Kapitel V | 𝔄chtung — Panzer!

      Конец прошлого столетия предрёк великие перемены танковому спорту. Всё больше иностранных бронемашин начинало выступать против отечественных моделей; всё больше Сенся-до обретало современный вид. Тогда в стенах женской академии Кумамото был основан первый танковый класс, готовый доблестно отстаивать честь школы на национальных турнирах. Сезон тренировок начинался с первых мгновений весны и продолжался до середины лета. Команда академии, непревзойдённый «Шварцвальдспитце», годами одерживала блистательные победы. Начальство было готово пойти на всё, лишь бы бравые воительницы продолжали занимать первое место. Секрет успеха команды бурно обсуждался ещё со времён их триумфа далёким летом девяностого года. Одни видели корень успеха в первоклассном снаряжении, могущественных немецких танках, а другие считали основополагающим аспектом выправки так называемый «Стиль Нисидзуми». Род Нисидзуми стоял у истоков Сенся-до. Традиции танководства, дошедшие до наших дней, во многом обязаны легендарному сенсею Кодзиро и его непревзойдённой дочери. И каждый следующий наследник ремесла вкладывал свою лепту в развитие уникального стиля, который подарил женской академии громкую славу.       На вторую неделю июня младшей группе танкового класса предстояли вводные практические занятия. Первым испытанием для них становился танковый марафон. Экипаж-победитель получал высокий рейтинг, а значит, был заметней для командиров из старшей школы. В стенах академии каждый шаг пропитан неумолимым духом конкуренции, ибо только так рождаются настоящие чемпионы. Забеги верхом на танках, однако, стали проводить относительно недавно. Тогда от большинства заурядных преподавателей администрация отказалась в угоду самоуправления курсанток. Старшая лига наставляла на верный путь своих преемников под редким присмотром инструкторов Сил Самообороны Японии. Военные иногда вносили коррективы в планы занятий, следили за безопасностью учебных мероприятий, но их багаж знаний не всегда справлялся с аспектами необычной военно-спортивной дисциплины.       Ранний подъём, пробежка, завтрак и построение. Столь тривиальные вещи для роты стали немыслимым порядком вещей. Последние дни порядок пропал даже в рядах дисциплинарного отряда Гюнтера Рихтера. Чужая земля и безразличие инструктора Тодзуки постепенно обращали бойцов Баварского полка в обезумевший скот. Этим утром, под грохот всё тех же орудий, «Хвосты» обгоняли «Головы», а «Тела» равномерно разбредались по длине всего строя. Дежурные на постах быстро забыли о своих обязанностях. Соблюдение субординации в один миг стало моветоном. И унтер-офицер Кройц продрал свои глаза лишь по возвращению роты. Глава всей экспедиции едва смог выбраться из собственной комнаты, когда его повстречал капитан танковой команды.       С тех пор, как труппфюрер Клёцке занял эту должность, даже самый ленивый не удержался воспользоваться его положением. «Клаус, отправь парней мыться», — командовал Адам Кройц. «Клаус, что у нас сегодня?» — настойчиво вопрошал кто ни попадя, пересекаясь с юношей в коридоре. Капитан не понимал, какая муха укусила всю роту после прибытия на злосчастный архипелаг. Неужели присутствие родных командиров так было необходимо? Инструктор прибыл ровно к девяти. Зелёная масса по линейке выстроилась на плацу. Клаус знал, что все строевые упражнения рота делает только усилиями спинного мозга.       — Доброе утро, камрады, — Юто Тодзуки переполняло чудесное расположение духа, — спешу вам сообщить хорошую новость на сегодня. Мы допущены к традиционному для академии танковому марафону.       В ответ не последовало ни оваций, ни воодушевлённых возгласов. Лишь мурашки пробежали по спине капитана. Для труппфюрера было неожиданным столь ранее начало практических занятий. Сразу после самой скудной теоретической подготовки в его жизни.       — Нет-нет, — усмехнулся сержант, — для вас соревнование пройдёт в индивидуальном порядке. Последние два дня я без устали обговаривал этот вопрос с администрацией, поэтому искренне извиняюсь за то, что мог показаться равнодушным. Организовать занятия поможет нам главный техник танкового парка. Сегодня вы наконец ознакомитесь с азами управления танками на практике. Есть ли у вас вопросы?       Клаус поднял руку. Сержант быстро перевёл взгляд на юношу.       — Ещё при первой встрече в аэропорту вы рассказывали, что ученицы средней школы проходят недельный теоретический курс, — Клёцке был взволнован, — чем уникальна наша программа?       Рота начала громко перешёптываться между собой. Инструктор был озадачен вопросом парня. Юто долго смотрел куда-то ниже колен бойцов и покачивал головой в глубоких раздумьях.       — Справедливости ради, — заговорил он, — часть из вас принимала участие на учениях «Шварцвальд 2011» в качестве экипажей боевых машин пехоты. Я принял решения пустить вопрос вашей подготовки на самотёк. Вам ведь не тринадцать лет, камрады.       Капитан команды послушно кивнул. Рота продолжала гудеть ещё некоторое время, пока военный не приказал начать движение. Строй покинул территорию общежития знакомым маршрутом. Их путь пролегал по местам ежедневного кросса. Сначала рота миновала роковой перекрёсток, а затем и серебряный пруд, который юноши принимали за основной ориентир. С его гранитных берегов, у самых верхушек могучих дубов, виднелись резные флюгеры и дымоходы учебного корпуса.       По прибытию на место подготовки к забегу таинственная канонада сделалась более звучной. Орудийные залпы начинали отдавать лёгкой вибрацией внутри тела. Перед немцами открылся бетонированный пятачок, где выстроились небольшие танки. Юто назвал их «Панцер-2». Это были лёгкие танки немецкого производства из самого начала эпохи послевоенной бронетехники. Они обслуживались тремя парами рук, а в качестве вооружения имели только скромную автоматическую пушку и пехотный пулемёт. Клаус Клёцке быстро сосчитал их. Итого дюжина — четвёрке танкистов придётся остаться без железного коня. Вполне ожидаемо инструктор предложил разбиться по экипажам. К великому сожалению, Йозеф Бауманн решил разделить танк с Яном и Питом. Не долго думая, труппфюрер предложил старым товарищам составить команду. Через минуту Клаус активно беседовал с Хонеккером и Шнайдером у одного из танков. Броня машины была окрашена в бледно-жёлтый цвет, а на стволе пушки сверкало оцинкованное ведро.       — Тебе нельзя доверить даже такой «девчачий» танк, Алекс, — подкалывал друга Шнайдер, — ты его угробишь, как и «Ауди» своего отца.       Цугфюрер раздражённо закатил глаза, пока Шнайдер давился идиотским смешком.       — Кто если не я, Шнайдер? — развёл руками Алекс. — Вам с Клаусом даже до моих навыков расти и расти. Помните, почему вам не дали водить «Мардеры» осенью?       — Вы не видели, куда пропал сержант? — вмешался в бессмысленный диалог Клёцке. Друзья пожали плечами. Труппфюрер осмотрелся по сторонам, и в одно мгновение сердце юноши ушло в пятки. До жути знакомая долговязая фигура пробиралась сквозь толпу на площадке. Густые каштановые волосы, чёрная щетина и бойкий, оценивающий взгляд. Шнайдер вопросительно посмотрел на капитана команды. Август чувствовал волнение Клауса.       — Что это за мистер Олимпия?       — Вероятно, господин Нисидзуми, — медленно проговорил капитан команды, проводя мужчину взглядом, — не думал, что он может быть и грузчиком, и развозчиком, и техником академии сразу.       — Грузчиком? — удивился Хонеккер. — Ни капли не похож на грузчика. Быстрее поверю в его принадлежность к ботанам. Другие пропорции, другая походка. Точно студент из какого-нибудь Бремена.       — Всё равно мощный тип, — Август прищурился, внимательно изучая господина Нисидзуми, пока тот с пристрастием опрашивал Кройца. — И бицуха у него то, что надо!       — Дурака и могила не исправит, — обиженно буркнул Хонеккер, шутнику. Остроумный анализ цугфюрера остался никем не замеченный.       Сержант Тодзуки не спешил возвращаться к гостям из Германии. Рота собралась около Цунео. Немецкий господина Нисидзуми привлёк к себе внимание почти всех парней. Продолжительное время они слушали вступительный инструктаж, не проронив ни слова. Казалось, рослый мужчина под конец заставить проходить экзамен. Запоминали каждое слово. Все, кроме Клауса Клёцке. Труппфюрер восседал на раскалённой солнцем жёлтой броне, пытаясь осознать степень значимости столь загадочного для него человека.       — Скажите, господин Нисидзуми, а кем вы всё-таки приходитесь академии? — вопрошал самому себе юноша.       — Много кем, Клаус Клёцке, — голос собеседника эхом отражался где-то в глубине подсознания.       Тринадцать экипажей получили карту маршрута с размеченными на ней остановками. На каждой остановке танки должны отрабатывать огневые упражнения по мишеням, стремясь как можно быстрее перейти к следующему этапу. Победителем объявят экипаж, чья машина первой пересечёт финиш. Из соображений безопасности стрелять на ходу воспрещалось, как и попытки создавать препятствия для движения участников. Август и Алекс не успели изложить Клаусу все подробности продолжительной речи Цунео, как нарастающий вой мотора начал наполнять летний воздух. К пятачку с грохотом подтягивался неказистого вида танк. Клёпаная броня, четыре громадных прорезиненных катка на борт и довольная физиономия сержанта Тодзуки, выглядывающего через открытый люк механика-водителя. Инструктор аккуратно подгонял реликтовый механизм к остальным танкам, импульсивно дёргая ослабшие от постоянной эксплуатации поворотные рычаги. Танк приказов не слушался: мотор либо брал двумя октавами выше, либо окутывал всё вокруг сизым выхлопным дымом. Изрядно вымотавшись, японец оставил машину у выезда с площадки. Она предназначалась для экипажа Адама Кройца.          — Прошу внимания, господа, — послышался голос Цунео. Увесистая рука мужчины хлопнула несколько раз по броне танка. Троица одновременно обернулась. — Кто из вас будет водителем?       — Я! — без промедления отозвался цугфюрер Хонеккер.       — Здесь установлена механическая коробка передач, — техник кивнул головой в сторону танка, — без синхронизаторов. Надеюсь, вы совладаете с ней, ибо агрегат капризен донельзя.       — Так точно! — Александр неловко улыбнулся.       — Что же, — господин Нисидзуми вдохнул полной грудью, — занимайте свои места.       Послышалась команда инструктора: «Внимание, танки, к забегу приготовиться!», и юноши подскочили, словно ужаленные током. Юноши карабкались по крутым сводам брони, скрипели ржавыми петлями, прыгали в темноту душных боевых отделений. Клёцке не успел опомниться, как Хонеккер, всучив тому карту, прошмыгнул через люк под лобовой деталью танка. Для труппфюрера осталось лишь место командира. Окружённый со всех сторон механизмами поворота, ствольными коробками пушек, Клаус напрягся. Пространство «Панцера» давило со всех сторон. Подобного он не испытывал даже подчас осенних учений, когда его законопатили с опытным фельдфебелем в чрево старенького «Мардера». Современная немецкая техника была вдвое, если не втрое просторней этой стальной канистры.       Взвизгнул электронный стартер. Вибрация от пробудившегося двигателя тугой волной разбежалась по металлу, входя в резонанс со спёртым воздухом. Командирский люк Клёцке не закрыл. Над макушкой юноши зависла далёкая синева летнего неба. Оттуда доносились искажённые голоса, рычание моторов, противный лязг гусениц, от которого сводило зубы. Танк резко дёрнулся. Остановился. Затем ещё раз, более уверенно. Александр Хонеккер боролся с машиной в попытках укротить её строптивый дух. Рычаги болезненно били по рукам, двигатель протяжно стонал, еле пуская узкие истёртые до блеска траки в ход. Цугфюреру судьба подарила шикарный обзор — кто-то удосужился снять бронирование смотровых приборов водителя. Вместо узкой щели Хонеккера приветствовало небольшое прямоугольное отверстие. Это позволило ему первым покинуть площадку и занять стартовую позицию у вычерченной мелом линии.       Клёцке высунулся наружу. По правый борт к ним подкатил тот самый клёпаный танк. Из командирской башенки показалось лицо Адама Кройца.       — Ну что, капитан команды, посмотрим, кто круче управится? — вопросил унтер-офицер игриво.       — Скажи ему, чтобы он навернул дерьма, — послышался голос Шнайдера снизу. Труппфюрер занял место заряжающего в нише под башней. На руках Августа лежало то самое ведро.        — Зачем тебе ведро, Август? — вскинул брови Клёцке.       — Теперь это четвёртый член экипажа, — белокурый приподнял находку, — герр Ведро.       — Ну что ты молчишь, Клаус? — Кройц захохотал, поправив очки. — Небось успели всем скопом наложить полные штаны?       — Наверните дерьма, господин унтер-офицер! — крикнул Клёцке, захлопнув люк за собой.              Тем временем остальные танки подкатились к старту. Юто Тодзуки, пересчитав машины, поднял над головой сигнальный пистолет. Раздался громкий хлопок, и только струйка синего дыма успела воспарить над срезом ствола, как участники забега дали полный газ. Подобного оглушительного грохота Клаус давно не слышал. Правда, зрелище крайне удручало: экипажи медленно набирали скорость, бросаясь из стороны в сторону. Да, гомон стоял невыносимый, но все титанические усилия двигателей тратились впустую. Каждый боролся с железным конём по-своему.       Танк Клауса Клёцке уверенно лидировал. Хонеккер не стеснялся давить педаль акселератора в пол, каждые несколько секунд вполне успешно взаимодействуя с коробкой передач. Позади на всех парах нёсся Адам Кройц, лихо подгоняя своего мехвода. У него был «автомат». Трансмиссия сама включала нужную передачу, подстраиваясь под режим работы двигателя. Вольфгангу Бёму, согнувшемуся в три погибели над узкой щелью, оставалось только держать колею. Жёлтый корпус впереди служил ему отличным ориентиром.       Остановка представляла из себя небольшой карман вдоль трассы, где толпилось несколько человек в синих робах. Когда танки показались на горизонте, они начали разбегаться по сторонам, размахивая руками и планшетами с пустыми бланками. Цугфюрер завёл «Панцер» на позицию одним точным манёвром. «Не верю своим рукам!», — вскрикнул юноша, перекрикивая грохот нескольких тонн перекатывающегося железа. Клёцке приподнялся. Через триплексы командирского люка он увидел череду мишеней впереди.       — Сейчас будем стрелять, Август! — заговорил капитан команды. — Приготовь пушку к бою!       — Ещё бы знать как, Клаус! — голос труппфюрера перебивался на клокотание двигателя.       — Вы серьёзно?! — испуганно вскрикнул Хонеккер.       — Александр, бегом отмечать прохождение станции, — скомандовал Клаус, — мы пока разберёмся с автопушкой.       Откинув люк, Хонеккер поспешил выбраться наружу. Пропахший дорожной пылью воздух обжигал лёгкие. Цугфюрер подбежал к одному из механиков, жестом бросив в сторону своего танка. Парень азиатской внешности утвердительно кивнул, сделав пометку карандашом на бумаге.       Примкнуть здоровенный магазин к автоматическим пушкам можно было с левой стороны. Там же находился и внушительный рычаг затворного механизма. Шнайдер в спешке провёл необходимые манипуляции, пока командир танка судорожно искал тягу броневых штор маски орудия.       — О да, детка! — затвор грозно лязгнул, вторя словам Шнайдера. — Клаус, я что-то сделал, но…       — Отлично, — пробормотал Клёцке под нос, когда его взору предстала буйная летняя зелень стрельбища, — теперь нам нужно найти предохранитель.       — Где-то у тебя, — предположил труппфюрер, — я больше ничего не могу сделать.       Из распахнутых бойниц разило запахом жжёного бензина. Спустив предохранитель у курка основного орудия, Клёцке прильнул к оптике. Переливаясь чёрным полумесяцем, ряд мишеней подрагивал за пыльным стеклом. Очередь громом отдалась на всё боевое отделение. Увесистые гильзы забарабанили по полу. Юноша надавил на гашетку ещё раз, и мир перед ним окутало седым пороховым дымом. Из пелены выскочила фигура Александра; механик-водитель в спешке возвращался назад.       — Хороший выстрел, Клаус, едем дальше! — прорычал Хонеккер, ворочая рычагами.       — Я вообще ничего не увидел, честно говоря, — ответил ему командир, — только дым, пыль.       — Нужно было просто попасть, — цугфюрер перекрикивал мотор, — главное — хорошо прицелиться.       Остальные экипажи только подтягивались к позициям. Клёцке, высунувшись наполовину из люка, смотрел им вслед. Адам Кройц выбрал своим посыльным Курта Деккера. Колоритный брюнет, завидев отправление соперников, успел пригрозить кулаком. Капитан команды помахал незадачливому труппфюреру рукой, скривившись в неловкой улыбке. Ветер щипал кожу, глаза обильно слезились. Хотя танк и двигался не быстрее гражданского автомобиля, скорость Клаусу казалась пугающе высокой.       Станция сменяла станцию — они стреляли много, без остановки, точно в цель укладывая голубые учебные боеприпасы. Клаус приловчился к автоматической пушке. Он ощущал, как груда смертоносного металла становится продолжением его тела. Заряжающий работал в поте лица: Шнайдер то и дело менял магазин за магазином. Стрелянными гильзами наполняли ведро. На полном ходу Клёцке умудрился закурить сигарету. Двигатель надрывно завывал под аккомпанемент ругательств Хонеккера.       — Слышите? Свистит что-то, — подметил заряжающий, нервно почёсывая загривок. — Алекс, ты его совсем погубить собрался?       — У меня скоро руки отвалятся, Шнайдер! — недовольно крикнул цугфюрер. — Эта чёртова повозка постепенно отказывается от своих вредительских намерений. Дела плохи.       — Что там у тебя, Хонеккер? — обеспокоенно спросил Клёцке.       — Передачи... — процедил сквозь зубы тот. Послышался протяжный скрип. Мотор перевёл дыхание, поубавив силу болезненных звуков. — Идут чертовски плохо. Особенно четвёртая. Задыхается, больше воздуха нужно.       Клёцке почувствовал, как корпус танка задрожал мелкой, болезненной дрожью. Не той ровной вибрацией работающего мотора, а какой-то совершенно аритмичной — словно машина закашливалась. Запах перегретого масла стал гуще. Хонеккер вцепился в рычаги с  силой такой чудовищной, что побелели костяшки.         — Мы вообще доедем? — труппфюрер заметно напрягся: он догадывался, каков будет ответ, но верить не хотелось.       — Keine Ahnung! Мы потеряли в скорости почти что половину мощностей! — Прокричал Хонеккер сквозь рёв мотора.       Клёцке впал в глубокое раздумье, к которому, впрочем, не располагали задыхающийся мотор и тряска танка: всякое препятствие на дороге отдавалось болезненным толчком.       — Нам нужно остановиться, у станции попробуем разобраться. — Отчеканил резко он, сильно ударив в плечо Хонеккера.       Танк проехал ещё несколько метров, после чего замер. Мотор заглох; тишина сильно контрастировала с совсем недавним шумом. Теперь Клёцке предстояло идти отмечать станцию. Перед тем, как высунуться, из люка, он скомандовал Хонеккеру: «Осмотрись для начала внутри; если понадобится, вылезем наружу».       Солнце слепило; обжигающий воздух кружил в лёгких с табачным дымом. Со лба стекали капли пота, тело изнывало от стресса и тяжёлой нагрузки: руки дрожали, а ноги подкашивались. Всё та же картина — быстрей до проверяющего, утвердительный кивок, пометка в бланке, и обратно к экипажу. Совершая сей марш-бросок, Клаус не один раз проклинал в веках эту абсурдную, особенно в условиях аномальной жары, процедуру. «Хоть бы ветер подул», — только успел подумать неудавшийся капитан, как мимо него промчался танк. «Кройц», — с досадой прошептал он, как его отвлёк окрик Хонеккера.       — Ты нашёл что-нибудь? — Без особых надежд спросил Клёцке, устало забираясь в кабину.       Перед труппфюрером предстала весьма странная картина: склонившийся над педалями Александр и полный недоумения Шнайдер, почёсывающий затылок.        — Заглушка здесь была — Сквозь зубы ответил Хонеккер — Скоба, прикреплённая книзу болтом. Из-за неё педаль полностью в пол не продавливалась. Сейчас постараюсь разобрать       — А откуда она там? С передачами из-за чего проблемы возникли?       — Ну... — Хонеккер медлил с ответом, отводя взгляд от капитана — Коробка перегрелась, такое часто бывает, в этом нет моей вины, наверное. — А насчёт затычки... ну она там вроде бы с самого начала была.        Сказать, что ответ мехвода не порадовал, было бы сущим преуменьшением, но тратить силы в данный момент на разбор полётов являлось ужасным расточительством, так что Клёцке лишь процедил пару ругательств под нос.        Скрип и лязг инструментов нервировал ещё пару минут перед тем, как мехвод наконец снял пресловутую конструкцию, скинув её части в ведро.       — Ну и что нам теперь делать? — Вновь тишину нарушил Шнайдер, смотря то на Александра, то на Клауса.       — Заводи двигатель, Хонеккер — Недолго думая, приказал Клёцке, вновь с силой ударив того ногой по плечу, — в последнее время он часто злоупотребляет данным приёмом, нарушающим всякие нормы субординации.       — А нам это поможет? Пока мы тут разговаривали мимо нас проехало как минимум несколько танков! — Опять вспылил Шнайдер, пока машина разгонялась. Впрочем, на его колкость поначалу никто внимания не обратил: Хонеккер вновь отдал всего себя пути, Клёцке же вглядывался в карту, пытаясь что-нибудь придумать. Руки отчаянно впивались в бумагу, пока глаза судорожно бегали по кривым очертаниям местности и размытым обозначениям. Сигарета норовила выпасть при всякой тряске техники. Сколько он уже скурил за столь короткий промежуток времени? Любого другого человека, право, уже бы вывернуло. Тем временем Шнайдер за время раздумий капитана всё же как-то смог вывести Хонеккера на эмоции, развязав тем самым спор настолько же горячий, насколько и бессмысленный. Возмущения и взаимные попытки переложить друг на друга ответственность отдавались в сознании Клёцке приглушённым гулом — ещё одним фоновым шумом.       — ...а я здесь причём? — Уже переходя на крик, грозно обращался к заряжающему цугфюрер.       — Ну ты же мехвод! — Отвечал Шнайдер. Он пытался взять контроль над ситуацией.       — Заткнитесь оба — Сжимая кулаки, процедил Клёцке. Этого хватило, чтобы по крайней мере перебить их и обратить взор незанятого делом Шнайдера на себя — Мы можем срезать путь. На карте не обозначены трассы: только станции. — Выдал сухой вердикт Клёцке, продолжая вглядываться в карту, просчитывая наиболее удобный и быстрый вариант.       — А это точно по правилам? — робко уточнил мехвод. Он явно не был уверен в удачном исполнении подобной авантюры.       — Прямого запрета не давалось. — задумчиво ответил Клёцке.       — Вот здесь можно. — тыкнул пальцем в карту командир, поясняя — Если далее ехать по трассе, то выходит внушительный крюк, не имеющий ни одной станции. Проезжая мимо, мы экономим много времени: в таком случае мы должны успеть прибыть первыми.       Клёцке опять высунулся наружу, сверясь с их местоположением и картой.       — Сворачивай здесь, направо. Сейчас же! — Скомандовал Клаус, быстро захлопнув крышку люка. Хонеккер же, всё ещё сомневавшийся в затее, не спешил выполнять приказ — Я кому говорю? Сворачивай! — С этим словами в уже какой раз он ударил ногой по спине Хонеккера, после чего тот всё-таки повернул в парк.       Под быстро сминающими траву гусеницами расходились клубья пыли. Танк петлял меж дорог и цветников, ловко увиливая от столкновения со скамейками вместе с урнами. Поток холодного ветра проникал в кабину, освежая тем самым юношей, находящихся на грани теплового удара: головы, словно набитые свинцом, и ватные ноги. Клаус в очередной раз вылез из люка, но теперь вдыхая полной грудью, а не закуривая сигарету. Он пытался привести чувства в норму, стараясь отвлечься будь то красотой ясного неба или величием старых деревьев. Только ему этого не давал пронзительный вой.        — Scheiße, Хонеккер, какого чёрта трансмиссия так ревёт? Уши режет!       — Ну режет и режет: тебе ещё везёт здесь от жары не дохнуть! — Прокричал в ответ Александр изнутри — А это фрикционы перегрелись, не обращай внимание.       Пожалуй, Клёцке несколько недооценил длину «среза», из-за чего Хонеккеру приходилось использовать весь максимум его технических возможностей. Как тотчас прямо на пути возникли две женские фигуры. Удар, крик, в крюк. Лишь доли секунды, недостаточные для осмысления происходящего. Клаус при развороте еле удержался на месте; Шнайдер, кажется, неплохо ушиб лоб. Гробовая тишина, даже птицы заглохли, лишь тихий треск горячего металла. Трагедии удалось избежать, но машина намертво встала у обочины. Сами прохожие довольны происшествием явно не были, но и идти разбираться с горе-курсантами не спешили. Запыхаясь, Клёцке присмотрелся к одной из них, она показалась ему знакомой: рыжие волосы, худая, светлая ко...       Прямо перед его лицом их выхлопных труб повалили дым с копотью, как танк вновь разогнался до бешенных скоростей: силуэты девушек бесследно исчезли.       — Что ты творишь идиот? Чуть людей не сбил! — Клёцке уже откровенно вопит, надрывая голос. Шок, замешательство, невиданный стресс и испуг смешались в одно единое чувство — гнев.       — Никто не пострадал, незачем возмущаться. Я пытался перейти на пониженную передачу при развороте, но у меня не получилось.       — Ладно... Сейчас всё в порядке? — Потирая переносицу, спросил Клёцке, вернувшийся обратно в кабину.       — Да, полный порядок — Хонеккер подозрительно сбавил тон, будто бы сам неуверенный в своих словах.        Танк вновь мчался напролом к своей цели. Подобно дикому зверю, он не останавливался ни на миг, игнорируя всякие препятствия, даже когда риск не был оправдан. Хонеккер выглядел несколько озадаченным: лицо побледнело, а глаза хаотично бегали то к приборной панели, то к смотровой щели. Клёцке, равно как и Шнайдера, такое поведение несколько настораживало, но и спрашивать товарища о причине его беспокойства никто не планировал — победа всё равно была уже близко.       Хоннекер отчётливо видел финишную прямую, отмеченную белой краской на асфальте. Клёцке представлял, как будет на пару с Августом злорадствовать над самонадеянным Кройцем. От этого их отделяли лишь считанные секунды, десяток-другой метров — оставалось только выехать из парка и поверн...       Удар. Удар, чудовищней предыдущего. Танк столкнулся с чем-то, пошатнувшись, да так, что чуть не свалился набок. Шнайдера, уже готовившегося прильнуть к оптике, дабы лицезреть их триумф, сильно подало вперёд. Удушливый запах гари проникал в кабину, двигатель ревел, не взирая на вдавливающего педаль тормоза Хонеккера.       — Verdammt, Хонеккер, что произошло?! — Подал голос Шнайдер, державшийся за лоб — синяк обещал остаться надолго.       Хоннекер никак не отреагировал, лишь сильнее прижавшись к смотровой щели. Клёцке, открыв люк, аккуратно выглянул. Несколько мгновений, показавшихся вечностью, ушло на фокусировку зрения. Наконец собравшись, Клаус осознал ужасное — они врезались в борт другого танка вплотную к финишной прямой. Из-под их капота бьёт чёрный дым. Оценить степень ущерба второго экипажа было сложнее: Клёцке со своей перспективы видел лишь весомую вмятину на месте столкновения.       Тотчас заместо смога и копоти из-под капота вспыхнули языки пламени, чуть не обжёгши Клауса.       — Вылезайте, двигатель горит! — Крикнул товарищам он, пулей спрыгивая на дорогу. Оставшиеся последовали его примеру. Шнайдер помог Хонеккеру на трясущихся ногах спуститься.       Хотелось провалиться сквозь землю — куда-нибудь далеко: желательно где-то рядом с Флегетоном, ну или на худой конец в Хельхейме. Хонеккер смотрел под ноги, Август, скрестив руки, оглядывался по сторонам, Клёцке попытался закурить сигарету, но она выпала из дрожащих рук — больше он не пытался. Капитан направил взор к небу, свыкаясь с судьбой. На периферии он заметил фигуру, высунувшуюся из люка сбитого танка — это был Кройц. Тот уже было хотел обратиться к нему, как к разгорающемуся пожару подбежал господин Нисидзуми с огнетушителем. На его лице нельзя было увидеть каких-либо эмоций: он просто вынул чеку и принялся гасить пламя.       В место происшествия стали стремительно стекаться люди: учительский состав, проверяющие, на горизонте виднелось несколько спешащих врачей, что всегда дежурили неподалёку. Остальные экипажи начали подъезжать одни за другими, останавливаясь недалеко от аварии. К тому времени экипаж Кройца также покинул танк, начав переговариваться. Со всех сторон слышались обсужденья и догадки. Клёцке ощущал на своей спине презрительные взгляды юнгверовцев, еле сдерживая свой гнев на Хонеккера.       — Ты почему не затормозил, идиот?       — Я не смог. Тормоза отказали, как мы поехали после... после того, как чуть не сбили тех девушек — Всё, что смог промолвить Александр, после вновь уйдя в себя.       — А почему ты об этом раньше не сказал? — Разъярённо процедил Клёцке. Ответа не последовало.       Пламя потухло под гнётом воды и растворов пенообразователей. К ним подошла пара врачей, которых за собою вёл человек, которого здесь и прямо сейчас хотелось видеть меньше всего — Юто Тодзуки.       После короткого медобследования и заключении об отсутствии у юношей всяких повреждений и травм, что могли бы влечь за собою серьёзный вред здоровью, Юто обратился к ним:       — За мной — Прозвучало, как приказ руководителя расстрельной группы. Впрочем, Клёцке сейчас не отказался бы встать к стенке лицом.       Весь экипаж нехотя поплёлся за ним, оставляя позади косившихся на них товарищей. Проходя мимо команды Кройца, Юто бросил и им:       — И вы с нами тоже — Не менее холодно и отрешённо.       Таким составом они пошли обратно, в сторону казарм. Вскоре их нагнал господин Нисидзуми, отчаянно старавшийся до кого-то дозвониться, и несколько неизвестных сержантов. Деккер воплощающе поглядывал на Клауса — чёткого ответа ему ещё долго не видать. Кройц молча шёл впереди, обдумывая случившееся. «Так... всё в один миг, а мы ведь почти доехали», — вопило в глубине души Клёцке, разрывая его изнутри. Слишком быстро, слишком резко, и всё перед самым финалом — какая подлость.       — Кто вам дал право ехать через парк? — Юто грозно требовал ответа, смотря на Клёцке через плечо. Он чётко проговаривал каждое слово, делая особый акцент на последних двух. Его челюсти были напряжены, руки сжаты в кулаки. Казалось, что если бы ему дали возможность, то он бы их взаправду казнил.       — На карте... — Голос Клёцке дрожал — На карте не было указано трасс, да и прямого запр...       — Ехать через парк — и так очевидное нарушение всякой субординации и мер безопасности, не нуждающееся в оглашении, Клаус Клёцке — Вздыхая, ответил Юто. Он был явно разочарован в парнях, не оправдавших его изначальных надежд.       — Но господин Юто, этого же действительно не было в правилах. Формально, экипаж Клёцке ничего не нарушил — Вмешался Кройц. Он украдкой посмотрел на Клауса — на его лице не было гнева или неприязни, чего стоило бы ожидать. Напротив, его взгляд сиял сочувствием, а в словах читалось искреннее желание помочь.       — Возомнили себя танковыми асами? Думали повторить сорок первый, рассекая по бездорожью? — Ещё бы немного, и Юто сорвался на крик. Влезать в такой ситуации было сравнимо смертному приговору.       — Но это же можно назвать смекалкой.. — Немного замявшись, вновь попытался оправдать экипаж Клёцке Кройц.       — Смекалкой вы называете сожжённый дотла двигатель у них и сорванную гусеницу у вас? — Последние слова в голове Клёцке отдались колотой раной. Юто вскипел. Он остановился, повернувшись прямо к Кройцу — Вам следовало бы защищать в первую очередь доверенных вам людей, а не чужой экипаж. — После небольшой паузы он развернулся и зашагал дальше, бросив напоследок — Вы, Кройц, крайне некомпетентны и безалаберны, как, впрочем, и ваш товарищ.