. В её глазах вспыхнуло непонимание и гнев. — Это тяжело объяснить, — его взгляд скользнул в сторону, но потом снова вернулся к ней. Он действительно подбирал слова, пытался найти правильные. — Я вроде бы всё тот же, но… как будто что-то изменилось. — Ты хочешь сказать, что чувства прошли? — её голос был еле слышен. — Не к тебе, Акеми. Вообще. Ко всему, — его голос снова стал спокойным. Как будто он говорил о погоде. Она резко отстранилась, её пальцы разжались, и холодный воздух сразу заполнил пространство между ними. Она смотрела на него, и он видел, как её лицо меняется. Гнев, растерянность, боль. — Объясни, — потребовала она. — Объясни мне, что это значит. — Я не знаю, как объяснить так, чтобы я в любом случае не выглядел перед тобой козлом, — выдохнул он, чуть качнув головой. — Но я… я перестал чувствовать. Всё стало как будто… пустым. Даже боль. Даже радость. Я просто… существую. — Это… — её губы задрожали. — Это из-за миссий? — Наверное, — он опустил взгляд на мокрую землю. — Сначала я просто хотел стать сильнее. Потом — хотел защищать. Но в какой-то момент всё это стало привычкой. Никакого смысла. Просто действие за действием. — Но это… это ведь не то, что ты! — её голос был полон отчаяния. — Ты был живым! — Я не хочу чтобы ты страдала, — тихо ответил он. — И я не могу теперь по другому. Её руки снова сжались в кулаки. Слёзы блестели на её щеках, смешиваясь с дождём. — Ты не имеешь права решать за меня, как и почему мне страдать! — её голос стал громче. — Ты думаешь, что защищаешь меня? Что делаешь меня счастливой? Нет! Ты просто убегаешь! — Я не убегаю, Акеми. Я просто не хочу делать тебе больно. — Ты уже сделал! — она шагнула к нему, её пальцы снова коснулись его плеч, но теперь это был жест отчаяния. — Полтора года я ждала. Думала о тебе каждый чёртов день на заставе. Единственная мысль, которая грела меня в этом холоде — это встреча с тобой. И теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что просто… перестал чувствовать?! — Акеми… — его голос снова стал мягким. — Я думаю, полтора года тишины сами по себе говорят многое. — Ни о чем они не говорят! — её голос дрожал. — Особенно когда ждёшь их от оперативника АНБУ, где каждая миссия — это острие ножа! Он замолчал. Она была права. Но он не знал, что сказать. Внутри только тишина. Только привычная пустота. — Что ты хочешь? — устало спросил он. — Шанс, — её голос стал тише, но твёрже. — Дай нам шанс. Попробуй. Пусть даже это будет трудно, пусть даже ты изменился, но дай нам шанс. Он тяжело выдохнул, его взгляд снова стал холодным. — Я… — он хотел что-то сказать, но в этот момент рядом раздался голос: — Какаши-семпай, — появился шиноби АНБУ, склонив голову. — Хокаге вызывает вас. Срочное дело. Какаши закрыл глаза на миг. Вдох. Выдох. — Прости, — тихо сказал он, повернувшись к Акеми. — Но мне нужно идти. И прежде чем она успела сказать хоть слово, он развернулся и пошёл вслед за АНБУ. Её взгляд прожигал его спину, но он не обернулся. Шаги по мокрой земле, серый дождь, который всё падал и падал. Но внутри — только холодная, тихая пустота. ____ Какаши стоял у окна, скрестив руки на груди. За стеклом город тонул в лёгком дождевом мареве, мокрые крыши мерцали под светом фонарей. Внутри же — только приглушённое дыхание огня в лампе и размеренный голос Хирузена. — Последние несколько месяцев наши шпионы на западных границах докладывают о странной активности, — начал Хирузен, его голос был ровным, но твёрдым. — Нападения на караваны, исчезновения шиноби, слухи о таинственной группе, называющей себя «Крест». Какаши ничего не сказал, его взгляд оставался спокойным, но внутри уже зарождалось лёгкое напряжение. — Что это за группа? — наконец спросил он. — Мы знаем лишь то, что они объединяют тех, кто ненавидит Коноху, — Хирузен вздохнул. — Шиноби из других деревень, беглецы, изгнанники. Они проповедуют, что Лист — это источник лжи и предательства.ё — Лозунги всегда звучат красиво, — тихо ответил Какаши. — Но кто стоит за ними? — Вот в этом проблема, — Хирузен убрал трубку, его взгляд стал серьёзным. — Их лидер скрывается в тени. Никто не знает его имени, его лица. Но одно ясно — он не просто бунтовщик. Он стратег, он собирает под своим крылом сильных шиноби, готовых уничтожить Коноху. — И что мы знаем о его людях? — Какаши чуть повернулся, взгляд его снова упал на карту, где были отмечены точки — места недавних нападений. — Один из наших шпионов сообщил, что двое приближённых к «Кресту» собираются пересечь западную границу. — Хирузен указал на отметку на карте. — Они несут сообщение. Возможно, важное. — Перехватить? — коротко спросил Какаши. — Да, — Хирузен кивнул. — Но осторожно. Нам нужны они живыми. Нужна информация. Какаши медленно отстранился от окна, его взгляд стал сосредоточенным. — Понял. — Какаши, — Хирузен замедлил его уход. — Ты понимаешь, что это за задание. Если «Крест» действительно объединяет тех, кто ненавидит Коноху… это не просто мятеж. Это война в тени. — Я знаю, — тихо ответил он. —  Найду их. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Его шаги были тихими, но уверенными. За дверью дождь всё так же мягко стучал по черепичным крышам, но теперь этот звук казался ему лишь фоном. ____ Ночь уже опустилась на лес, когда Какаши скользил между деревьями, его шаги были бесшумны, а сеть чакры мягко расползалась вокруг, как невидимая паутина. Радиус охвата — пятьдесят метров. Каждое движение, каждый шорох — как слабый отголосок в его разуме. И он уже заметил их. Двое. Один двигался уверенно, быстрыми шагами, второй нервно оглядывался. Они не были опытными в скрытности, но знали, куда идут. Лица скрыты капюшонами, руки держатся на уровне поясов, готовые выхватить оружие. — Торопись, — прошипел один из них. — Если опоздаем, Он будет в ярости. — Да замолчи, — второй бросил на него раздражённый взгляд. — Ты и так всех параноишь. Никто не знает, что мы здесь. Какаши, стоя на ветке высоко над ними, лишь слегка усмехнулся. Они не знали. Но это ненадолго. Он вытянул руку, и тонкая сеть чакры мягко охватила пространство вокруг них. Невидимая, но ощутимая. Десятки тонких нитей, которые реагировали на каждое их движение. Когда они пересекли небольшой ручей, его сеть сжалась. Молниевое копьё вспыхнуло в его руке, едва слышный треск раздался в воздухе. Первый шиноби рухнул, его тело забилось в конвульсиях. Второй замер, взгляд его метался. — Что… что происходит?! — его голос дрожал. — Просто молния, — раздался голос Какаши, спокойный и ленивый. — Ты можешь сдаться сейчас. — Пошёл ты! — шиноби бросился в сторону, его руки начали складывать печати. Но он не успел. Второе молниевое копьё вспыхнуло, пронзая его руку. Мгновенный паралич, пальцы разжались, печати оборвались. — Я говорил, что ты можешь спокойно сдаться, — продолжал Какаши, медленно спрыгивая с ветки, его шаги были бесшумны. — Я всего лишь хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. — Ты… ты шиноби Листа… — прошептал пленник, его глаза были полны ужаса. — Но как ты… как ты нашёл нас? — Это не важно, — ответил Какаши.  Он подошёл ближе, его сеть чакры снова активировалась. Тонкие разряды молнии сковали тела обоих шиноби, парализуя мышцы, но не убивая. Их глаза дёргались, дыхание стало хриплым. — Ты… ты ничего не добьёшься… — прохрипел один из них. В это время отряд захвата выпрыгнул за спиной Какаши, готовясь к транспартировке плеников.  ___ Подземелье отдела Ибики погружено в полумрак. Холодные каменные стены и слабый свет факелов. Двое пленников были связаны на деревянных стульях, их лица исцарапаны, дыхание прерывистое. Ибики и Иноичи уже ждали. Хмурые лица, сосредоточенные взгляды. — Отличная работа, Какаши, — кивнул Ибики. — Они твои? — Нашёл их на подходе к западной границе, — спокойно ответил он. — Они говорили о сообщении для «Креста». Вероятно, посланцы. — Попробуем сначала по-хорошему, — вмешался Иноичи. — Если не получится, я попробую войти в их сознание. — Это может быть непросто, — предостерёг Какаши. — Они могут быть подготовлены. — Мы справимся, — Ибики слегка усмехнулся. — Или сломаем их. — Возможно, — Какаши повернулся к двери. — Но если они заговорят, я хочу знать первым. Он вышел, его шаги снова стали бесшумными. Дождь за окном продолжал медленно и мягко стучать по крыше. Но его мысли снова возвращались к словам Хирузена: «Крест» — это не просто мятеж. Это война в тени.  Он не думал о встрече с Акеми. Не думал, потому что не мог. Её слова, её слёзы — всё это исчезло в гуще теней. Только лёгкий привкус горечи, но и он был слабым. Как после крепкого саке. Прошли ровно сутки, когда оперативник в маске орла донес ему, что Ибики Морино ждет его. Подземелье отдела допросов утопало в полумраке. Тусклый свет факелов лениво колыхался на каменных стенах, рисуя длинные тени, словно беспокойные призраки. Запах сырости и гари наполнял воздух. В тишине слышался только приглушённый шум за закрытыми дверями — глухие стоны и крики, которые постепенно стихали. Какаши стоял рядом с Иноичи, прислонившись к стене, его взгляд был сосредоточен, но лицо оставалось безмятежным. — Мы пробовали всё, — Иноичи медленно убрал руку от виска пленника. Его лицо было напряжённым. — Эти двое словно пустые сосуды. Каждый раз, когда я пытаюсь проникнуть в их разум, я натыкаюсь на барьер. Их сознание замкнуто. Даже боль Ибики не помогла. Какаши слегка кивнул, его взгляд скользнул по связанным пленникам. Они сидели на деревянных стульях, головы опущены, дыхание тяжёлое. Но в их глазах всё ещё горела ненависть. Это были не просто беглецы. Это были фанатики. — Тогда я сам попробую, — спокойно произнёс Какаши, отталкиваясь от стены. Иноичи поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло удивление. — Сам?  — Они заговорят, — тихо ответил Какаши. — Но для этого мне нужен медик. Кто-то, кто будет поддерживать их в сознании. Они не должны потерять способность говорить. — Это может занять время, — Иноичи слегка нахмурился. — Мы не хотим убивать их до того, как узнаем что-то ценное. — Я не убью их, — голос Какаши оставался спокойным. Иноичи молча кивнул. — Я сообщу в госпиталь. Они пришлют медика. Прошло около часа, когда дверь в подземелье снова открылась. Какаши стоял у стола, раскладывая инструменты: тонкие ножи, металлические шипы, верёвки и несколько ампул с обезболивающим. Но всё это было лишь формальностью. Настоящими его инструментами были молния и ледяное спокойствие. Он услышал лёгкие шаги и поднял взгляд. В дверях стояла Акеми. Белый халат медика, длинные светлые волосы собраны в высокий хвост, но лицо её было бледным, взгляд — напряжённым. Когда их глаза встретились, её дыхание сбилось на мгновение. — Ты… — её голос прозвучал хрипло. — Почему… почему я? — Я не знал, что отправят именно тебя, — спокойно ответил Какаши, откладывая один из ножей. — Но раз ты здесь… — Я здесь как медик, — её голос был холоден. — А не как… как… — Как кто? — Какаши слегка наклонил голову.  Она не ответила, но её руки сжались в кулаки. — Твоё задание — поддерживать их в сознании, — продолжил он, его голос оставался ровным. — Если они потеряют сознание, ты вернёшь их. Но не слишком. Я хочу, чтобы они чувствовали. — Ты… что ты собираешься сделать? — её голос дрожал. — Ты хочешь пытать их? — Я собираюсь узнать правду, — тихо ответил он. — Как можно быстрее. Акеми молча смотрела на него. Она видела его взгляд — спокойный, холодный. Ни следа эмоций. Это был не человек. Это была тень. — Ты можешь отказаться, — добавил он, поднимая нож. — Но тогда я найду другого медика. Она стиснула зубы, но не ответила. Вместо этого подошла к маленькому столу у стены, разложила инструменты — бинты, ампулы с лекарствами. Её руки дрожали, но она старалась скрыть это. — Начнём, — спокойно произнёс Какаши, подходя к первому пленнику. Он поднял руку, и тонкая сеть чакры мягко расползлась по комнате. Едва заметное свечение молнии пробежало по его пальцам. — Имя командира? — произнёс он, его голос был спокойный, мягкий, словно он просто спрашивал дорогу. Пленник поднял голову, его лицо было измождённым, но в глазах горела ненависть. — Пошёл ты… — прошипел он. — Хорошо, — Какаши слегка кивнул. — Тогда начнём. Его рука коснулась плеча пленника, и молния вспыхнула. Разряд прошёлся по нервам, мышцы напряглись, боль разнеслась по телу. Пленник заскрипел зубами, но не закричал. — Ты думаешь, что боль тебя спасёт? — тихо спросил Какаши, его голос был таким же мягким. — Но боль — это только начало. Он медленно провёл ладонью по руке пленника, и молния снова вспыхнула, но на этот раз тонкие разряды проникли в мышцы, обжигая их изнутри. В камере запахло горелой плотью. Акеми отвернулась, её руки крепче сжались на стеклянной ампуле. — Имя командира? — снова спросил Какаши. — Ненавижу… вас… всех! — хрипел пленник. — Ненависть тоже не спасёт тебя, — его голос был всё таким же ровным. Он наклонился к лицу одного из пленников, его голос был мягким, почти дружелюбным: — Это только первая стадия. Если ты будешь молчать, я перейду ко второй. Пленник заскрипел зубами, его лицо было покрыто потом, мышцы на руках напрягались, но верёвки впивались в кожу, не давая даже шанса на движение. Какаши медленно подошёл к столику рядом и взял тонкие иглы. Каждое движение было спокойным, размеренным, как у врача, подготавливающего пациента к процедуре. Он методично начал вводить иглы одну за другой, вены на руках пленника набухли под кожей, а тонкие стальные нити, едва видимые, словно тончайшие жилки, проникли в ткани. Сложив несколько печатей, он коснулся пальцами игл, и по ним мгновенно пробежала тонкая, голубоватая молния. Разряд проник в тело, мышцы судорожно сократились, тело пленника выгнулось дугой, искажённое криком, который разнёсся по камере. Запах горелой плоти наполнил воздух. Его напарник, привязанный ко второму стулу, в ужасе вдыхал этот запах, его глаза расширились, руки дрожали на верёвках. — Знаете, а нам ведь и одного достаточно, — Какаши медленно выпрямился, доставая из кармана монету. — Поэтому второго можно убить. Он мягко подбросил монету, и та звякнула в воздухе, блеснув в свете факела. — Решка — умрёшь ты, — он бросил взгляд на второго пленника. — Орёл — умрёт он. — Он сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сознание пленников. — Если выдержит, конечно. — Мы ничего тебе не скажем! — озлобленно выкрикнул второй, но его голос дрожал. — Возможно, — Какаши медленно подошёл к столу, взяв две массивные металлические палки, диаметром с горлышко бутылки саке с тупыми наконечниками. — Самое важное в этом деле, в допросах, — его голос был почти мягким, почти ленивым, — это использовать вещи неожиданным образом. Эти металические биты нужны для усиление физического урона, поскольку весят каждая по пятнадцать киллограм.  Он медленно подошёл к первому пленнику, не спеша, словно смакуя каждую секунду тишины. В руках он подбрасывалмтеалические палки, как будто разминался, проверяя их вес и баланс. На его лице не было эмоций — лишь холодная, безучастная сосредоточенность. Затем, без малейшего предупреждения, он стремительно опустил обе палки вниз. Удар был молниеносным и сокрушительным. Тупые наконечники не прорезали кожу, они раздробили кисти на сквозь. Раздался глухой, влажный хруст — звук, от которого кровь стынет в жилах. Кости пленника не просто треснули — они раздробились, словно глина под тяжестью молота. От чудовищной силы удара палки не остановились на его руках. Они проломили подлокотники стула, пройдя сквозь деревянные опоры, оставляя за собой разломы и щепки. Пленник вскрикнул, но этот звук был скорее судорожным всхлипом, чем криком — полным боли и ужаса, смешанным с шоковым осознанием собственной беспомощности. Но он не смотрел на лицо пленника. Он наблюдал только за своими руками, проверяя, не погнулись ли палки. Всё происходило с той же бесстрастной, почти ритуальной размеренностью, словно он был не палачом, а мастером, доводящим до совершенства технику разрушения. — Приведи первого в чувства, — спокойно произнёс Какаши, словно ничего не произошло. Акеми, дрожащими руками, подошла к пленнику, её пальцы мягко засветились зелёным сиянием лечебного джуцу. Она вылечила повреждённые ткани, восстанавливая разорванные мышцы, и вернула его в сознание. Её взгляд был полон ужаса, но она не смела ничего сказать. Какаши вытянул руку и сложил несколько печатей с молниеносной скоростью. Его ладонь окутала тонкая красноватая аура — огненное джуцу, но не для атаки. Он коснулся груди пленника, и жар медленно проник внутрь, разогревая ткани, прожигая нервы. — Твои нервы… — медленно произнёс Какаши, его голос был почти гипнотическим. — Я буду выжигать их, а она будет сразу лечить. И так — раз за разом. — Стой! — прошептала Акеми, её голос был полон ужаса. — Ты… ты убьёшь его! — Ты ведь его вылечишь, верно? — Какаши даже не повернулся. — Я же сказал — они не умрут. Но они должны чувствовать. Она молчала. Только тихо всхлипывала, сдерживая слёзы, и снова касалась его груди, её чакра залечивала раны, восстанавливала повреждённые ткани. Но боль не уходила. Она возвращалась. Какаши медленно убрал руку, огонь погас. Но вместо этого его ладонь осветилась тонким голубоватым светом молнии. Он коснулся лба пленника, и разряд прошёлся по его нервам, парализуя мышцы, но не останавливая дыхание. Пленник дергался, его глаза закатывались, но голос сорвался на беззвучный крик. — Имя командира? — снова спокойно спросил Какаши. — Я… не… скажу… — задыхался пленник, его лицо было искажено мукой. — Хорошо, — Какаши слегка кивнул. — Продолжим. Он сложил ещё несколько печатей, и воздух вокруг пленников начал сгущаться. Ветер закружился, вытягивая кислород. Пленники задыхались, открывая рты, их лёгкие наполнялись пустотой. И каждый раз, когда их глаза закатывались, когда их тела обмякали, Какаши убирал технику, позволяя им вдохнуть. Шесть часов. Шесть часов криков, мольб, стона, металлического запаха крови. Акеми стояла, как в трансе, её глаза были стеклянными, лицо мертвенно бледным. Она видела, как его пальцы снова и снова оставляли ожоги, как молнии пронзали плоть, как холод сковывал мышцы, заставляя кровь сворачиваться. И каждый раз, когда пленники теряли сознание, её руки снова касались их, наполняя тела светом лечебной чакры. И каждый раз её взгляд снова находил лицо Какаши. Спокойное. Холодное. Как у мраморной статуи. — Имя командира? — снова повторил Какаши. — Шинджи… — прошептал первый пленник, его голос был слабым. — Его зовут Шинджи… Сын… Накамуры, предателя деревни. — Где его база? — продолжал Какаши. — В горах… на западных склонах… — его голос срывался. — Прошу… прошу… остановись… я все расскажу... Какаши медленно выпрямился, убирая руку. Он повернулся к Акеми. — Залечи их, но не полностью. Они должны жить, но чувствовать. Она стояла, как статуя. Лёгкая дрожь пробегала по её телу. Она не могла больше смотреть на него. — Ты… ты не человек… — прошептала она. Какаши повернул к ней лицо, его взгляд был пустым. Он ничего не ответил и вышел, оставив её наедине с хриплым дыханием пленников и своим собственным ужасом. _____ Хирузен сидел за массивным столом, его лицо скрыто в мягкой тени. Напротив стояли Какаши и Шикаку Нара. Шикаку, главный стратег деревни, скрестив руки на груди, лениво покачивался на месте, но его взгляд оставался сосредоточенным, как у человека, который видит на десять шагов вперёд. Перед ними на столе лежала карта западных земель, где несколько точек были отмечены тёмными крестами. — «Крест» продолжает набирать силу, — медленно произнёс Хирузен, его голос был спокойным, но твёрдым. — Мы знаем, что их лидером является Шинджи — сын Накамуро, бывшего соратника Второго Хокаге. — Накамуро… — Какаши слегка прищурился. — Того самого, которого Второй Хокаге лично казнил за предательство. — Именно, — Шикаку наклонился вперёд, его пальцы медленно пробежались по карте. — Для Шинджи это не просто месть. Для него это идея. Идея о том, что Коноха — гнилая деревня, предающая своих. — Это делает его опасным, — добавил Хирузен. — Он не просто мятежник. Он верит в то, что делает. А такие люди — самые страшные. — И они привлекают других, — продолжил Шикаку. — Мы знаем, что «Крест» объединяет тех, кто разочаровался в деревне. Беглецы, изгнанники, шиноби из других стран. И если мы пойдём на них в открытую, они просто исчезнут. Это их территория. Какаши молча слушал. Слова «гнилая деревня», «предательство» — все они звучали в его разуме, словно далёкое эхо. Образы мелькали перед глазами: отец, лежащий на холодном полу, Учихи, уничтоженные за одну ночь, боль в глазах Акеми, когда она смотрела на него. — Мы должны узнать, кто их поддерживает, каковы их планы и кто их информатор в Листе, — продолжал Шикаку. — И лучший способ — внедриться к ним. — Вы хотите, чтобы я стал одним из них? — Какаши слегка наклонил голову. — Но если они узнают, что это подстава… — Они не узнают, — Шикаку слегка усмехнулся. — И не потому, что мы это скроем. А потому, что мы создадим иллюзию, которая будет правдой. Какаши слегка прищурился. — Что вы имеете в виду? — Мы создадим для них легенду, — Шикаку выпрямился, его взгляд был острым. — Мы не будем выставлять тебя предателем. Не будет никаких публичных обвинений, никаких слухов. Напротив, мы сделаем так, что в узких кругах АНБУ, среди которых есть наши подозреваемые кроты, разойдётся слух под грифом "совершенно секретно", что ты покинул деревню. — Покинул? — Какаши приподнял бровь. — Именно. Без предупреждения. Никому не сказав. — Шикаку сделал акцент на каждом слове. — Мы распространим информацию, что у тебя произошёл конфликт с Хирузеном. Что ты не согласен с его политикой. Что ты больше не доверяешь деревне. — Но никто не узнает это наверняка, — добавил Хирузен. — Для внешнего мира ты останешься «молчащим призраком». И даже среди своих никто не будет знать, что ты ушёл на задание. — Внутри АНБУ эта информация будет ходить в строго ограниченных кругах, — продолжил Шикаку. — Но мы убедимся, что она дойдёт до тех, кто связан с «Крестом». Они подумают, что ты стал дезертиром. Что ты разочаровался в Конохе. — И тогда они попытаются завербовать меня, — Какаши кивнул, начиная понимать план. — Именно, — Шикаку слегка усмехнулся. — Ты — идеальный кандидат. Сильный шиноби, потерявший веру. Тень, которая готова исчезнуть в сумраке. — Но как они поверят, что я действительно ушёл? — Какаши всё ещё оставался спокойным, но его голос был сосредоточен. — Мы позаботимся об этом, — Хирузен сложил руки на столе. — Ты исчезнешь из всех отчётов, из всех миссий. Даже твои друзья ничего не будут знать. Гай, Генма, Асума — никто. Для них ты просто исчезнешь. — Это единственный способ, — продолжал Шикаку. — Если даже те, кто тебе дорог, будут думать, что ты предатель, то уж тем более поверят в это те, кто хочет уничтожить деревню. — И если среди АНБУ действительно есть кроты, — добавил Хирузен, — то они сами помогут распространить информацию. — Я понял, — тихо произнёс Какаши. — Когда я должен исчезнуть? — Немедленно, — Хирузен поднялся. — Ты больше не числишься в Листе. Ты — свободный агент. Беглый шиноби. Но на самом деле — наш лучший шпион. — И ты должен помнить, — Шикаку слегка наклонился к нему. — Никто не придёт тебе на помощь. Никто не будет знать, где ты. И если тебя раскроют, мы не сможем защитить тебя. — Я привык, — его голос был ровный. — У меня будет легенда? — Да, — Шикаку кивнул. — Мы передадим через кротов, что твой конфликт с Хирузеном был вызван его политикой. Что ты считаешь деревню предательницей своих шиноби. — Звучит правдоподобно, — Какаши слегка усмехнулся. — Потому что это не совсем ложь, — спокойно ответил Шикаку. — Многие в деревне действительно так считают. Какаши снова посмотрел на карту. Западные земли, леса, горы, неизвестные точки — «Крест», таящаяся угроза. Он должен стать частью этой тени, раствориться в ней. — Я не подведу, — тихо произнёс он. — Я знаю, — Хирузен кивнул, его взгляд стал мягче. — Но помни: даже в тени есть свет. Просто не всегда его видно. Какаши развернулся и вышел. Его шаги были бесшумны, но уверенные. Но когда он вышел на улицу, и дождь снова коснулся его лица, в его голове мелькнуло одно имя. Акеми. Он знал, что должен её увидеть. Ещё раз. Просто убедиться, что она в порядке. Не потому что чувствовал что-то. Нет. Потому что так будет правильно. Но даже понимая это, он не мог избавиться от мысли, что эта пустота внутри — это его настоящий враг. _____ Вечер уже окутал Коноху, и дождь всё так же тихо шептал на черепичных крышах. Улицы деревни пустели, свет в окнах тускнел, превращая дома в тёмные силуэты. Лишь свет в госпитале оставался ярким, его окна мерцали, как огоньки в тумане. Какаши бесшумно скользнул по коридорам, его шаги были тихими, словно призрак. Белые стены, запах медикаментов, приглушённые голоса за закрытыми дверями. Ему не нужно было искать её — он знал, где она. Ординаторская, маленькая комната отдыха для медиков, где они коротали часы между сменами. Дверь была приоткрыта, мягкий свет лампы разливался на пол. Какаши осторожно заглянул внутрь. Акеми сидела за столом, её лицо казалось утомлённым, тени под глазами говорили о бессонных ночах. Перед ней лежали несколько табелей, которые она медленно заполняла. Её рука двигалась размеренно, но иногда дрожала. Его тень упала на дверной проём, и она вздрогнула. Её взгляд метнулся к двери, и на мгновение в глазах промелькнуло нечто, что Какаши не ожидал увидеть — страх. — Какаши… — её голос прозвучал едва слышно, и рука с ручкой замерла. — Что… что ты здесь делаешь? — Хотел поговорить, — его голос был мягкий, но ровный. Он сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь. — Проверить, как ты. — Проверить? — её голос дрожал, но теперь в нём звучал не только страх, но и гнев. — Проверить, как я? После того, что я видела? После того, что ты сделал? Какаши остановился у стены, опираясь на неё плечом. Его взгляд был спокойным, но внутри всё ещё была та же пустота. — Это была работа, — произнёс он, его голос был таким же ровным. — Допрос. — Допрос? — её пальцы сжались на ручке, она поставила её на стол с таким усилием, что та едва не сломалась. — Шесть часов, Какаши! Шесть часов пыток. Я смотрела, как ты методично сжигал их молнией, ломал кости, резал. Это была… не работа. Это было… — Это было то, что я должен был сделать, — спокойно ответил он. — Эти люди знали информацию, которая могла спасти жизни других. — Спасти жизни? — она поднялась, её взгляд был полон ужаса и гнева. — Ты убивал их! Медленно. Хладнокровно. Ты даже не дрогнул. Не моргнул. Ты говорил с ними, как с пустыми оболочками. Как с… — С врагами, — спокойно закончил он. — Они — враги деревни. Они выбрали путь ненависти. — Но ты стал таким же, как они, — её голос дрожал. — Ты не чувствуешь ничего. Абсолютно ничего. Он замолчал, его взгляд остался спокойным, но в груди что-то едва заметно дрогнуло. Не боль. Не сожаление. Просто лёгкий холодок. — Я — шиноби, Акеми, — медленно произнёс он. — Я выполняю приказы. Будь то охрана деревни, разведка или… допросы. Это всё просто задания. — Задания?! — её голос повысился, она не могла больше сдерживать слёзы. — Ты говоришь так, словно это просто… просто работа! — Это и есть работа, — спокойно ответил он. — Как для тебя — лечить раненых. Для меня — защищать деревню. — Защищать? — её глаза сверкнули от слёз. — Это не защита! Это… это жестокость! Ты стал монстром! Какаши слегка качнул головой. — Я стал тем, кем должен быть, чтобы защищать. Акеми замерла, её пальцы дрожали. Она посмотрела на него, как на чужого. Как на что-то холодное и опасное. — Теперь я действительно понимаю, что ты имел в виду, когда сказал, что изменился, — прошептала она. — Ты стал пустотой. Только оболочка. Лицо, за которым ничего нет. — Возможно, — тихо ответил он. — Но это та пустота, которая защищает деревню. — Но кто защитит деревню от таких, как ты? — её голос был полон боли. Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё, и его взгляд оставался спокойным. Холодным. Она отвернулась, её плечи дрожали, но она не хотела показывать слёз. Её руки снова вернулись к табелям, но пальцы не слушались. — Уходи, — прошептала она. — Я не хочу тебя видеть. Какаши ещё несколько секунд стоял у двери, но затем тихо развернулся и вышел. Дождь за окном всё так же мягко стучал по крыше. Его шаги были бесшумны, тень снова поглотила его. Он шёл по тёмным улицам, вода стекала по его волосам, впитывалась в ткань плаща. Внутри — только тихий, лёгкий холод. Никакой боли. Никакого сожаления. Просто пустота.