Часть 3: Следы на сердце

Часть 3: «Следы на сердце» Ночь снова легла на город, оставляя после себя тяжёлую тишину, в которой даже ветер звучал иначе. Годжо шёл по пустой улице, закинув руки в карманы. Задание формально завершилось — угроза ликвидирована, разрушения минимальны, выживших эвакуировали. Обычный день для него. Но внутри что-то глухо ныло. Память вновь и вновь возвращала его к тому моменту. К затылку девушки, к её голосу, к имени, которое, казалось, хрипло сорвалось с чужих губ, но отозвалось своим. Мако. И всё бы ничего — совпадений в жизни достаточно. Но не для него. Когда-то он считал, что знает всё о боли. О потере. О том, как оставаться целым, даже когда внутри давно пусто. Но люди ошибаются, и он — не исключение. Годжо остановился у уличного автомата с кофе. Вбросил монеты, не глядя. Стаканчик выдался чуть тёплым. Он сделал глоток — горький вкус на языке лишь подчеркнул металлический привкус во рту, оставшийся после воспоминаний. Макото… В его голове всплыло лицо. Такое нежное, что даже сейчас, по прошествии лет, воспоминание о ней казалось чем-то нереальным. Её тёплые ладони на его щеках. Как она умела смеяться, склоняя голову чуть вбок, как солнце подсвечивало её волосы медным светом. А потом — тишина. Пустая комната. И её холодные пальцы. Он никогда не говорил об этом. Ни друзьям. Ни себе вслух. Даже в самые пьяные ночи не позволял кому-то случайно проникнуть в этот угол памяти. Годжо вдохнул воздух поглубже и выдохнул. Пора было забыть. Он умел. • На следующий день всё пошло своим чередом. Утренний брифинг, где его внимание рассеивалось между бесконечными докладами и чужими голосами. Мир жил своей привычной, отлаженной жизнью. До тех пор, пока вновь не прозвучало её имя. — …пострадавшую на вчерашнем задании перевели в госпиталь «Сэйнт». Мако… — кто-то сказал между делом, перебирая бумаги. Годжо вздрогнул. Он не должен был. Но всё же это случилось. Он не выдержал. Просто встал и ушёл. Бесцеремонно, не спросив разрешения, не объяснив. ** Госпиталь встретил его запахом стерильности и тусклыми коридорами. Годжо всегда ненавидел больницы. Они напоминали ему о финалах, которые никто не выбирал. Он шёл быстро, не особо вглядываясь в лица, пока не свернул за нужный угол. Мако сидела у окна. Волосы упали на лицо, и она машинально поправила их, оставляя на виске прядь, которую ветер лениво колыхнул через приоткрытую форточку. Она не замечала его. Была чем-то занята, что-то царапала ручкой на кусочке бумаги. Не дрожащими руками. Без суеты. Как будто не её вчера едва не придавило. Как будто этот город не пытался её убить. Годжо стоял в дверном проёме, молча наблюдая. Он не знал, зачем пришёл. Просто… пришёл. В её лице не было ничего от Макото. И это странным образом облегчало. У Макото были мягкие черты. Лёгкая улыбка, будто приросшая к губам. Она чаще слушала, чем говорила. Всегда тянула к нему ладонь первой, когда всё рушилось. А у этой — острый взгляд, дерзкая линия губ. Даже сейчас, в больничной пижаме, она выглядела как та, что никогда не позволит себя пожалеть. И, чёрт возьми, в этом что-то было. — Надолго встал там? — вдруг проговорила она, не оборачиваясь. — Или всегда любишь людей в спину разглядывать? Годжо усмехнулся, чувствуя, как что-то внутри снова хрустнуло. — Обычно не разглядываю. Ты не так уж интересна, — отозвался он, прислонившись к стене. Мако повернула голову, глядя на него со смешком. — Тогда катись отсюда, странник. Он снова усмехнулся. Не рассердился. Не обиделся. Просто остался. • Вечером он ушёл, так и не объяснив, кто он. Так и не спросив, что она там писала на клочке бумаги. Так и не спросив ничего. А за окном вновь опустился город. И где-то в этом городе среди миллионов чужих людей жила девушка с затылком, напоминающим ему мёртвую любовь. И с именем, которое резало слух. Он возвращался по пустой улице, а небо над ним, как всегда, молчало.