Kapitel IV | 𝔎önnen Sie?

      Знакомая канонада подняла роту следующим утром. Многие юноши по-прежнему оставались недовольными, словно грохот орудий застал их в первый раз. Стонущие тела в постелях ещё не успели оправиться от вчерашних празднеств, как звонкий голос унтер-офицера Кройца надрывно гнал их на плац. Кухня общежития утопала в картонных упаковках и пустых бутылках. Сонные, лохматые бойцы, сновали между комнатами, вяло приветствуя друг друга в поисках собственной формы. Инструктор Тодзуки обязывался прибыть с минуты на минуту. Команда труппфюреров подошла к решению вопроса радикально — был сформировали «Дисциплинарный взвод» из проверенных штабс-юнге, способных вправлять мозги своим товарищам. Командиром их стал Гюнтер Рихтер, и в рядах роты поднялся ужасающий гомон! Практически сразу несколько парней помчались на кухню, наспех разгребать завалы мусора. Остальные, кому не нашлось дела, кинув полотенца за шею, выстроились в долгую очередь на водные процедуры. Дежурные стояли даже у туалетов, сверяя часы и выгоняя с пинками задерживающих роту бедолаг.       Кройц был крайне опечален павшей дисциплиной роты, что за один день превратилась из образцовых защитников Фатерланда в ветреных гуляк, учинивших беспредел не проглотив и капли спиртного. Военные сборы всегда отличались искусной организацией. За каждый аспект жизни бойцов отвечал отдельный боевой пост. На каждый назначали одного труппфюрера, который силами своих подчинённых юнге обеспечивал порядок и слаженную работу подразделения. Командиры планировали графики дежурств, распределяли обязанности и докладывали обстановку старшине роты, цугфюреру Хонеккеру. Так Август Шнайдер повелевал съестными припасами, Курт Деккер вёл ротное хозяйство, а Гюнтер Рихтер отвечал за дисциплину и организацию. Труппфюреру Клаусу Клёцке же достался доселе неслыханный соратниками боевой пост — парень обязывался возглавить танковую команду. ­       Размеренным шагом приближаясь к общежитию, сержант Тодзуки ещё издалека заметил идеальный строй на плацу. Никто из роты так и не облачился в выданную форму. Поприветствовав личный состав, Юто задумчивым взглядом прошёлся по пропахшему потом «Флектарну».       — Рад вас видеть, товарищи. Мне очень приятно иметь честь провести вас на первое подготовительное занятие, — голос инструктора был мягким и уверенным. Вчерашнее волнение было трудно уловить, даже когда японец оступался в произношении чуждых ему слов. — Моя задача — показать и рассказать вам об основных технических узлах гусеничной бронемашины. Умение обращаться с ними — это базовый минимум. Наша академия располагает современными классами, где ученики могут получать практические навыки без риска травм и увечий. Однако, от соблюдения дисциплины это вас не освобождает. Прошу вас перемещаться спокойно, слушать учтиво, также ничего не трогать без моего прямого указания, а сейчас следуйте за мной.       — Так точно! — в унисон отозвалась рота.       Долгая пауза, лишь грохот артиллерии нарушал нависшую над плацем тишину. Острый взгляд инструктора вновь промчался вдоль юнош. «Следуйте за мной», — махнул он рукой, и аккуратный строй принял форму беспорядочной толпы. По мере движения парни, конечно, выстроились попарно в идеальную колонну, но закономерного возмущения командира избежать не удалось. Адам Кройц вместе с Александром Хонеккером шли впереди, то и дело переговариваясь между собой. Поначалу Юто Тодзуки молчал. Сложив руки за спину, сержант с восхищением рассматривал зелень. Рота двигалась по асфальтированной обочине, которую слева отделяла бутовая подпорная стена, а справа — бесконечно долгая вереница стальных перил, прерываемая остовами фонарных столбов.       — Вы слышали о Сенся-до ранее? — сержант посмотрел через правое плечо на командиров роты.       — Только на опросе, — отозвались оба.       — Ваш ответ разочаровал меня, но я был готов к нему, — сержант нахмурился, рассматривая носки своих ботинок. — Сенся-до — молодая и крайне изолированная от остального мира дисциплина. Своими корнями танководство уходит к реформам премьер-министра Танаки Гиити. В двадцать седьмом году прошлого столетия он был крайне заинтересован вопросом милитаризации японской молодёжи.       — Нам сходу доверят танки? — прервал инструктора Хонеккер.       — На осенних учениях «Шварцвальд 2011» вам доверили боевые машины пехоты, — в голосе инструктора читалось лёгкое недовольство, — полагаю и танки вам можно доверить, ведь так?       — Не весь рядовой состав посещал подготовительные курсы, сержант, — подметил Адам Кройц, — здесь парни со всего баварского полка. Я могу пересчитать по пальцам тех, кто в ноябре брался за рычаги.       — Это не меняет общей картины, унтер-офицер Кройц, — сержант поправил очки. — На самом деле, управлять танком достаточно просто. Чуть позже вы сами в этом убедитесь.       — Управлять танком — это искусство, — печально вздохнул Александр. — В этом я точно успел убедиться.       — Вы абсолютно правы, Александр Хонеккер, — инструктор воспрянул духом. Его спина выровнялась точно струна. Взгляд устремился в чистое небо. — К сведению, философия танководства зиждется на нём. Через контакт с боевой машиной человек познаёт свой внутренний мир.       — Я чувствую некоторую связь, — Адам Кройц тоже приподнял взор кверху, — у милитаристов хорошо получилось заинтересовать молодых людей. Подарить такой опасной профессии смысл…       — Сенся-до возникло уже после Второй мировой войны, — поправил его сержант, — Танака Гиити лишь сформировал благоприятную почву. К сожалению, главную роль сыграли американцы. Сначала операция «Downfall», затем ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Япония кардинально преобразилась. Наступили тяжёлые времена. Грубо говоря, дисциплина построена на духе реваншизма японского народа. Однако, толика правды в ваших словах присутствует. Ключевыми фигурами сенся-до были отставные военные императорской армии. Идеологическую же подоплёку танководство утратило по мере становления народной забавой.       Под палящим солнцем рота преодолевала милю за милей, тяжело сопя и утирая пот с горячих лбов. Температура неумолимо росла, воздух, пропахший гудроном, обжигал ноздри. Инструктор оставался невозмутимым, но было прекрасно видно, что Юто Тодзуки каждый шаг даётся через силу. Сквозь стрекот цикад послышался низкий гул. Раскалённый асфальт под ногами завибрировал, словно приближался гружённый товарный поезд. Сержант поднял руку над головой, и рота остановилась, примостившись к подпорной стене.       Из-за поворота, друг за другом, показались квадратные силуэты цвета светлого хаки. Невозможно было спутать эти монструозные механизмы с величественными «Тиграми». Широкие гусеницы сверкали грунтозацепами, резво вращались прорезиненные катки, расставленные в шахматном порядке. Юноши, поражённые зрелищем, встали замертво. Лица вертелись из стороны в сторону, провожая взглядом каждый танк. Инструктор лишь загадочно улыбался, прищурив без того узкие глаза. Теперь каждый юнг воочию увидал могущество этих стальных голиафов.

* * *

      Вскоре процессия свернула на территорию парка. Здесь было по-своему прекрасно: идеально выстриженные газоны, альпийские горки, всюду небольшие лавочки и насыпанные белой крошкой тропинки. В тени высоких лиственных деревьев царила блаженная прохлада. Клаус Клёцке с изумлением рассматривал местные красоты, показавшиеся ему родными. Стянув взмокшую кепи, он хотел провести здесь час жизни, вбирая каждой фиброй своего тела эту умиротворяющую атмосферу. Впереди, где кроны обнажали небесную гладь, шумел большой фонтан. За ним, на возвышенности, виднелось умопомрачительных размеров здание. Обнесённое чугунным забором, оно напоминало ратушу Нюрнберга. Серый камень, строгие, резкие черты захватывали дух. Окна, словно бойницы неприступной крепости, чёрными глазницами сверлили горизонт. Рассмотреть учебный корпус во всей красе удалось, только преодолев высокую лестницу, гранит которой разделял владения парка и этого молчаливого исполина. Шаги глухо отдавались по брусчатке, сержант Тодзуки, не сбавляя скорого темпа, приближался к массивным дубовым дверям, что венчали вход в это произведение искусства.       Кремовые стены украшали панели из тёмного дерева, глянцевый паркет застилал алый ковролин, приглушённый свет латунных люстр сверках в полированных стёклах и витражах. Здесь стояла звенящая тишина, что было слышно биение собственного сердца. Воздух, пропитанный запахом воска и старой бумаги, казался тяжёлым, давящим со всех сторон. И не хватало лишь гротескных холстов бессмертных классиков, чтобы славно передать атмосферу затерявшегося на японских островах образца европейского зодчества. Клаус ни на минуту не прекращал осматриваться по сторонам, едва поспевая за инструктором. Взгляд юноши приковывало всё: от резных дверей до белоснежной органзы, которая занавешивала высокие окна. Клёцке хотел бы учиться здесь, без долгих раздумий предав свою школу в Мюнхене, которую, словно болезненный грибок, изъел грязный модернизм.       Рота проделала долгий путь по извилистым коридорам, прежде чем войти в просторный класс. Её необычный интерьер венчали четыре роскошные люстры, подвешенные у самих сводов белоснежного потолка. Опрокинув головы и разинув от изумления рты, гости из Европы смотрели как сверкают лучи света в натёртой до блеска бронзе. «Добро пожаловать в учебную аудиторию», — эхом отозвался голос сержанта. Тихо перешёптываясь, юноши заняли места за широкими дубовыми партами, расположившиеся в самом углу. Остальную часть помещения занимало бесчисленное множество различных механизмов. Горы крашеного металла были равномерно распределены по площади, и огорожены барьерами из красного бархата.       — Уважаемые товарищи, — обратился к немцам Юто Тодзуки, — надеюсь, вы помните содержание вчерашней презентации. В стенах этой аудитории собраны все критически важные узлы основных танков академии. Трансмиссия, прицельные приспособления, орудия, радиостанции, движители и привода — по меньшей мере, здесь до мельчайших деталей разобрано около пяти боевых машин периода Второй Мировой войны. Тем не менее, рассмотреть нам придётся лишь одну из них. Средний танк пятой модели, известный в рядах Вермахта под тривиальным названием «Пантера».       Волна оживлённых переговоров прокатилась по рядам иностранцев. Инструктор громко захлопал в ладоши:       — Оставьте обсуждения на потом, — сержант нахмурился, — сейчас я предлагаю вам разбиться на группы по пять человек.       Ребята засуетились, вновь поднимая нестерпимый шум. Инструктор издалека наблюдал за суматохой, лишь лениво заглядывая в обескураженные лица парней. Они возмущались, шутили, а самые настырные жалобно просились к своим друзьям в группы, что укомплектовывались с ошеломительной скоростью.       — Эй, Клаус, давай к нам, — едва слышно обратился кучерявый парень к задумавшемуся труппфюреру.       Это был Йозеф Бауманн — образцовый штабс-юнге и одноклассник Клёцке, что знал толк в тяжёлой технике. Новости о предстоящих занятиях по танководству не давали ему покоя. Человек, сумевший укротить мощь гусеничного экскаватора, отныне считал должным посвятить каждого в своё ремесло. Большой популярности в роте он не сыскал, но всегда мог поддержать нуждающегося добрым словом. За двое суток пребывания здесь Бауманн успел обзавестись новыми знакомыми из реальной школы на Мерзербургерштрассе. Позади сидела тройка энергичных парней, украдкой поглядывавших на механизмы бронемашин.       — Ян, Хайн и Пит, — представил Йозеф юнгов труппфюреру, — всего годик у нас, а уже метят на повышение. По крайней мере, Пит не раз хотел перейти дорогу труппфюреру Бёму.       — Эй, аккуратней со словами, — обиженно отозвался брюнет, упустив Клёцке из виду, однако, когда пара тёмных глаз зацепилась за три косые линии на полевых погонах, Пит изменился в лице: — Капитан Клёцке, вы что, составите нам компанию?       — Именно так, — кивнул труппфюрер с улыбкой на лице, — давайте обозначимся инструктору если все уже в сборе.       К удивлению, группа Клауса первой смогла определиться со своим составом. Воцарилась звенящая тишина после того, как фигура труппфюрера замаячила перед носами сослуживцев. Скорые на руку юноши проследовали за инструктором к агрегатам, где под аккомпанемент возобновившихся переговоров японец начал свою короткую лекцию:       — Итак, начнём наше изучение с самой верхушки. Башня практически любого танка оснащена двумя важнейшими механизмами: танковым орудием, прицельной оптикой, приводами горизонтального и вертикального наведения. В крайне тесном боевом отделении среднего танка «Пантера» размещено семидесяти пяти миллиметровое орудие образца 1942 или 1944 года, с длиною ствола от семидесяти до семидесяти двух калибров. Последнее можно определить по увеличенной казённой части орудия. Мы не будем фокусироваться на особенностях отдельной модификации танка, поэтому сразу перейдём к делу. Целый комплекс механизмов обеспечивает корректную работу танкового орудия, но, тем не менее, простота конструкции позволяет обслуживать его расчёту всего из двух человек. Прошу пройти к первому тренажёру в этом ряду.       Группа послушно приблизилась к бархатному барьеру. За ним, в замысловатой станине, покоился громадный кусок металла. Ощетинившийся литым прямоугольным щитом, он служил основанием пятиметровому пушечному стволу, который поддерживала невзрачная тренога у самого среза. На конце маячил специфичный дульный тормоз. Юто Тодзуки аккуратно отстегнул алую верёвку.       — Орудие полностью функциональное. Обратите внимание на положение накатников. В отличии от большинства артиллерийских орудий они расположены по сторонам от казённой части. Это явное свидетельство ограниченных габарит башни. Раньше немногие танки могли похвастаться свободой для экипажа, — инструктор обошёл пушку с другой стороны, наклонившись под самую станину. — Сейчас я принесу учебный выстрел, чтобы вы могли своими руками привести орудие к бою.       В предвкушении у каждого из внимательных слушателей зачесались ладошки. Сию минуту сержант внёс за барьер чуть ли не метр длиною, мерцающий латунью боеприпас. В боку гильзы зияло отверстие, а снарядом оказался пластмассовый наконечник. Остальные юнцы из роты затаили дыхание, наблюдая приготовления со своих мест.       — Что же, — начал Тодзуки, — предположим что мы сняли все крепления и чехлы с орудия, включили цепи питания электрического спуска и включили предохранительные блокировки. Затвор у пушки полуавтоматический, поэтому заряжающему достаточно потянуть рычаг по правую сторону от казённой части наверх и энергично дослать выстрел в камору.       Одним лёгким движением руки затор с лязгом отворил жерло орудия. Сержант молниеносно погрузил болванку в чрево механизма, как тут же клин громко защёлкнулся. Затем, инструктор вновь оказался по левую сторону от пушки.       — Не забывая отключить предохранительную блокировку, — на упитанном лице японца появилась неловкая улыбка. Забывчивый преподаватель обошёл казённую часть во второй раз, чтобы повернуть небольшой тумблер, — мы совершаем выстрел.       Ударник цокнул где-то под толщей железа. Военный резко поднял рычаг затвора, и гильза с оглушительным звоном вывалилась на мраморный пол. «Теперь ваша очередь», — Юто Тодзуки жестом пригласил группу поближе. Каждый юноша скоро и беспрепятственно повторил предписанные инструктором действия.       — Теперь предлагаю перейти к детальному рассмотрению прицельных приспособлений, — Юто указал в самый дальний угол помещения, — пройдёмте за мной.       Телескопический прицел пушки, скорее напоминавший очень длинный бинокль, был надёжно закреплён на небольшом старомодном штативе. Повернувшись спиною к учебному классу, прибор бдел за пышной зеленью по ту сторону окна. Сержант Тодзуки аккуратно положил руку на его остов.       — Перед вами бинокулярный прицел. Поиск целей осуществляется двумя глазами сразу, что позволяет сохранить стереоскопическую картинку. Таким образом, можно навскидку оценить дистанцию до цели на небольшом удалении от неё. Теперь прошу взглянуть во внутрь прицела: его сетка может показаться достаточно сложной, но никак не контринтуитивной.       Клаус Клёцке первым примкнул к окулярам прицела. Оказалось, положение его было не случайным: на невысоком холмике среди зарослей парка торчал большой фанерный щит. Силуэтом импровизированная цель отдалённо напоминала автомобиль. Кто-то даже дорисовал жёлтой краской две круглые фары.       — Вы видите мишень? — спросил Юто, заметив колебания парня. — Так точно, — спокойно ответил труппфюрер, не отрывая глаз, — но не очень хорошо. Её размер едва ли сопоставим с центральным треугольником!       — Ширина треугольника ровно четыре тысячные, а ширина мишени около трёх метров. Сможете вычислить расстояние?       — Семьсот метров, господин сержант, — практически мгновенно ответил Пит.       — Семьсот пятьдесят, — поправил юнге инструктор. — По обе стороны от центрального треугольника находятся также шкалы боковых поправок. Между их вершинами ещё по четыре тысячных оборота, однако, у основания всего по две. Зная исходный габарит цели всегда можно вычислить примерное расстояние.       Но не одним вычурным узором из равносторонних треугольников был удивлён труппфюрер Клёцке. По краю сетки прицела шли точечные деления с цифрами. Юто Тодзуки назвал их «шкалами дальности». Толстая чёрная стрелка, подвешенная сверху, указывала на пустоту меж точками «6» и «8».       — Труппфюрер Клёцке, — обратился сержант к юноше, — обратите внимание на положение указателя дальности и индекс дальномерной шкалы. Что вы можете сказать о текущем положении прицела?       — Установлена дальность около семи сотен метров, — Клёцке запнулся, — извините, но я не могу назвать индекс.       — Вы не видите надпись между точками «18» и «20»? — с опаской в голосе спросил инструктор.       — Фугасная граната и MG42? — протянул капитан команды.       — Именно так. По левую часть окуляра есть возможность установить угол прицеливания вручную для любой дальности которой располагают шкалы. Прицельный треугольник будет перемещаться по вертикали в зависимости от установленного значения. Затем наводчик обязан вновь совместить треугольник с целью путём возвышения или опускания орудия. Сейчас установлен угол для стрельбы осколочно-фугасными снарядами и спаренным пулемётом на дальность семьсот метров.       Дольше всех у штатива простоял Пит. Русый мальчишка принялся упорно вращать маховик, пристально наблюдая за движением гряды треугольников и мерным перекатыванием шкал около чёрной стрелки. Следующая остановка группы оказалась около макета водительского места. Три педали и две пары рычагов, позволявшие механику полностью контролировать многотонную машину, произрастали из здоровенной груды металла. Запыленные гидравлические трубки, грязные от смазки валы и тяги, скрывавшиеся в тени тесных корпусов, составляли тело этого сложного организма, который выполнял всего одну простую задачу.       — Трансмиссия передаёт крутящий момент двигателя на ведущие катки, чтобы бронемашина могла двигаться и совершать повороты. Сперва процесс управления может показаться крайне сложным, однако, на самом деле, рулить танком куда проще легковой машины. Сцепление гусениц с грунтом достаточно велико, поэтому потерять контроль над манёврами задача близкая к фантастической, — господин Тодзуки проговорил последние слова так, будто решил славно пошутить на тему, но вовремя остепенился. Маленькие глазки задорно бегали из стороны в сторону, а уголки губ предательски подрагивали. — Этот стенд крайне объёмный, отчего желаю видеть единственного добровольца, кто подробно изучит особенности органов управления танка «Пантера».       — Я готов, — бойко отозвался Йозеф. Юто надменным взглядом обвёл его фигуру.       Не дожидаясь прямого приказа, Бауманн плюхнулся в скрипучее кресло водителя и сразу вцепился в рычаги, не придав значения их нестандартному расположению. Рукоятки поворота приводились в движение за счёт подтягивания конструкции под себя.       — У танков этой модели нет рулевого колеса, — начал господин Тодзуки, — «Пантера» совершает поворот путём блокировки вращения гусениц рычагами. Для поворота направо необходимо потянуть правый рычаг, а для поворота налево — левый соответственно. Чем сильнее тянешь, тем больше нарастает крутизна поворота. Важно иметь в виду, что танк быстро теряет скорость при манёвре, а разворот лучше всего совершать через левый борт.       Йозеф вовсе не слушал сержанта. Штабс-юнге пристально рассматривал приборную панель по свою правую руку, попутно изучая ход рукоятки перемены передач. Всего восемь устойчивых положений принимал крашеный стержень, но догадаться о значении каждого даже у немца не хватило бы сообразительности. Инструктор быстро переменил тон:       — У механической коробки передач «Пантеры» семь скоростей переднего хода и всего одна заднего. Сначала выжимаем педаль сцепления, а затем быстро переключаем передачу. У первых двух ступеней очень сильная тяга, поэтому не рекомендуется трогаться с них.       — Здесь есть синхронизаторы? — внезапно спросил Бауманн, методично повторяя действия, что перечислил Юто. — Иначе придётся вручную регулировать обороты двигателя при переключении. Это важно.       — Спасибо за уточнение, — военный усмехнулся, — действительно, танк слишком стар для таких технических изощрений. При переходе на повышенную передачу нужно применять двойной выжим сцепления.       — Для перехода на пониженную используем перегазовку, — пробурчал под нос парень, энергично возясь с педалями.       — Откуда вы столько знаете, Йозеф Бауманн? — поинтересовался японец.       — У нас в «Юнгвере» есть автомобильная секция, — всё также бормоча ответил штабс-юнге, — я с шестнадцати лет осваиваю гусеничные бульдозеры и тягачи. Роль механика-водителя для меня остаётся приоритетом в этой поездке.       Юто Тодзуки в мгновение умолк. Демонстративно стянув очки, сержант потёр сонные глаза. Клаус Клёцке с недоверием глянул на мужчину. Остальные участники группы многозначно переглянулись.       — Вы меня непозволительно удивляете, — инструктор подошёл к штабс-юнге, — что вы ещё знаете по этой теме? Вы можете завести машину почти вековой давности?       — Двигатель будет бензиновый или дизельный? — Бауманн почесал затылок.       — Есть какая-то разница?       — Однажды нам дали на растерзание «Студебекер», — парень увёл взгляд в сторону, — но из-за мёртвого магнето мотор не завёлся. Старые дизеля с такими проблемами не сталкиваются. Знаете почему? У них нет магнето.       Все дружно захохотали. Сержант Тодзуки, переведя дух, ответил:       — И в самом деле, Йозеф Бауманн, вы достаточно хороши в этом вопросе. Могу ли я считать вашу группу первой, кому удалось без проблем пройти теоретическое занятие?       Получив утвердительный ответ, и нструктор жестом провёл озадаченную компанию на свои места. Остальные товарищи, явно переборщив с чувством иронии, приветствовали пятёрку бурными аплодисментами. Клаус Клёцке находился в замешательстве, рассматривал счастливые лица земляков. Интерактивный элемент интриговал личный состав куда хлеще предстоящих практических занятий. Каждый в аудитории не понаслышке знал, насколько скучными и выматывающими приходятся тренировки.