Сто первое сказание

      Рури закончила последнее из ста сказаний. Горло першило от долгого разговора, но на губах играла улыбка — удовлетворение от хорошо исполненного долга.       Сенку потянулся, разминая затёкшую шею, и уже хотел было встать.       — Подожди, — остановила его Рури. — Ещё не всё.       Сенку застыл, удивлённо приподняв бровь.       — Ты же сказала, что их сто, — он шутливо постучал пальцем по виску. — На все десять миллиардов процентов уверен, что не ошибся в подсчётах.       — Это новое. Сто первое. Моё любимое.       Сенку тяжело выдохнул, но вернулся на место.       — И о чём же оно?       Рури не ответила сразу. Она наклонилась к небольшой шкатулке, осторожно открыла крышку и достала оттуда четыре вырезанные фигурки — светлое дерево, тонкая работа, гладкие изгибы.       — О том, как соколица, барсук, выдра и енот захотели построить свою деревню, — сказала она, расставляя фигурки на полу.       — Хах, детские игрушки? — усмехнулся Сенку, но рука уже потянулась к фигурке выдры . Вгляделся. — Впечатляет. Кто их вырезал? Техника довольно точная для примитивных инструментов.       Рури не ответила на вопрос. Только лёгкая тень улыбки скользнула по её губам.       — Давным-давно, — начала она, поглаживая птицу с раскинутыми крыльями. — Жила соколица. Смелая и гордая, она летала выше всех, видела дальше всех. Каждое утро взмывала к облакам — первой встречать солнце       Рука Рури скользнула к фигурке зверя с маленькими лапками и любопытной мордочкой.       — Рядом с речкой жил енот. День и ночь он собирал блестящие камешки, корешки и всё, что попадалось ему на глаза. «Однажды, — говорил он, — я найду такое сокровище, что весь мир изменится».       Следующей была приземистая фигурка с мощными лапами.       — В лесной норе жил барсук. Сильный, упрямый. Он не искал проблем, но если встречал — стоял насмерть. «Если увижу опасность, — рычал он, — я встречу её лицом к лицу».       Последней Рури взяла фигурку животного с длинным телом.       — А у излучины реки жила выдра. Ловкая, заботливая. Она ловила рыбу, делала запасы, лечила тех, кто болел. «Пока я здесь, никто не останется один», — повторяла она.       Рури подняла все четыре фигурки вместе.       — Они встретились на холме трёх сосен. Соколица увидела долину, укрытую туманом и светом. «Построим здесь деревню. Где будем свободны. Где каждый найдёт своё место и будет счастлив».       Рури расставила фигурки в круг, будто они держали совет.       — Они начали строить. Соколица приносила вести о погоде. Енот придумывал хитроумные приспособления. Барсук поднимал стены. А выдра создавала уют.       Сенку смотрел на фигурки, но всё больше — на саму Рури. В её голосе был оттенок, которого не было прежде. Не просто память — прощание.       — Но однажды пришла буря, — она провела ладонью над фигурками, создавая тень, будто настоящее грозовое облако навалилось на маленький мирок. — Страшная и безжалостная. И ничто не уцелело.       Она коснулась барсука и выдры, пальцы её дрогнули.       — Выдра и барсук ушли обратно, откуда пришли, — Рури развела фигурки в разные стороны. Движение было такое окончательное, что Сенку невольно задержал дыхание.       — Енот разочаровался, потому что его изобретения не помогли никому.       Она аккуратно сдвинула енота в центр.       — А соколица...       Рури взяла последнюю фигурку и медленно, с сожалением, отставила её дальше всех.       — Соколица улетела высоко в горы. Потому что не могла смотреть на то, как рушится их мечта.       Тени от фигурок на полу стали длиннее, печальнее. В тишине хижины Сенку мог слышать только треск фитиля и тихое дыхание Рури — ровное, но почему-то тяжёлое.       — И всё? — наконец спросил он. — Не самый весёлый конец для любимой сказки.       — История ещё не закончена, — Рури посмотрела на него. Её улыбка была такой тихой, что почти не существовала. — Каждый из них продолжил свой путь. Каждый из них до сих пор верит, что сможет воплотить ту мечту. Но знаешь, что самое печальное? Они больше не пытались делать это вместе.       Рури на секунду замолчала.       — Как думаешь, почему так случилось ?       Сенку замер. Он смотрел на расставленные фигурки. Внутри возникло странное, едва ощутимое дрожание — как будто мысль, которую он давно избегал, наконец настигла его.       — Может... у них были разногласия? Или просто время не совпало? — сказал он неуверенно. — Кто-то ушёл первым, кто-то остался, и момент был упущен.       — А почему они не попробовали снова? — тихо спросила Рури.       Он медленно покачал головой.       — Испугались, что всё пойдёт по кругу, — он замолчал на секунду. — Легче двигаться одному, потому что...       — Потому что никто не видит, что у тебя на душе? — тихо предложила Рури.       — Да. Никто не заглядывает тебе через плечо. Не видит твоих ошибок, не задаёт неудобных вопросов.       — Но и не протянет руку, когда упадёшь, — добавила Рури.       Сенку снова оглядел расставленные фигурки.       — Похоже, твои звери застряли между страхом боли и страхом одиночества.       — Я тоже так думаю.       Оба замолчали. Сенку вдруг ощутил прямой, внимательный взгляд Рури. Он не осмелился ответить тем же — и без того знал, что она видит в нём больше, чем он хотел бы показать. Но почему-то продолжал упрямо надеяться, что это не так.       — Сенку, — произнесла она почти шёпотом. — Ты тоже можешь по ошибке встать на этот путь.       — О чём ты?       — Ты делаешь удивительные вещи, объединяешь людей, даришь им надежду. Но есть боль, которую ты не можешь исцелить.       Сенку застыл.       — Мне жаль, что человек, который может спасти целый мир, не сможет спасти единственного по-настоящему близкого. Своего отца.       Повисла густая, почти осязаемая тишина. Сенку медленно выдохнул.       — Я прекрасно всё осознаю, — сказал он наконец, отводя взгляд. — Он умер окончательно. Наука не знает способа вернуть его.       — Именно, — кивнула Рури. — И это делает твою боль особенной. Тебе тоже некуда бежать от неё, как и моим зверятам.       Сенку усмехнулся, но как-то натянуто.       — Называешь мою научную миссию побегом? Это нелогично.       — Может быть, — улыбнулась Рури. — Ты же сам сказал: они застряли между болью и одиночеством.       Она подвинула к нему фигурку обезьяны — ту, которую он почему-то не заметил раньше.       — Просто позволь боли быть. Не убегай от неё за следующим спасением, следующим чудом. Раздели её с нами.       Сенку долго смотрел на деревянную обезьяну в своих руках. Где-то между теорией большого взрыва и законами сохранения энергии должен был быть ответ — почему память о тех, кого мы теряем не рассеивается, не трансформируется в другие виды энергии, а продолжает существовать опровергая все научные принципы.       Остаётся нести её с собой. Как новые элементы в периодической таблице, часть новой формулы, без которой невозможно дальнейшее развитие.       Без Бьякуи не было бы этого момента, этих людей вокруг, этого нового мира. Его физическое присутствие растворилось в структуре всего. А духовное — в нём самом, как капля, меняющая вкус всего океана.       — Забавно, — тихо сказал он. — Не ожидал услышать психоанализ в сказке про зверей.       Он бережно поставил обезьяну рядом с остальными.       — Спасибо за сто первую сказку, Рури.       — Это не сказка, — с улыбкой возразила она. — Это правда.       Сенку почесал подбородок, чуть оживляясь.       — Ладно, я понял, что Хром это енот, а Кохаку соколица. Остальные двое кто?       Рури не удивилась его догадке.       — Выдра сломала лапу — ещё до зимы, когда упала с крыши. А барсук сейчас злой и уставший. Все работы делал один. Но я думаю, они скоро вернутся. И приведут с собой ещё один маленький хвостик.       — А ты? Где ты в этой истории? — неожиданно спросил Сенку.       Рури задумалась, легонько постукивая пальцем по губам.       — А в вашем мире было место, где все животные могли бы объединиться и жить вместе?       — Ну... заповедник? — предложил Сенку с лёгкой усмешкой.       — Расскажи.       — Это защищенная территория, где животные безопасно живут в своей естественной среде, но под присмотром людей.       Глаза Рури засияли.       — Да. Это мне подходит.       — Вот и отлично. Ты — директор заповедника, — сказал Сенку с улыбкой.       Рури аккуратно собрала фигурки, возвращая их в шкатулку. Последней она положила маленькую фигурку обезьяны.       — Директор заповедника, — тихо повторила она. — Мне нравится эта роль.