IV

Он приходил рано. Пока город ещё дышал сквозь занавески. Пока тени на стенах были длиннее мыслей. Он никогда не приносил с собой разговор — только тепло пальцев, запах табака и ощущение, что что-то случится, если просто сидеть рядом с ней достаточно долго. Она не спрашивала, зачем он приходит. Он не спрашивал, почему она всегда смотрит в окно, а не на него. В этой комнате не было нужды в словах. Они только мешали. Он начал оставлять ей письма. Не открытые. Не протянутые. А спрятанные — в книгах, которые она читала. В чашке, из которой она не пила. Между слоями её шарфа. Эти письма были дыханием. Не признанием. Письмо I (оставлено в книге Юнга, между страницами 82 и 83): Ты — как сновидение, которое было до моего рождения. Я не пытаюсь понять тебя. Я просто сижу рядом, как сидят рядом с огнём: молча, с трепетом, без иллюзий. Когда ты молчишь, я слышу в себе то, что всегда было во мне, но тоже молчало. Письмо II (вложено в старую пластинку, которую она поставила случайно):

Иногда я думаю, что ты не человек, а место. Как старая станция, где поезда уже не ходят, но всё ещё пахнет уходами. И я возвращаюсь туда каждый вечер. Даже если это больно. Она находила письма, но не читала. Смотрела на них, как на зеркало, слишком правдивое. Клала обратно, аккуратно. Иногда просто проводила пальцем по углу. И оставляла. Потому что знала: настоящие вещи не требуют действия. — Ты же знаешь, что я всё чувствую, — сказала она однажды, касаясь его плеча. — Поэтому и молчу, — ответил он. Однажды она исчезла. Не ушла. Не уехала. Растворилась. И он остался — с письмами, с книгами, с комнатой, где всё было ею. Только теперь он понял: она не читала письма, потому что сама была письмом. А он — всего лишь адресат.