II

Она редко отвечала на зов. Ещё реже — на письма. А если и писала что-то сама, то это были письма без адресата: «Ты знаешь, где найти меня, если закроешь глаза.» Она жила так, будто находилась на границе времени. Могла идти по улице, где уже осень, и нести в себе запах лета. Могла держать в руках полароид и запечатлевать не момент, а чувство. Когда она говорила, это было похоже на шёпот сквозь радио: заземлённый, чуть искажённый, но такой настоящий, что резонировал в груди. Она не пыталась нравиться. Просто была. И этим нравилась сильнее, чем те, кто старался. Однажды её встретил старик-художник. Он смотрел на неё долго, будто вспоминал. — Вы ведь уже были на одной из моих картин, — сказал он. Она улыбнулась. — Я на многих картинах. Просто меня не всегда видят. Такой была она —не муза, не героиня, а воздух, которым дышали. Когда она появляется — реальность слегка искажается. Часы идут медленнее. Свет ложится иначе. И каждый, кто встречал её, потом искал следы — в фотографиях, снах, чужих песнях.