Сквозь истории и ошибки

Отправились мы в деревню сразу после того, как проверили, на месте ли всё наше барахло. Шли недолго, минут десять, но уже тогда знали: оставаться там, где мы проснулись, — не вариант. Именно там в будущем начнётся эпидемия и появится трио Сяньлэ. Влезать в сюжет до третьего вознесения? Нет уж, спасибо. Поэтому мы решили выдать себя за сирот, сыграть на жалости и устроиться куда-нибудь работать, пока не подзаработаем достаточно, чтобы свалить подальше от Сяньлэ. План был простой, но требовал хорошей игры и терпения. Когда мы добрались до деревни, солнце стояло в зените и жарило не хуже кузнечного горна. Мы уже собирались войти, как нас остановил какой-то дед — типичный деревенский старик в выцветшей одежде и с тросточкой. Он смерил нас прищуром и, почесав затылок, хрипло спросил, кто мы такие и что забыли в этой дыре. Начали работать по плану: прикинулись заблудшими бедняжками, лепили историю на ходу. И — о чудо! — дед клюнул и отвёл нас к какому-то мужику, который, по его словам, тут был за главного. Дед пересказал ему наш бред. Мужик посмотрел на нас так, будто уже мысленно приценивался. А потом улыбнулся — как-то чересчур вежливо, чересчур спокойно. У меня сразу в затылке кольнуло: "что-то не так". Но виду мы не подали. Он сказал, мол, наверняка мы голодны после такой дороги. Исчез. Через пару минут вернулся с двумя мисками риса и предложил присесть за стол. Мы подчинились — не потому что поверили, а потому что поняли: это, мать его, западня. Катаны доставать было нельзя: не успеем, и нас либо завалят, либо связут. А может, и похуже. Я под столом незаметно ткнула Лэйчжэнь ногой — наш сигнал «Пиздец». В смысле: «Будь на стрёме». Она мне кивнула. — Держите, поешьте, бедные девочки, — сказал он с фальшивым сочувствием в голосе. Палочки подал аккуратно, как будто мы гости. Тьфу. Мы состроили максимально жалкие рожи. Я даже немного всхлипнула для эффекта. Пусть верит, что мы — забитые сиротки, не видевшие нормальной еды годами. — Ничего, мне только в радость, что могу помочь, — сказал он и снова улыбнулся. Внутри всё сжалось. «Повёлся!» — мелькнуло у меня в голове. Мы поблагодарили и начали есть. Прошло минут пять. Мы болтали с этим хмырём — вежливо, аккуратно, пока я пыталась вытянуть из него хоть какую-то информацию. Он в основном несл ерунду про улов, погоду и жену с характером кобылы. На третьей истории про рыбалку Лэйчжэнь начала зевать. Потом клевать носом. И тут меня как током пробило «Снотворное!» Сука. Подсыпал. А я — нет. На меня, блядь, оно не действует. Просто не работает. Знаю это ещё с тех времён, когда в меня пытались впихнуть валерьянку, ромашку и прочую фигню. Ни хрена. Окей. Притворяемся. Я медленно опустила голову, руки — на стол, дышу ровно. Пошла в глубокий фальшивый нокаут. Через пару секунд — *бум!* — рядом Лэйчжэнь приложилась лбом к столу. Бедная. Пару минут спустя кто-то подошёл. Меня аккуратно развернули, начали завязывать глаза, руки, ноги. Потом положили боком. Я старательно дышала, будто сплю. Театр во мне плачет. Хотя нет… не плачет. Театр мной гордится. Даже Хэ Сюань бы не придрался. Ну ладно, может, он бы и придрался. Он же мёртвым прикидываться умеет — и ведь поверят. Хотя он и правда мёртвый. Эээ… не туда понесло. Судя по звукам, с Олей проделали то же самое. Нас оставили — часа на два, не меньше. Я, собственно, реально подремала. Ничего другого делать было нельзя. Но вот — шаги. Несколько человек. Не за тем пришли, чтобы развязать — это точно. Меня подняли, куда-то уложили. Потом — Олю. По её едва слышному дыханию я поняла: она рядом, и всё в порядке. У меня отлегло. Пока она рядом, я себя контролирую. Если нет — крышу рвёт к чёрту. Не потому что без неё плохо — а потому что без неё никто не остановит. А когда рядом нет ни одного важного человека, сдерживаться незачем. А значит — изнутри вылезет всё дерьмо, которое я привыкла прятать. Пока есть Оля — я ещё человек. Нас накрыли какой-то тряпкой. Повозка тронулась. Потом остановилась, нас куда-то переложили — стало просторнее. Голоса. Разговор, но слов не разобрать. Потом — снова в путь. «Ну ладно. Ехать — так ехать. Проснусь, как только снова встанем.» ~ Пару часов спустя ~ Проснулась я за несколько минут до остановки. Веки слипались, голова гудела, тело казалось ватным, но сознание понемногу прояснялось. Оля по-прежнему спала, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы действие снотворного ослабло. «Вот же суки! Я уже выспалась — а для этого мне нужно минимум восемь-девять часов! А она до сих пор в отключке! Что вы ей влили, а? Конскую дозу?» — мысленно бушевала я, ощущая, как в груди закипает злость. Мы лежали вдвоём в душной, скрипучей повозке. Ощущение, будто время застыло. «Интересно, куда нас везут… Скорее всего — продать. Как же так вышло? Почему мы такие дуры? Нужно было заранее продумать историю, подготовить прикрытие, не импровизировать на ходу, как полные идиотки. Больше так рисковать нельзя. В следующий раз нас не похитят, а просто убьют. И дело с концом» И как по сценарию, после этой мысли двери с глухим скрипом открылись, и послышались голоса. — Одна уже проснулась! — Значит, и вторая скоро откроет глаза, — отозвался второй. Кто-то развязал мне глаза и ноги. В лицо ударил яркий солнечный свет, от которого сразу защипало в глазах. «День? Неужели уже день? Это сколько я проспала? Похоже, стресс и вправду вырубил меня капитально». Пока похититель развязывал Олю, я успела оглядеться. Мы находились в закрытой повозке — скорее карете, чем телеге. По бокам — деревянные стены, на двери решётка. Воздух застоялся, пахло пылью и чем-то кислым. Рядом со мной лежало два хлеба — серые, грубые, но съедобные. Парень, закончив развязывать мою подругу, встал и, не говоря ни слова, закрыл за собой дверь. Как только повозка снова тронулась, я наклонилась к Оле и начала её тормошить. Минут десять я бубнила ей на ухо, трясла за плечи, хлопала по щекам — и наконец она слабо застонала, приоткрыла глаза и прошипела что-то невнятное на русском. Судя по интонации — маты. Она попыталась подняться, морщась от боли. На лбу у неё красовалась знатная шишка. — Твою мать... — процедила она, с трудом садясь. — Что, снова живы? — Похоже, да. На, поешь, — я протянула ей один из хлебов. — Лучше не будем ничего говорить — вдруг подслушивают. Она кивнула, молча взяла хлеб и начала есть. Поездка длилась ещё два или три дня. Время растекалось, как патока. Мы с Олей почти не разговаривали, общаясь лишь жестами или короткими фразами. Спали, ели тот же хлеб, по очереди сторожили. На рассвете третьего дня нас, наконец, где-то остановили. Ещё час мы сидели в закрытой повозке, пока снаружи кто-то не подошёл и не открыл дверь. Перед нами стояла женщина — удивительно красивая, несмотря на возраст. Серебристые волосы были уложены в высокую причёску, одежда — дорогая, но сдержанная. Рядом с ней — мужчина средних лет с мерзкой ухмылкой. — Вот, посмотрите, госпожа, — затянул он сладким голосом. — Красивые, как нефрит. Сиротки. Голоса чудесные. Берите обеих — за символическую плату. В борделе будут звёздами! — Беру, — коротко ответила женщина. «…Бордель? Что?.. Только не это. Только не бордель. Я туда даже под дулом арбалета не пойду!» —Но, конечно, моё мнение никого не волновало. И через час мы уже стояли на пороге заведения этой дамы. ~Прошло немного времени~ Женщина — та самая хозяйка — оказалась неожиданно вежливой. Она даже попросила прощения. За то, что вынуждена нас купить. За то, что мир так устроен. За то, что у нас не было выбора. Затем она объяснила, как здесь всё устроено. Что нас будут учить — не только «работе», но и этикету, танцам, искусству беседы. Дала выбор: остаться и выплатить долг или… ну, альтернатива звучала мутно. Лэйчжэнь в этот момент чуть не упала в обморок. Потом нас передали в руки женщин, которые, судя по всему, были куртизанками. Красивые, ухоженные, манерные — и, похоже, с очень хорошим вкусом. Они оглядели нас с головы до ног — буквально. Оля заметно напряглась, когда одна из женщин положила ладонь ей на плечо и начала медленно проводить по спине, оценивая осанку. Затем, с лёгким прищуром, приподняла край одежды у неё на бедре. — У этой формы хороши, — ещё одна из них ткнула Олю в бок. — А эта… — она посмотрела на меня. — М-м… худенькая, плоская, низенькая. Хотя волосы красивые, длинные, волнистые. Похоже, до покупки некоторые и правда думали, что я парень. Когда это выяснилось, посыпались вопросы, будто шутливые: «А куда ты женственность потеряла, а?» Олей же они, похоже, были довольны. Та стояла, скрестив руки и сверля всех ледяным взглядом, хотя её щеки было красные как помидоры. После купания нас наконец-то накормили. Горячая пища казалась манной небесной. Вскоре нас отвели в спальню. — Завтра начнётся ваше обучение, — предупредили нас. Мы с Олей перекинулись парой фраз, но сил не было даже на разговор. «Завтра будет тяжёлый день…» — подумали мы И заснули.