Kapitel III | ℑmmer Bereit

      В тесной зале общежития сержант Тодзуки провёл вступительную лекцию. На кадрах скудного диафильма юноши рассматривали старинное вооружение собственной страны. Уже знакомые ребятам из «Хвостов» «Тигры» были запечатлены на выполнении манёвров, ведении огня по позициям противника и строевых упражнениях. Среди идеальных колонн тяжёлой техники невзначай оказывались и средние танки «Пантера», доселе виданные лишь на архивных фотографиях. Мужчина неспешно повествовал об истории Танководства, попутно демонстрируя материалы с масштабных соревнований. Люди собирались тысячами, чтобы воочию посмотреть на развернувшиеся перед трибунами сражение, сплошь пропитанное японской воинственностью. В глазах каждого германца, ярче пламени костра, горела страсть к грядущим приключениям. Не трудно было догадаться, что именно так заинтересовало молодёжь. Нет, танки — всего лишь инструмент познания дисциплины. Именно происхождение машин будоражило горячих юнцов до мозга и костей. За каждым из них, до седьмого колена стояли те бесстрашные воины, что положили свои жизни во имя интересов Фатерланда. Памятью рода, каждый из молодцев счёл честью притронуться к орудиям былых лет, которыми одерживала блистательные победы немецкая нация. Калибр, скорость хода и толща брони не играли особого значения, ведь истина таилась глубоко под сухими цифрами гениальных конструкторов. На неё нельзя было указать пальцем, и невозможно было описать в многотомных документациях. «Это наша школа!» — восхищался Август Шнайдер, перебиваясь на скорый рассказ о своём прадеде из частей «Панцерваффе». Стремление к победе, с хромом и марганцем, вбирала в себя сталь монструозных «Тигров». Только неукротимый арийский дух мог подчинить её тяжёлые своды себе. Каждый юнг, каждый труппфюрер тогда возжелал ухватиться за рычаги этих реликтовых чудовищ, чтобы стать в один ряд со своими непревзойдёнными отцами.       Ближе к полудню объявили сбор у хозяйственного блока. Сержант вызывал бойцов по списку, приглашая в пропахшие нафталином недра вместительной кладовой. Обратно парни возвращались гружённые кипами тёмной материи, новой униформой, своим покроем подражавшей повседневному облачению офицеров. Серые рубахи со строчёными воротниками, чёрные брюки, красующиеся алыми лампасами, лакированные туфли — всё это подчёркивало исключительный статус гостей. Венчали образ строгие пилотки из плотной диагонали. На головных уборах красовалась небольшая кокарда, отдалённо напоминавшая железный крест. Плечи символа прусского милитаризма растягивались вширь и оканчивались ромбовидными отростками. Плоский, испорченный, он выглядел бы крайне нелепо, если не его грамотное расположение между складками ткани. Инструктор, однако, не настаивал на обязательном ношении формы. Коридоры общежития продолжали ломиться от “Флектарна” до самого вечера.       В демократию из бойцов экспедиционной роты не верил никто. Даже сам сержант Тодзуки холодно встретил идею о необходимости проведения выборов на должность капитана команды. В танководстве лидеру отводилась особая роль. Человек, что готов возглавить настоящую боевую формацию, несомненно, должен обладать особенным набором качеств. Издревле способных отбирали старшие. Адам Кройц же отказался от своих полномочий, и теперь каждый парень уверовал в собственное предназначение. Вечернее собрание обещало быть жарким. Юноши смиренно ожидали шестого часа так, словно вершилась их собственная судьба. Не один пылкий разум воображал себя на почётном месте командира. От кандидатов ломилась импровизированная «приёмная комиссия», а по узким кругам прошлась волна слухов и откровенной саморекламы. Страсти накалялись с каждым часом — любое неосторожное действие громко отзывалось в роте. В пылу напряжённой борьбы можно было запросто потерять кропотливо заработанный авторитет.              — Вы уже определились за кого проголосуете? — мягким басом обратился к труппфюреру Клаусу Ульриху Клёцке долговязый шатен. На нём сидели светлые джинсы и льняная рубашка на короткий рукав.       Инцидент, учинённый «Хвостами» Клёцке этим утром, определённо ставил крест на кандидатуре труппфюрера. Тем не менее, юноша с нетерпением ожидал собрания. Отдать свой голос за лучшего друга, Александра Хонеккера, он считал великой честью.       — Конечно, — учтиво ответил труппфюрер, — но, пожалуй, сохраню свой выбор в тайне.       — Цунео Нисидзуми, — протянул здоровяк руку, — очень приятно с вами познакомиться. Его уровень немецкого в момент поразил Клауса.       — Клаус Клёцке, — неуверенно отозвался парень.       — Мне нужна ваша помощь, Клёцке, — холодно молвил Цунео, — большинство ваших коллег настолько увлечены голосованием, что не желают решить продовольственный вопрос роты. Академия женская, и выделить для вас регулярный график посещения столовой будет задачей затруднительной.       — Хотите, чтобы мы готовили еду себе сами? — поинтересовался Клаус.       — В точку, — уголки губ мужчины приподнялись, — а теперь представьте количество провизии, которой понадобиться для четырёх десятков человек. Одному мне не управиться. А вы, Клёцке, как никто другой должны знать о предпочтениях ваших сослуживцев.       — Получается, я единственный из роты, кому вообще не плевать? — труппфюрер сложил руки на груди.       — Ваше дело, Клёцке, — Цунео сделал паузу, — вы готовы?       — Если это не займёт много времени, то я в деле, — усмехнулся юноша, сверкнув голубыми глазами.       Господин Нисидзуми оказался приятным собеседником: он не задавал неудобных вопросов, и совершенно не интересовался личной жизнью труппфюрера. Клаус оценил по достоинству такой подход со стороны незнакомца, ведь никогда не пытал тёплых ощущений от «дружеских опросов». Мужчина бодрым шагом проследовал на парковку позади кампуса, где в гордом одиночестве стоял белый пикап «Фольксваген». Чувство необъяснимой тревоги охватило Клёцке, когда тот занял пассажирское место. В тот же час машина резво тронулась на выезд с территории.       Очень скоро зелёный пейзаж за окном сменился серыми бетонными джунглями. Пикап въехал в городскую черту Кумамото. Плотная застройка, бурный дорожный трафик, толпы людей — настоящий муравейник, доселе невиданных труппфюреру масштабов. Зрелище показалось Клаусу пугающим, совершенно отречённым. Комично маленькие, квадратные автомобили, проносились мимо на крошечных колёсах. Смугловатые, низкорослые, черноволосые люди, обливаясь потом, шагали вдоль тротуаров по своим делам. Окружающий мир окончательно утратил свою целостность, обратившись сюжетом лихорадочного сна. У господина Нисидзуми зазвонил телефон. Поначалу, шатен безразлично глянул на зелёный дисплей старой «Моторолы», но затем, выражение его лица кардинально изменилось. Мужчина был в предвкушении.       «Наши планы малость изменились, Клаус Клёцке. Мы направляемся к центральному вокзалу», — сухо подытожил Цунео свой непродолжительный разговор. Дорога к месту назначения протянулась мимо речной набережной. Время неумолимо шло вперёд, пока четырёхместный «Таро» еле волочился сквозь частые пробки. Раз за разом труппфюрер поглядывал на часы, наблюдая за тем, как постепенно близиться время собрания. Волнение юноши разделял и водитель. Господин Нисидзуми нервно постукивал пальцами по рулю, сверля взглядом пустоту за предстоящей машиной. У последнего светофора он окончательно сорвался. Одним рывком, войдя в крутой поворот, пикап оказался у железнодорожного терминала. Мрачное стеклянное здание возвышалось над чистой, облагороженной площадкой, сплошь усыпанную незадачливыми пассажирами.       На улице стоял неимоверный гомон. Оставаться в салоне, правда, также было идеей не самой лучшей, ведь к этому часу летний зной достигал своего пика. Облокотившись о колёсную арку, Клаус лениво наблюдал за бытом оживлённого мегаполиса. Близость к вокзалу как ни есть кстати, прекрасно располагала для подобного занятия. За одну минуту на небольшой площади случалось столько всего, сколько нельзя было вообразить. Вереницы ярко-жёлтых такси и длинных автобусов, взрослые, дети, старики, туристы — все они кружились в гротескном плясе, в броуновском движении атомов, составляющих общество людское. Рука труппфюрера потянулась к пачке сигарет. До собрания оставалось всего полтора часа.       Цунео Нисидзуми воротился не один. За ним следовала невысокая девушка выдающейся внешности — белёсая кожа, стройная фигура, пылающие медью на солнце короткие волосы — Клаус был в смятении. Единственное, что он мог противопоставить очаровательному образу юной девы, было небрежной попыткой зачесать сальные волосы. Заприметив труппфюрера, она стеснительно опустила взгляд. Бархатные щёки предательски покрылись румянцем, когда Клёцке машинально выхватил из руки господина Нисидзуми пестрящий наклейками розовый чемодан. «Извольте, я помогу», — выдавил из себя юноша, вздымая поклажу над раскалённым асфальтом за боковую ручку. Мужчина добрым побуждениям не сопротивлялся. Ноша аккуратно легла на задний ряд сидений.       Внешность гостьи озадачила Клауса сильнее грядущего собрания. Неужели, экспедиционная рота «Юнгвера» не единственные иностранцы здесь? Цунео таинственно молчал на многочисленные, громкие предположения своего попутчика. Впрочем, как и девушка, что не проронила ни одного слова, до конца поездки. Господин Нисидзуми остановил автомобиль на территории внушительного продовольственного склада. Навстречу тому выдвинулось трое из местных. Неудивительно, долговязый мужчина отлично владел японским языком. С выражением, активно жестикулируя, Цунео Нисидзуми завязал тёплую беседу с тремя пожилыми сотрудниками склада, мол каждый день, на протяжении долгих лет, посещал их скромные имения. Затем господин Нисидзуми окликнул и Клауса.       — Здесь есть всё, что можно приготовить и употребить в пищу, — заговорил Цунео, — в том числе и замороженные морепродукты. Какие у вашей роты есть предпочтения?       — Вкусно поесть, — отшутился труппфюрер, — главное, чтобы оперативно можно было приготовить.       Клаус вновь посмотрел на часы. До собрания оставалось меньше половины часа. Господин Нисидзуми, не теряя ни минуты, принялся изучать наличествующие позиции в объёмном списке. От японской кухни было вынужденно отказаться. Вёдра квашеной капусты, тушёнка, картофель в огромных бумажных пакетах, суповые концентраты, макароны — «Фольксваген» наполнялся с ошеломительной скоростью. Труппфюрер успевал лишь принимать подачки, стоя внутри просторного кузова пикапа. Иностранка задорно наблюдала за процессом, поглядывая через заднее стекло кабины. Клёцке несколько раз оглядывался, озаряя измотанное лицо улыбкой. Каким же постыдным действом юноша считал своё нелепо кокетство!       — Вот чёрт, похоже, я опоздал, — тоскливо проговорил юноша, ворочаясь среди провизии. Погрузка была скоро завершена.       — Прошу прощения, Клаус Клёцке, — тяжело дыша ответил Цунео, — это была вынужденная мера. Я совершенно забыл о своих второстепенных задачах.       — Ну и чёрт с ним, — отряхнувшись, труппфюрер спрыгнул на землю, — главное, что ворочусь не с пустыми руками. Хотя, будь я на родине, меня бы ждал серьёзный выговор. «Юнгвер» таких вещей не прощает.       — Думаю, ваш голос вряд ли что-то решит, — перебился на немецкий господин Нисидзуми, выписывая чек седому японцу, — но мне искренне жаль, что так получилось. Зато теперь я знаю на кого можно положиться, верно?       — Верно-верно… — Клаус застыл на месте, разглядывая улицу за распахнутыми воротами. По ту сторону дороги виднелся оранжевый фасад до боли знакомой забегаловки. — Скажите, господин Нисидзуми, а кем вы всё-таки приходитесь академии?       — Много кем, Клаус Клёцке, — мужчина осторожно взглянул на юнца, — посему и благодарю вас от всей души. Полезайте в авто, возможно, мы ещё успеем к началу собрания.       — Нет, — игриво протянул труппфюрер, — чтобы искупить свою вину перед вооружёнными силами Германии, вы отвезёте меня вон туда, — Клёцке указал пальцем на остеклённое здание.       Цунео нахмурился. Мужчина подошёл к немцу, молча взглянул по его наводке. Действительно, через дорогу расположился ресторан одной известной сети быстрого питания. К сведению, довольно знакомым он показался и господину Нисидзуми. Несколькими минутами позднее, все трое вошли в прохладный обеденный зал.       — Забегаловки непревзойдённой Герты Шарлотты Хойвер — изобретательницы карривурста, — с интонацией бывалого гида объяснял труппфюрер, — я удивлён тому, что они открылись в Японии.       — Она здесь достаточно давно, — ответил Цунео, но карие глаза мужчины скользнули на застенчивую гостью, — вы хотите, чтобы я вам купил ваше любимое меню? Запросто, Клаус Клёцке. Вы заслужили.       — Я хочу, чтобы любимое меню было у всей роты, — ответ молодца ввёл господина Нисидзуми в ступор.       — Сорок порций?       — Именно столько.       — Извольте, мой пикап не бездонная дыра, — покачал головой Цунео.       — А вот моя тоска — ещё какая, — развёл руками Клёцке.       Девушка едва слышно хихикнула. Мужчины обернулись в её сторону, переглянувшись. Лицо Цунео исказилось гримасой счастья.       — Ну хоть ради этой миловидной фрау, — Клаус продолжал настаивать на своём. — Наверняка, она прибыла из Европы, и прекрасно знает насколько прекрасен карривурст в «Хойвер»!       — Хорошо, Клаус Клёцке, хорошо, — сдался господин Нисидзуми. Мужчина захохотал. — Вы давите прямо танком на меня. Сойдёмся скромными порциям, бесстрашный вы парень.       — И «Фантой».       — И «Фантой», — утёр Цунео слёзы со смеху.       Клаус чувствовал себя победителем. С начала собрания прошёл добрый час, когда гружёный под завязку белый «Таро», направился в сторону академии. В салоне аппетитно благоухал горячий карривурст. Юноша был не в себе от счастья, рассматривая аккуратные стопки оранжевых коробок на своих руках. Довольно редко труппфюрер получал столько морального удовлетворения от случайного знакомства. Свой пыл юноша усмирил сразу, как машина оказалась на территории. Холодным потом пробило Клёцке; всеобъемлющая тревога, сковавшая немца в начале поездки, воротилась вновь. Какую же глупость он сотворил! Почему позволил общаться так раскрепощённо? Пуще прежнего его душу терзал вопрос — с кем ему, всё-таки, пришлось иметь дело?       Пикап причалил к самому входу. Разгружать машину оказалось куда проще. Тем более, в две руки. Территория кампуса пустовала. Звенящая тишина нависла над светлыми корпусами. Под стрекот цикад и шум листвы, они заносили провизию в тёмный вестибюль общежития. Гостья стояла рядом, всё также молчаливо наблюдая за процессом. Клаус больше не бросал в её сторону взглядов, стараясь выглядеть как можно респектабельней для бойца военно-патриотической организации. Последнюю коробку с макаронами труппфюрер выронил из рук. «Удачи вам, Клаус Клёцке», — пропела рыжая девушка напоследок, широко улыбнувшись. Её компактное тельце в свободном белоснежном платье и жёлтой блузке скрылось на переднем пассажирском сиденье. Труппфюрер впал в беспамятство, пока руку его крепко пожимал новый знакомый.       Вечернее собрание подошло к концу. Командирский состав роты подсчитывал голоса на кухне. Бюллетенями из клочков мятой бумаги был усыпан весь стол. Появления Клауса в дверном проёме не заметил никто, но и сам парень заявлять о своём присутствии не стремился. Ответственного за результаты назначили труппфюрера Курта Деккера. Нахмурив чело, динар холодно наблюдал за процессом, облокотившись обеими ладонями в гладкую столешницу. Считали быстро, без заминок, тихо перешёптываясь друг с другом. Унтер-офицер Кройц стоял у самого входа, скрестив руки, и задумчиво всматривался в вечерний пейзаж за окном. Внезапно, артиллерист обернулся. Удивлению Адама не было предела. Двое оказались посреди пустого коридора.       — Всё в порядке, сержант Тодзуки меня уведомил, — едва слышно проговорил Кройц, — но почему так долго?       — Случились непредвиденные обстоятельства, извините, —Клёцке опустил глаза на коробку, — господин Нисидзуми забирал новую ученицу.       — Кто?       — Я помогал господину Нисидзуми, — пояснил Клаус.       Юноши молча уставились друг на друга. Из кухни донёсся громкий бас Гюнтера Рихтера.       — Чем же тебе довелось ему подсобить? — вопросительно глянул артиллерист. — Что это за коробка?       — Здесь лежат макароны, — труппфюрер потряс ношей, но убедительного грохота не послышалось, — мы ездили за провизией для нашей роты.       — Звучит многообещающе, — Кройц оглянулся. Резко повернулся обратно: — И много ли такого?       — Целый автомобиль, — лицо Клауса засияло улыбкой, — хоть что-то полезное сегодня сделал, так?       — Да… — протянул унтер-офицер. — Обожди меня здесь, я сейчас вернусь.       Скорым шагом Адам Кройц удалился в сторону кухни. Спустя непродолжительное затишье оттуда раздался оглушительный гомон. Побросав работу, командирский состав шумной толпой выбежал в коридор. Глаза парней были широко распахнуты, а их движения чересчур неуклюжими. Самый быстрый из них, Курт Деккер, чуть не подскользнулся на голом кафеле. Окружив Клауса Клёцке со всех сторон, юноши скандировали только одно: «Еда!»       — Прошу вашего внимания, — унтер-офицер вознёс руку над головой, — съестные припасы нужно разместить на кухне. Дежурным по кухне будет Хонеккер, а по разгрузке — труппфюрер Клёцке.       — Они внизу, у самого входа, — добавил Клаус, окинув обезумевших коллег.       — А как же голосование? — возмутился Гюнтер Рихтер. — У меня пятнадцать голосов. Это абсолютная победа!       — Придержи коней, Рихтер, и выполняй приказы, — отозвался цугфюрер Хонеккер, — итоги будут подведены после ужина.       — Давайте-давайте, за работу! — поторопил артиллерист, скоро захлопав в ладоши.       Безумный ажиотаж вновь охватил иностранных гостей, когда среди разгружаемого провианта оказались ещё пышущие теплом порции карривурста. Угощение получал каждый, кто прикладывал свои руки к работе. Запасы же «Фанты» бережливо охранял Август Шнайдер, любезно наполняя одноразовые стаканчики всякому сослуживцу, что набивал живот праздничным ужином. К источнику бесконечной суматохи иногда подтягивались и местные преподаватели, воротившиеся с работы в академии. Мужчины зрелого возраста молча, но с удивлением на лице, наблюдали за происходящим со стороны. Не прошло и четверти часа, как среди кипящего юношеского коллектива возникла личина сержанта Тодзуки Юто. С ходу инструктору всучили карривурст. «Я не ем острое, господа», — отозвался японец, по-дружески брезгуя подаяниями. Поправив свои очки, тот наконец обратился к энергичным командирам, усевшимся за кухонным столом:       — Праздник в честь нового капитана команды? Откуда столько угощений? — сержант осматривал наполненное провиантом и фастфудом помещение.       — У нас обеденный перерыв, сержант, — ответил Гюнтер Рихтер, с аппетитом поглощая острые колбаски, — но я уже точно знаю, кто победит.       — Позвольте объясниться, — Адам Кройц поднялся во весь рост, — мы уже решили кто станет капитаном команды. За проявленную заботу по отношению к роте, за решение вопросов провизии и за отменный культурный досуг, почётное звание капитана команды присуждается труппфюреру Клаусу Ульриху Клёцке!       Глаза здоровяка Рихтера в момент округлились. Труппфюрер громко закашлял, чуть не подавившись большим куском колбасы. Остальные парни громко зааплодировали. В настоящий шок повергнут был и новый капитан команды. Клаус сидел напротив Рихтера, удивлённо оглядываясь по сторонам.       — Поднимайся, капитан, и празднуй! — Август Шнайдер хлопнул по плечу Клёцке. — О тебе даже твоя труппа слагает легенды.       — С каких пор-то? — в голосе Клауса читалось лёгкое возмущение.       — Полагаю, это решение было принято спонтанно? — поинтересовался Юто.       — Да, — звонко ответил унтер-офицер. — Это моя воля, которую никто не вправе оспорить. Все абсолютно довольны.       — Вы мало походите на унтер-офицера в таком случае, — тихо проговорил сержант Тодзуки, косо поглядев на Кройца, — но дело ваше, господа. Завтра, к девяти часам утра, вашу роту буду сопровождать на теоретическое занятие. Пожалуйста, давайте обойдёмся без эксцессов.       — Так точно, сержант Тодзуки! — отдал честь Адам. — Вы не хотите остаться?       — Спасибо за любезность, но нет… — неловкая улыбка озарила лик инструктора. — Я слишком занятой человек для такого. Отдыхайте, господа.       Смешанные чувства помутили юношеский разум. Клёцке вопросительно косился на своих товарищей, в животной панике рассматривая их счастливые лица. Только Гюнтер Рихтер был крайне подавлен. Казалось, великан вот-вот расплачется, если его мужественная харизма и обаяние вмиг испаряться. Гандболист безмолвно сидел посреди оживлённого празднества в попытках громко возразить. Впавшие серые глазки метались между Адамом и Клаусом, а уголки губ нервно подрагивали. Впрочем, труппфюрер Клёцке аналогично имел ни малейшего понятия чего ожидать от этой поездки...