Ледяное Заточение: Дни, Словно Века

После той первой, обжигающей стычки, Ледяной Дворец, казалось, стал ещё холоднее, ещё беспросветнее. Воздух между Кайлом и Изабеллой загустел до непробиваемой корки льда, сквозь которую не пробивалось ни слово, ни взгляд. Их отношения не были холодными — они были нулевыми, не существовали вовсе. Кайл отступил в свою привычную изоляцию, а принцесса Изабелла, казалось, просто исчезла в недрах огромной, промерзшей крепости. Дни текли, серые и однообразные, сливаясь в бесконечную череду снежных бурь за окнами. Кайл продолжал свои обычные ритуалы: долгие часы на боевых тренировках, где удары меча отдавались эхом по ледяному залу, словно крики обреченных; бесконечные часы в дозорных башнях, вглядываясь в молочную пелену снега, выискивая тени, что могли быть вестниками Бездны. Он проверял Врата Тьмы, чувствуя их проклятое биение под пальцами, и каждый раз возвращался с чувством омерзения, что Тьма всё ещё не прорвалась, не покончила со всем этим. Они не виделись. Не делили трапезы в огромном, гулком обеденном зале, который всегда был пуст, кроме немногочисленных воинов Кайла, принимавших пищу в молчании, словно тени. Кайл не знал, как питается принцесса, чем она занимается, есть ли у неё вообще тёплое одеяло. Ему было всё равно. Или он убеждал себя в этом. Мысль о ней, о её южных причудах и непокорном взгляде, была лишь ещё одним раздражающим фактором в его и без того безрадостной жизни. Он чувствовал её присутствие в дворце как постоянный, едва уловимый диссонанс, как чужеродное тело в своём собственном. Иногда он улавливал запах южных благовоний, слишком сладкий и непривычный для промерзших коридоров, или слышал отголоски шагов, слишком лёгких для его массивных каменных плит. Это лишь усиливало его неприятие. Он видел её как напоминание о том, что его мир, его единственная цель, вынужден был подчиниться чужим, никчёмным правилам. Она была символом той слабости, что вечно цеплялась за жизнь, в то время как он сам давно принял свою смерть. Ночи были длинными и безмолвными. Кайл спал мало, часто просыпаясь от холода, который проникал даже в его закалённое тело, или от кошмаров, где Тьма поглощала его мир, а он был слишком слаб, чтобы остановить её. Мысль о том, что эта женщина, изнеженная принцесса, находилась под его крышей, под его "защитой", отравляла и без того горький сон. Проблеск в Мраке: Библиотека Неделя сменилась другой, а затем ещё одной. Молчание стало давящим, часть интерьера дворца. Кайл был уверен, что принцесса либо заперлась в своих покоях, проклиная Север, либо нашла способ сбежать, что было бы для него даже предпочтительнее. Он не искал её, не спрашивал о ней. Ему не нужны были лишние заботы. Однажды, под покровом очередной бушующей метели, Кайл, поглощённый мрачными мыслями, направился в Древнюю Библиотеку. Это было место, которое он посещал редко, лишь когда искал ответы на самые древние, самые мрачные вопросы о Тьме и её природе. Библиотека была высечена глубоко в основании дворца, её массивные каменные стены хранили не только пыльные свитки и потрёпанные гримуары, но и вековые тайны. Воздух здесь был особенно холодным, насыщенным запахом старой кожи и мёртвых знаний. Он вошёл в зал, и звук его шагов гулко разнёсся под низкими, сводчатыми потолками. В тусклом свете редких магических кристаллов, встроенных в стены, он увидел её. Изабелла. Она сидела, свернувшись калачиком, на одном из древних каменных подоконников, прямо под узким, заиндевевшим окном, за которым кружилась снежная мгла. Её южный наряд, который показался ему таким ярким при её прибытии, теперь был тусклым и грязным, словно она носила его дни напролёт. Волосы были растрепаны, а лицо бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами. Она не заметила его сразу. Её взгляд был прикован к огромному, тяжёлому тому, лежащему у неё на коленях. Это была одна из древнейших книг библиотеки, фолиант о "Забытых Рунах Севера" — текстах, которые были понятны лишь немногим, включая самого Кайла. Он был уверен, что она не могла понять и слова из этого манускрипта, написанного на давно мёртвом языке. Изабелла медленно провела пальцем по обветшалой странице, её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась разобрать слова, которые были ей недоступны. В её позе, в её отчаянной сосредоточенности, было нечто такое, что пронзило Кайла. Это было не праздное любопытство, не скука изнеженной принцессы. Это было стремление. Отчаянное, изнуряющее, почти болезненное стремление понять, найти, выжить. И в этот момент, глядя на её сгорбленную фигуру в тусклом свете, Кайл почувствовал нечто, что он не испытывал уже очень давно. Не ненависть, не презрение. А что-то другое, нечто неуловимое, что начало пробиваться сквозь его ледяное сердце. Одиночество. Её одиночество, которое, как ни странно, перекликалось с его собственным. И крохотная, почти незаметная искра интереса. Месяц Молчания и Запретное Слово Кайл отшатнулся, словно его обдало жаром, которого здесь не должно было быть. Он не мог допустить, чтобы эта искра разгорелась. Не мог признать в себе ничего, кроме холодной пустоты. Он развернулся на пятках, бесшумно, как тень, и вышел из библиотеки, прежде чем Изабелла успела поднять голову. Его целью было не столкновение с ней, а утоление собственной, глубоко запрятанной потребности в знании, в попытке найти ответы, которые могли бы отсрочить неизбежное. Мысль о ней, сидящей с этим древним томом, осталась неприятным осадком, который он старательно игнорировал. Месяц пронёсся сквозь ледяные стены Дворца, словно ещё одна безжалостная метель. Кайл не видел Изабеллы, не слышал о ней. Он погрузился в свою рутину, пытаясь убедить себя, что её присутствие никак не влияет на его мир. Но что-то изменилось. Теперь, проходя мимо дверей библиотеки, он неосознанно замедлял шаг, улавливая фантомный запах старых книг и... едва уловимый, чужой аромат, который он уже ненавидел. Каждый раз он одёргивал себя, приказывая разуму отбросить эти глупые мысли. Однажды, когда Кайл снова вошёл в библиотеку — он убеждал себя, что пришёл за совершенно другими свитками — он обнаружил её там же. Снова на подоконнике, снова с тем же фолиантом. Она выглядела ещё бледнее, ещё измождённее. Под глазами залегли тени, которые могли соперничать с тенями от колонн. Её руки, даже в перчатках, казались синими от холода. Но её взгляд… он всё так же горел упрямством. На этот раз она подняла голову, когда он вошёл. Их глаза встретились. На долю секунды в её взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду, но оно тут же сменилось привычной обидой и вызовом. Кайл почувствовал раздражение. Ему не нужны были ни её надежды, ни её вызовы. Он лишь хотел найти нужную книгу и исчезнуть. Он направился к одному из дальних стеллажей, не обращая на неё внимания. Но как раз когда он потянулся к толстому свитку, её тихий, но чёткий голос пронзил мертвую тишину библиотеки: "Хранитель Нордвинд," — начала она, и Кайл замер. Её голос дрожал от холода, но слова звучали решительно. — "Я… я пытаюсь разобраться в этой книге. В ней говорится о... Вратах, о Тьме. И есть одна фраза, которая повторяется, но я не могу понять её значение. Она написана на древнем наречии. Может быть, вы... вы могли бы мне помочь?" Кайл медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, как скала. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы она просила его о чём-то, не хотел делиться знаниями, не хотел, чтобы она проникала в его мир. Но она уже подняла книгу и, указывая на строку, начала произносить слова, которые заставили его кровь застыть: "Я вижу тени, что танцуют на краю... Sydra Lora Vae—" "МОЛЧАТЬ!" — Голос Кайла, низкий и хриплый, расколол тишину библиотеки, словно лезвие ножа. Он был наполнен не просто гневом, а чистым, первобытным страхом, который он так тщательно скрывал. Его глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок. Он рванулся к ней, преодолев расстояние между ними за несколько шагов, и резко схватил книгу, вырвав её из её ослабевших пальцев. В его движениях не было ни грамма изящества, только дикая, отчаянная сила. Изабелла вскрикнула, отшатнувшись от него, испуганная его внезапной, яростной реакцией. Её лицо стало пепельным. Она не понимала, что только что произошло, но в его глазах она увидела нечто гораздо более пугающее, чем простую злость. Кайл держал книгу так, словно она была проклята. Его дыхание было прерывистым, а на лбу выступила испарина, несмотря на холод. Он смотрел на неё так, будто она произнесла самое страшное проклятие, которое могло обрушиться на мир. "Никогда. Слышишь? НИКОГДА не произноси эти слова до конца," — прошипел он, его голос был едва слышен, но в нём звенела такая угроза, что Изабелла почувствовала, как её сердце сжимается от ужаса. — "Иначе ты выпустишь то, что даже я не смогу остановить."