Глава 14. Что еще можно спасти.

В палате было темно. Даже дневной свет не пробивался через слои печатей, прикрывавших стены, потолок, пол. Всё было устроено так, чтобы ничего не выходило наружу — ни звук, ни чакра, ни человек. Именно здесь, под глухими свитками подавления, Хатаке Какаши медленно открыл глаза. Дыхание — сбитое. Грудь — будто вдавлена внутрь. Сквозь тяжесть век он видел только размытые контуры потолка, покрытого рунописью. Он чувствовал — проклятие ещё с ним. Оно не шумело. Не выло. Просто… дремало под кожей. — …Сакура?.. Голос сорвался с губ так, будто он не говорил недели. — Жива, — отозвался рядом кто-то. Он повернул голову. Медленно. Сухо. Там сидел Джирайя. В тени, полуоблокотившись на стену, с чашкой в руках. Улыбка — уставшая. Глаза — хмурые. — Что ж. Приятно видеть, что ты хотя бы в себя пришёл. Был шанс, что мы тебя потеряем. Какаши хотел что-то сказать — и не смог. Просто откинулся обратно, сквозь хрип прошептав: — Если ты не справишься с этой штукой... убей меня сразу. Джирайя не улыбнулся. Даже бровью не повёл. — Ни один нормальный человек не просыпается после почти смерти и первым делом не просит о новой. — А я — не нормальный человек. Пауза. — Вот тут, парень, мы, наконец, сошлись, — сказал Джирайя. — Я видел наброски этой печати. В одном из убежищь Орочимару. Он работал над ней лет десять. Там не просто чакровый контроль. Там… вытяжка. Изнутри. Всё тёмное, что есть в тебе — он делает явным. Не добавляет. Просто снимает крышку. Какаши стиснул зубы. — Это не оправдание. — Нет, — согласился Джирайя. — Но это объяснение. Он встал, прошёлся к изголовью койки. Упал на корточки. Посмотрел в лицо. — Ты попросил меня убить тебя. А я скажу так: ты ещё не всё сделал. Так что потерпи. Я позвал спеца из Страны Железа. Он на фуиндзюцу ест, дышит и живёт им. — Надо убрать воздействие на разум, — выдохнул Какаши. — Чакру можно подавить. Но эта… ярость… Джирайя кивнул. — Да. Мы попробуем. Есть один способ. Мы перепишем печать. Но пока ты будешь в этом саркофаге — живым щитом против самого себя. Привыкай. Какаши прикрыл глаза. Долго молчал. Потом тихо: — Как они..? — Держаться, — сухо сказал Джирайя. — Сакура так вообще спасла тебя. После того, как ты пробил её. Какаши отвернулся. Словно даже взгляд в сторону прошлого обжигал. — Ты ведь понимаешь, что это всё — останется? — Да, — прошептал Какаши. — И именно поэтому…я больше не должен к ним приближаться. _____ — Пропусков нет — прохода нет, — равнодушно повторил дежурный шиноби. — Да мы знаем! — Наруто буквально кипел. — Он наш сенсей, чёрт возьми, мы имеем право… — Нет, — жёстко перебил его второй, сложив руки на груди. — Это не «сенсей», а субъект изоляции класса «S++». До особого распоряжения даже Хокаге проходит по протоколу. Саске стоял в тени. Ничего не говорил. Только взгляд скользил по входной двери и скрытым печатям вдоль косяка. Чакра. Барьеры. Проклятье. Он чувствовал их все — как тонкую вонь под ногтями. Какаши — внутри. И Какаши — не в порядке. Сакура стояла чуть в стороне. Пальцы сжимали край плаща. В груди — колотня. В горле — пустота. Она видела, как он падает. Как его взгляд превращается в нечто чужое. Как её собственная кровь пачкает его перчатки. Она не хотела сюда идти. Но не могла не прийти. — Я… — Она вдохнула. — Просто хочу убедиться, что он дышит. — Он дышит, Харурно-сан, — ответил дежурный. — Ему не до слов. В палате — Джирайя-сама. Вам этого должно хватить. Наруто хотел сказать ещё что-то — но замолчал. Посмотрел на Сакуру. Потом — на Саске. — Мы… мы ведь не можем просто вот так… — Мы можем, — перебил Саске. Голос — тихий, ровный. Но в нём была злость. Тихая, вываренная. — Потому что не знаем, с кем имеем дело. Мы думали, что знаем. Но мы ошибались. Сакура молчала. Наруто отвёл взгляд. — Он же Какаши… — Именно, — коротко ответил Саске. И всё. Больше никто не говорил. Они ушли — каждый с собственным молчанием. Сакура — с пустотой в груди, которая не давала дышать. Наруто — с клокочущим гневом, которого он сам не понимал. Саске — с тяжелым вопросом, на который не знал ответа: если даже Какаши сломался — что тогда вообще можно считать стабильностью? На выходе из госпиталя их окликнул Джирайя. — Эро-санин? Ты вернулся из-за Какаши? — Наруто первым приблизился к нему. Джирайя медленно кивнул. — Да, Наруто. Я не планировал возвращаться в Коноху, но обстоятельства… — он не договорил и махнул в сторону дороги, уходящей в центр. — Пойдёмте. Угощу вас. И отвечу на то, что у вас и так написано на лицах. Они двинулись молча. Рамэн в «Ичираку» был горячим, как всегда. Бульон обжигал губы, поднимая пар, который затуманивал очки Джирайи. Он сидел напротив команды номер семь — собранной, молчаливой, чужой самим себе. Ни одного лишнего движения. Ни одной легкомысленной фразы. — Ну, — он отхлебнул сакэ из чайной чашки, — вы хотели знать. Слушайте. Сакура смотрела в миску. Наруто ел рывками, будто что-то застряло в горле. Саске не притронулся вовсе. — Ваш сенсей… вы знаете его как Какаши. Джонин, человек в маске, с книжкой и ленивыми шуточками. Но это — не всё. Настоящая история Хатаке Какаши куда темнее. Он говорил просто. Без интонационного давления. Как человек, который слишком многое видел. — Он был учеником Четвёртого. Вошёл в элитный отряд ещё подростком. Выполнял миссии, которых вы даже представить не можете. Убивал по приказу. И по собственной воле, если это спасало деревню. Потерял друзей. Потерял команду. Потерял самого себя. А потом его сделали наставником. Вам. Саске не шелохнулся, но пальцы сжались на бедре. — Знаете, зачем Хирузен назначил его тогда на вас троих? Чтобы он снова стал человеком. Через вас. Сакура медленно подняла глаза. В них было что-то острое, глухое. — То, что вы увидели в пещере, — продолжал Джирайя, — это не просто сила. Это то, что он держал внутри все эти годы. Проклятая печать вскрыла это. Показывая вам не врага, а того, кем он мог бы стать, если бы не свернул тогда с этой дороги. Наруто сжал кулаки. — И что теперь? Нам надо отвернуться? Бросить его? — Нет, — тихо сказал Саске. — Мы знаем, кто он. Именно поэтому — не бросим. Сакура кивнула. Неполно, но точно. Джирайя вздохнул и откинулся на спинку. — Значит, поняли. Он сделал для вас больше, чем кто-либо. И теперь ваша очередь. Не дать ему утонуть. Не дать умереть. Даже если он сам захочет этого. Он поднял чашку. — За наставника. Которого ещё можно вернуть. Наруто встал первым. Чокнулся своей чашей. — За Какаши-сенсея. Саске сделал глоток. Помолчал. Сакура задержала дыхание. И прошептала — не им, не себе. Просто в воздух: — За того, кто был нашим домом. _____ Цунаде молча разглядывала плотно наложенные печати на теле пациента. Комната, в которую пустили только её и Джирайю, была окутана тяжелым запахом антисептиков, но под ним — еле уловимая нота металла. Крови. Плотной и старой. — У него была остановка сердца, — произнесла она без прелюдий, не глядя на Какаши. — И всё же… ритм вернулся сам, почти до того, как я успела ввести чакру. — Сам? — переспросил Джирайя. Она кивнула, потянулась к графику. На линии пульса — провал. Затем рывок. Скачок, будто тело решило: «Ещё нет». — Я проследила за восстановлением тканей. Показатели регенерации выше, чем у большинства медиков Конохи на максимуме. Это не его регенерация. Это — печать Орочимару. Он нахмурился. — Ты думаешь, она встроена в чакроканалы? — Глубже. Она взаимодействует с мозговыми структурами, гормональной системой, клеточной памятью. Это не просто «метка». Это… программируемый вирус. Она сделала шаг назад. Посмотрела на спящего Какаши. — Это может разрушить его, если не перехватить контроль. Он становится быстрее, сильнее, устойчивее. Но цена — он перестаёт быть собой. Как будто его части разъезжаются в стороны, и остаётся то, что уцелеет. — Но это он и есть, — тихо ответил Джирайя. — Просто без тормозов. Ты сама сказала. — Именно. Потому мы вызвали мастера из Страны Железа. Если хоть кто-то способен сдержать это чудовище — то это он. В тот же день, под вечер, в Коноху вошёл человек в сером плаще без опознавательных знаков. На его спине был древний свиток, длиной почти с него самого, в бронзовой обмотке и с символами старого языка. Он не представился. Только назвал кодовую фразу: — «Я выжигаю, чтобы спасти». Цунаде кивнула. — Работай. Процедура была адской. Спину Какаши развернули на столе, обнажив лопатки и позвоночник. Специалист медленно начал наносить символы. Каждый знак — горячим жезлом, пронизанным чакрой. Не чернила. Не татуировка. Огонь. Запах жжёной плоти. Какаши не издал ни звука. Сакура, стоявшая за занавеской, зажала кулаки. Лицо её было бледным. — Ты уверена, что хочешь это видеть? — тихо спросила Цунаде. — Я должна, — твёрдо ответила она. — Он терпит — ради нас. Я должна знать, на что он идёт. Когда работа завершилась, Какаши уже не дышал с перебоями. На его спине теперь были три главных символа: ограничение, подавление, якорь. — Теперь у него есть шанс, — сказал мастер и медленно исчез, как будто растворился в сумерках Конохи. Утром Цунаде пересматривала графики восстановления. Странная вещь: регенерация шла не как у обычных шиноби, но и не как у носителя хвостатого. Нечто новое. Мутировавшее. Опасное. И, похоже, Какаши — первый, кто выжил после воздействия этой печати в полной мере. ______ — Она вызвалась сама? — голос Шизуне звучал приглушённо, почти шёпотом. За дверью кабинета стояла Сакура, сжимая ладони в кулаки. Она ждала. Цунаде сидела за столом, уставившись в свиток с отчетами. На столе — графики чакры Какаши, выписки, символы печати, заметки Джирайи. — Да, — наконец выдохнула она. — И, может быть, именно потому я её и выберу. Она поднялась. Напряжённым жестом перетянула ремень на запястье — то ли от усталости, то ли в попытке собраться. Затем откинула ширму, открывая проход в кабинет. Сакура стояла прямо, взгляд не отводила. Но в глазах было то, чего не было даже на поле боя: страх. И решимость, что шла с ним в обнимку. Цунаде кивнула Шизуне, та молча вышла. — Ты уверена? — Да. — Это не миссия сопровождения, не дежурство в госпитале. Это не подмена. Это... — Цунаде замолчала, глядя в глаза своей ученицы. — Ты будешь жить с ним. С каждым его сном. С каждым потенциальным срывом. Если печать даст сбой, ты — последняя преграда между ним и всем остальным миром. — Понимаю. — И если он потеряет контроль — твоя рука должна будет сработать первой. Без сомнений. Сакура вздрогнула. Но не отвела взгляда. — Я не допущу этого. Ни с ним, ни с собой. Цунаде смотрела ещё пару секунд. Потом резко повернулась к полке, достала тускло-зелёный свиток, с гербом Третьего Хокаге, и бросила его на стол. Тот упал с глухим ударом. — Это печать подавления третьего уровня. Разработана Хирузеном после случая в Корне. Сложная, нестабильная, требует глубокой чакроконтроля и максимальной концентрации. — У тебя одна ночь. Сакура взяла свиток обеими руками. Весело не было ни грамма, но ощущение было, будто держит меч. — Он уже знает? — Пока нет. И никто другой тоже. Какаши будет выписан ночью. Тебя официально распределят в лабораторию госпиталя. Объяснение для команды — секретное исследование. Для всех остальных — ты в отпуске. В госпитале работаешь только по необходимости. — А если... — Если он сорвётся — ты знаешь, что делать. На мгновение повисла гробовая тишина. Ветер пошевелил край карты на стене — и этого было достаточно, чтобы Сакура услышала, как громко стучит её сердце. Она кивнула. — Тогда я начну. У меня только ночь, чтобы выучить печать, верно? Цунаде кивнула. Но когда девушка уже собиралась выйти, Хокаге всё же добавила, тише: — Если станет слишком страшно — отойди. Не бойся. Это не слабость. Сакура обернулась, и в глазах её было что-то уже взрослое, тяжёлое. — Боюсь не этого, Цунаде-сама. Боюсь, что он подумает, будто остался один. И вышла. Свиток с печатью крепко прижала к груди.