Привкус лекарства.

МаоМао совсем не любила вечерние вызовы. Особенно те, что сопровождались короткой запиской с излишне изящными иероглифами, благоухающей редким благовонием и помеченной личной печатью одного определённого мужчины. Прочитав имя «Джинши», она сразу нахмурилась. В её голове уже пролетели десятки причин, по которым она могла бы отказаться — головная боль, срочный доклад императрице, гипотетическая смерть от скуки — но ноги почему-то всё равно направили её к его покоям. Возможно, это был интерес. Возможно — раздражение. А возможно — что-то более глупое. Она не собиралась оставаться надолго. Всего лишь посмотреть на загадочный порошок, который прибыл во дворец вместе с дипломатическим подарком. Пах он странно — чуть сладковато, но с металлическим послевкусием. МаоМао уже мысленно составляла список возможных ядов, когда услышала, как за её спиной с мягким щелчком закрылась дверь. — Как вовремя, МаоМао, — раздался за спиной знакомый бархатный голос. — Я только подумал, что скучно работать одному. Она обернулась. Джинши стоял совсем близко — слишком близко, как всегда. Её взгляд автоматически скользнул вверх — к его лицу, слишком идеальному, раздражающе спокойному. Улыбка на его губах была ленивой, как у кошки, которая только что проглотила канарейку. — Я не для развлечений, а для работы, — буркнула она, отворачиваясь и вновь концентрируясь на порошке. — И только на десять минут. Не больше. — Я бы сказал, ты куда интереснее любого порошка, — заметил он с фальшиво-невинной интонацией, наклоняясь через её плечо. МаоМао чувствовала, как её затылок почти касается его груди, и это злило её больше всего. Злило то, что он умел вот так легко вторгаться в её пространство, в её мысли, даже в биение её сердца — которое сейчас почему-то сбилось с привычного ритма. — Джинши, если вы не отойдёте, я… — начала она, но он мягко перехватил её запястье. — Что ты сделаешь? — прошептал он, чуть склонив голову к её уху. Его дыхание было тёплым, почти обволакивающим. — Отравишь меня? МаоМао хотела что-то сказать. Действительно хотела. Но язык запутался. Вместо ответа она резко повернулась, намереваясь отдёрнуть руку — и вдруг оказалась почти нос к носу с ним. Его глаза были так близко, что она видела в них собственное отражение — испуганное, растерянное. — Я... я не... — пробормотала она, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он смотрел на неё слишком внимательно, слишком мягко. Не как капризный евнух. Не как чиновник. Как мужчина. И от этого внутри всё сжалось. — Ты дрожишь, — заметил он спокойно, но не отпустил её руку. — Это тоже реакция организма? — Возможно. Я не исключаю вероятность психогенного синдрома раздражения, вызванного вашей навязчивостью, — выдала она сквозь зубы. Но голос дрогнул. Он усмехнулся — почти нежно. — Тогда это неизлечимо, — сказал он. — Я собираюсь продолжать. И прежде чем она поняла, что именно он имел в виду, его губы накрыли её. Он целовал медленно, будто спрашивая разрешения. Но в этом прикосновении было нечто, чего МаоМао не ожидала — не сладость, не игра. Ощущение, будто он действительно хотел знать, какая она. Какая на вкус, на запах, на дрожь под пальцами. Она не поцеловала его в ответ. Но и не отстранилась. Сердце стучало слишком громко, как барабан в храме. Когда он оторвался, МаоМао всё ещё стояла с широко распахнутыми глазами, не дыша. — И?.. — выдавила она. — На вкус… как? Джинши склонился ближе, прошептал: — Как очень горькое лекарство, которое почему-то хочется попробовать ещё раз. МаоМао тут же развернулась и выскользнула из комнаты, не оглянувшись. Но в коридоре, зажав в кулаке угол рукава, прошептала: — Дурак… А сердце всё ещё стучало.