Часть 4. Глава 9. Рикошет боли.

Прошло два дня. Два дня тишины и пустоты. Какаши почти не покидал свою квартиру. Время текло медленно, словно густой мёд, и каждый миг сливался с предыдущим. Он сидел у окна, наблюдая за пыльными улочками города, за людьми, которые проходили мимо, за серыми облаками, что тянулись по небу. Мысли тонули в бесконечном водовороте. Слова Итачи, лица тех, кого он потерял. Ненависть, что росла в груди. Сомнения, что как яд разъедали его разум. Крест. Коноха. И где-то между ними — он сам. Стук в дверь вырвал его из раздумий. Он неохотно поднялся и открыл. На пороге стоял Акиро. Его лицо светилось привычной энергией, но в глазах была искра тревоги. — Какаши! — воскликнул он, распахивая дверь и врываясь внутрь. — Ты что тут гниёшь в одиночестве? — Думаю, это моя работа, — холодно ответил Какаши, опускаясь обратно на стул. — Хватит этого, — Акиро подошёл ближе, упёршись руками в бока. — Я не позволю тебе медленно растворяться в собственных мыслях. Ты идёшь со мной. — Куда? — равнодушно спросил Какаши. — В город, — уверенно заявил Акиро. — Выпьем, погуляем. — Я не пью, — Какаши отвернулся к окну. — Ладно, раз выпивка — не вариант, то тогда чай. — Акиро ухмыльнулся. — Ты не можешь отказаться от чая. Какаши вздохнул. — Делай что хочешь. Через несколько минут Акиро вернулся с чайным подносом. Маленький заварочный чайник с тонким носиком, две пиалы и небольшой мешочек с ароматным чаем. — Это особый сорт, — с улыбкой произнёс он, разливая чай. — Помогает успокоиться. Какаши молча взял пиалу и сделал небольшой глоток. Тёплый, горьковатый вкус слегка освежил его. Но едва он сделал второй глоток, как чувство лёгкой слабости начало охватывать его тело. — Акиро… — начал он, но слова застряли в горле. Мир начал расплываться. Голова кружилась. Пиала выпала из его рук и разбилась на полу. Последнее, что он увидел — это лицо Акиро, полное тревоги и сожаления. — Прости… — прошептал тот, прежде чем темнота поглотила его. ___ Когда Какаши очнулся, его тело болело. Голова разрывалась, зрение было размыто. Он попытался пошевелиться, но руки были скованы над головой. Металлические браслеты туго охватывали его запястья, холодные, лишённые чакры. Чакроподавляющие. Тусклый свет едва освещал каменное помещение. Запах сырости и плесени. Звук капель, падающих в воду где-то в углу. Его ноги едва касались пола, тело было подвешено на цепях, врезавшихся в запястья. Мышцы ныли, кожа была натянута до боли. Шум шагов за дверью. Тяжёлый звук ключа, поворачивающегося в замке. Дверь медленно открылась, и в комнату вошли двое массивных мужчин в чёрных плащах. Их лица были грубыми, глаза пустыми. Один из них ухмыльнулся. — Очнулся, пёс, — хрипло прорычал он. И сразу после этого раздался первый удар. Мощный кулак врезался в живот Какаши. Воздух мгновенно вышибло из лёгких, тело содрогнулось от боли. Второй удар — в лицо. Третий — по рёбрам. Но Какаши молчал. Лишь тихий хрип вырывался из его груди. Глаза были полуприкрыты, но в них не было страха. Только холодное, безразличное спокойствие. — Почему молчишь? — рявкнул один из охранников. — Думаешь, это всё? Ещё один удар — и на губах Какаши выступила кровь. Но он не проронил ни звука. Его взгляд был устремлён на грязный каменный пол. Лишь слабое мерцание света отражалось в его тусклых глазах. Дверь снова открылась. Шаги. На этот раз медленные, уверенные. Фигура в длинном чёрном плаще с серебряными вставками. Шинджи. Его лицо было спокойным, но в глазах горела холодная ненависть. — Прекратите, — тихо приказал он, и охранники сразу остановились. Шинджи подошёл ближе, его взгляд был полон ледяного презрения. — Какаши Хатаке, — голос Шинджи скользнул по комнате лениво, почти насмешливо, как остриё ножа по горлу. Он медленно обвёл мужчину взглядом. — Великий шиноби Конохи… или чёртов предатель. Это нам и предстоит выяснить. Какаши молчал. Его взгляд оставался пустым, словно даже не был здесь — будто его сознание покинуло тело и парило где-то над всем происходящим, наблюдая отстранённо. — Дайсуке и его люди мертвы, — продолжил Шинджи, в его голосе теперь звучал лёгкий интерес, как у игрока, вскрывающего чужую ставку. — Он был хорошей проверкой. Особенно после того инцидента с караваном, которому ты дал ему уйти… намеренно. Какаши не ответил. Он знал: любое слово сейчас — это лишняя капля в чашу подозрений. — Я знал, что ты врёшь, — Шинджи усмехнулся, шагнул ближе, его тень легла на пол рядом с Какаши. — Но мне хотелось верить в ту тьму, что я видел в тебе. Надеяться, что ты — один из нас. Дайсуке и его отряд были последней проверкой. Если бы ты действительно проиграл тем охранникам каравана, ты был бы мёртв ещё вчера. Но весь отряд Дайсуке… мёртв. До последнего. Он замолчал, прищурившись. — Думаешь, я идиот? — хрипло произнёс Какаши, медленно подняв голову. Кровь стекала по подбородку, губы порваны, дыхание резкое. — Если бы я был агентом Конохи… ты бы уже был мёртв. — И ты это сделаешь? — Шинджи наклонился ближе, его голос стал тише, почти интимным. — Попробуй. Только сначала… я вытащу из тебя всю правду. До последнего вдоха. Он кивнул охранникам. Первый удар был тяжёлым, в живот. Второй — по рёбрам, с хрустом. Плечи, лицо, поясница — удары сыпались градом. Боль пробирала до костей, и с каждым ударом казалось, что тело начинает гореть изнутри. Металл наручей врезался в запястья, кровь струилась по пальцам. Какаши молчал. Он чувствовал, как тело поддаётся, как мышцы начинают подрагивать от перегрузки, но в сознании была только глухая, холодная решимость. Шинджи отошёл к двери, остановился, бросив через плечо: — Через час мы начнём твоё «очищение». Посмотрим, сколько от твоей самоуверенности останется, когда я с тебя сниму кожу — медленно, методично. Дверь захлопнулась. Осталась только тишина. Какаши висел на цепях, его дыхание было прерывистым, в висках стучало от боли, глаза смотрели в пустоту. Но внутри, где-то в глубине, пульсировала единственная, чистая мысль: «Я не сломаюсь. Не от них. Никогда». ____ Тишина подвального помещения была плотной и давящей. Запах сырости и крови смешивался с запахом прогорклого масла в тусклом фонаре, что освещал центр комнаты. Какаши висел на цепях, его руки затекли, кожа под чакроподавляющими браслетами покрылась кровавыми трещинами. Но его взгляд оставался холодным, сосредоточенным. Пульсирующая боль была привычной, но на этот раз она не давала утешения. Шаги раздались за дверью. Тяжёлые, гулкие, приближающиеся. Дверь медленно открылась, и в помещение вошли несколько мужчин в чёрных плащах. Впереди — Шинджи. Его взгляд был спокоен, но в этой спокойной маске скрывалась жестокость. — Готов? — его голос был тих, но в нём звучала сталь. — Сегодня ты узнаешь, что такое тьма. И я узнаю, что прячется в тебе. Он кивнул одному из мужчин. Тот подошёл к деревянному столу в углу, где лежал набор инструментов — кинжалы, иглы, металлические пластины. Но это было только начало. Первый удар пришёл неожиданно. Нож острым лезвием прорезал кожу на плечах Какаши, оставляя тонкую алую линию. Кровь медленно стекала вниз, пропитывая ткань рубашки. Но Какаши молчал. Его взгляд был устремлён вперёд. Шинджи медленно подошёл ближе. Его пальцы сложили печать, и вокруг его руки вспыхнуло холодное голубое свечение — молния. — Какое приятное совпадение, — с ленивой усмешкой протянул Шинджи, глядя на свою ладонь, где между пальцами плясали тонкие нити молнии. — Что наша с тобой доминирующая стихия — молния. Он подошёл ближе, его шаги были размеренными, почти неторопливыми, как у человека, получающего удовольствие от каждого мгновения. — Ты знаешь, — продолжил он, поднимая руку, — мои кроты в деталях рассказали, через что ты заставил пройти моих солдат. Он остановился в полушаге от Какаши, медленно поднёс руку к его обнажённому плечу. Тонкая рана на коже дымилась от недавней боли, ещё свежая, влажная. Искры затрепетали на ладони Шинджи, напряжённые, жадные, как живые. — Молния, — почти шепнул он. — Проникает глубоко. В мышцы, в нервы. Она не убивает сразу. Она делает боль… тонкой. Изящной. Он склонился ближе, так, что дыхание коснулось уха Какаши. — Ты ведь мастер этого, не так ли? И в этом голосе была не злоба, а восхищение. Искреннее, пугающее. Какаши молчал. Его челюсть была сжата, взгляд — в точку за спиной Шинджи. Он чувствовал, как молния ползёт по коже, жужжащим электрическим покалыванием. Но он не издал ни звука. Шинджи провёл пальцами по ране — искры мгновенно впились в плоть, вызывая спазм в мышцах. — Покажи мне, Какаши, — прошептал он. — Где проходит грань между пыткой и искусством? Ты её ведь знаешь. Ты её создавал. Какаши стиснул зубы, но не проронил ни звука, когда молния проникла в его тело. Боль была словно тысячи раскалённых игл, пронзающих мышцы. Каждое сокращение нерва было пыткой, но он молчал. — Молчишь? — усмехнулся Шинджи. — Но у нас полно времени. Он кивнул одному из своих людей. Тот подошёл к грубой металлической жаровне, на которой уже разогревался длинный металлический прут. Кончик его был раскалён до бела. Шинджи медленно провёл прутом по животу Какаши, оставляя тонкий обжигающий след. Запах горелой плоти заполнил помещение. — Ты думаешь, что боль делает тебя сильным? — тихо произнёс Шинджи, наклоняясь ближе. — Но боль — это просто иллюзия. Это путь к истине. — Истина? — хрипло прошептал Какаши, его взгляд встретился с глазами Шинджи. — Твоя истина хрень полная… Удар. Пальцы Шинджи вспыхнули огнём, его ладонь врезалась в грудь Какаши, оставляя ожог. Но Какаши снова не издал ни звука. Лишь глубокий вдох, и снова тишина. — Продолжай, — кивнул Шинджи своим людям. — Я хочу увидеть, как Шиноби Армия сломается. Следующие часы были как нескончаемый кошмар. Молния. Огонь. Иглы, что медленно проникали под ногти. Металлические пластины, что обжигали кожу. Один из людей Шинджи взял тупой кинжал и медленно врезал его в бок Какаши, затем провернул, оставляя глубокую рану. Но даже в этой боли Какаши оставался молчаливым. Его губы покрылись трещинами, кровь стекала по подбородку, но он не произнёс ни звука. — Ты молчишь, — тихо произнёс Шинджи, присев перед ним. — Думаешь, это делает тебя сильным? Но знаешь, что я вижу? Я вижу пустоту. Ты молчишь, потому что тебе нечего защищать. Какаши замер. Эти слова были как удары молота. — У тебя нет друзей, — продолжал Шинджи. — Нет семьи. Нет дома. Ты думал, что можешь прятаться в тени. Но тень стала твоей клеткой. Ты — пуст. Какаши медленно поднял взгляд. Его глаза были полны боли, но не страха. — Ты не понимаешь… — прошептал он, кровь стекала по его губам. — Ты… никогда не поймёшь. — Что я должен понять? — Шинджи усмехнулся. — Что значит быть ничтожеством, что прячется за ложью? — Ты думаешь, что я слаб… — прошептал Какаши, его голос был хриплым, но в нём звучала сталь. — Но я видел таких, как ты. Людей, что думали, что тьма — это сила. Но тьма… она поглощает только тех, кто боится света. — Свет? — Шинджи расхохотался. — Ты ещё говоришь о свете? Ты здесь. Ты пленник. Ты никто. — Ты думаешь, что я никто? — Какаши медленно поднял голову. — Я — Хатаке Какаши. Эти слова прозвучали тихо, но в них была сила. И в этот миг что-то дрогнуло в его сердце. Он вспомнил лица. Рин, что улыбалась ему. Обито, что смеялся. Его отец, что стоял рядом в самых тёмных моментах его жизни. Генма, Югао, Тензо, Гай, Акеми. Лица близких ему вмиг промелькнули в памяти один за другим.  — Я носитель воли огня — прошептал он. — И это то, что делает меня сильным. — Чушь, — рявкнул Шинджи, его рука снова вспыхнула молнией, которая пронзила грудь Какаши. — Это ничего не значит. Ты здесь. Ты умираешь. И ты один. Но Какаши лишь усмехнулся, его взгляд стал твёрже. — Один? — он медленно поднял голову. — Я — это целая армия.  Шинджи снова ударил его. Молния прошла через его тело, вызывая спазмы. Но Какаши лишь стиснул зубы, его взгляд оставался твёрдым. — Хочешь узнать, что такое настоящая боль? — хрипло произнёс он. — Тогда продолжай молчать. Но знай — это ты сломаешься первым. Шинджи взбешённо рванул вперёд, его руки снова вспыхнули молнией. Но в этот миг Какаши почувствовал что-то внутри. Слабое, но неугасающее тепло. Это была не сила. Это была вера. Вера в тех, кто шёл с ним. В тех, кто верил в него. В тех, кого он потерял, но чья память была его светом. ___ Тишина. Лишь слабое капание воды в углу и тихий хрип его собственного дыхания нарушали мрак этой камеры. Какаши висел на цепях, его тело болело, мышцы пульсировали, кожа была покрыта ранами и ожогами. Кровь запеклась на губах, а лицо было в мелких порезах и синяках. Они ушли. Шинджи и его люди. Ушли, оставив его истекать кровью в этой тёмной дыре. Дверь закрылась за ними, и мир снова стал холодным и безмолвным. Но даже в этой тишине что-то продолжало дрожать. Слабый свет, что вспыхнул в его сердце, отказывался погаснуть. — Я… — прошептал Какаши, его голос был едва слышен. — Я… Хатаке Какаши. Эти слова были как раскат грома в его разуме. Имя, что когда-то означало что-то. Имя, что несло за собой тень его близких.  — Я не сломаюсь… — он медленно открыл глаза, и в них было нечто новое. Глубина. Живое пламя. — Я не дам им забрать то, что осталось. Боль не была врагом. Боль была напоминанием. Она оживляла его, вырывая из пустоты, что поглощала его столько месяцев. Тьма была лишь пустотой, но внутри неё был свет. Его свет. Свет тех, кто шёл с ним. Тех, кого он защищал. Тех, кто верил в него. Он тяжело вздохнул. Его руки затекли, мышцы ныли, но он стиснул кулаки, цепи слегка задребезжали. Внутри него что-то разгоралась. Не яростный огонь ненависти. Нет. Тихий, уверенный свет. — Они думают, что я сломаюсь… — прошептал он, его голос стал твёрже. — Они думают, что я просто тьма. — Я… Хатаке Какаши, — снова произнёс он, его голос был твёрдым, как сталь. — И я не сдаюсь. В этот миг что-то внутри него дрогнуло. Чувство силы, что не зависело от чакры. Чувство решимости, что не могло быть сломлено. Цепи слегка дребезжали. Он не мог использовать чакру, его тело было измотано. Но внутри что-то вспыхнуло. — Я выживу… — прошептал он. — Я защищу их… всех. Дверь снова открылась. Вошли двое охранников. Их лица были равнодушными, в руках металлические дубинки. — Ну что, тварь, снова готов к продолжению? — хмыкнул один из них, подходя ближе. — Нашему господину хочется увидеть, как ты молишь о пощаде. Но Какаши поднял на них взгляд, и в этих глазах было нечто новое. — Молить? — прошептал он, его голос был холоден. — Вы даже не представляете, что такое боль. Первый охранник замер, его рука с дубинкой дрогнула. Второй ухмыльнулся и замахнулся, но в этот миг Какаши резко качнулся вперёд, его цепи зазвенели. Левая нога, хоть и едва касалась пола, взлетела вверх, с размаху ударив в колено нападавшего. Треск. Солдат взвыл, его нога подломилась, он рухнул на пол, хватаясь за перелом. Второй замер, его глаза расширились. — Ты… — он попытался размахнуться, но Какаши резко качнулся в его сторону, и цепи на его руках со всей силой ударили охранника по лицу. Тот отлетел назад, его нос хрустнул, а кровь брызнула на каменный пол. Какаши дышал тяжело, его тело горело от боли, но в его глазах горел огонь. — Хатаке Какаши, — снова прошептал он, и в его голосе была сталь. — Это имя значит больше, чем эти цепи. Первый охранник пытался подняться, но его лицо было искажено болью. — П-помогите! — взвыл он, отползая назад. — Помогите! Он… он... Какаши снова напряг мышцы, цепи задребезжали. Ему нужно было больше. Больше силы, больше рывка. Но тело едва слушалось. Он чувствовал, как кровь медленно стекает по рукам, но это было неважно. — Вы хотите видеть волка? — прошептал он, его взгляд стал холодным. — Тогда я покажу вам зверя. Дверь снова распахнулась, и ещё несколько солдат влетели внутрь. Их лица были полны злобы. Они набросились на него, их кулаки снова обрушились на его тело. Но он не сдавался. Даже когда удары падали на него, даже когда кровь вновь струилась по губам. Он не сдавался. Он держался за эту искру внутри. И даже в этом мраке он знал — это ещё не конец.