Старая песня

      Во сне ему снилась захудалая придорожная таверна. Он сидел за дальним столиком в углу. А в цетре зала пела девушка, а сопровождавшие её музыканты играли мелодии, гармонично сочетающиеся с её пением. Её голос до странного был похож на голос Розали. Вот только о чём была та песня? Он не помнил ни слов, ни сюжета, только нежный голос певицы. Как же давно это было.       — Пока мы у реки, нужно успеть постирать и посушить одежду, — прервал его дремоту голос Розали.       После съеденной рыбы у неё словно запас энергии удвоился. Розали деловито собрала из палок импровизированную сушилку, куда можно повесить бельё, которое она долго и тщательно стирала у реки. Гектор любовался ею издалека, сидя в тени повозки. Наверное, такой и должна быть девушка: доброй, оптимистичной, хозяйственной. За свои годы нормальную человеческую жизнь он мог видеть только издалека. Общество прогоняло его подальше, опасаясь стать мишенью его странной и необъяснимой магии. Обычные люди вполне удачно находили себе пару и заботились друг о друге. А он изгнанник, заклеймённый колдуном с поганой магией, мог лишь с расстояния изголодавшимся взглядом смотреть на то, что доступно всем, кроме него. Это предубеждение заставляло всех местных держаться от него подальше и при встрече обходить десятой дорогой.       Погода стояла жаркая и Розали решила пойти дальше. Она, оставаясь в одной сорочке, зашла в воду и принялась наносить средство и тщательно массировать кожу головы. Мокрая сорочка липла к точёному, изящному телу, явственно вырисовывая изгибы. Сорочка открывала ранее не доступные взгляду участки кожи рук и щиколоток. Щёки Гектора налились румянцем, а в голове появились странные желания, по меньшей мере, хотелось целовать каждый участок её тела и прижимать к себе. Он отвернулся. Это так неправильно — испытывать низменное, плотское вожделение к тому, кто так ангельски совершенен. Лежа боком на траве и мысленно борясь со своими внутренними демонами, Гектор не заметил, как на него легла тень Розали.       — Вода в реке очень тёплая. Тебе тоже нужно искупаться. Неизвестно, когда мы снова сможем оказаться у водоёма. Грязную одежду оставь на берегу, я постираю попозже.       — Хорошо. Сейчас только возьму полотенце.       — Чистое полотенце и вещи я уже приготовила на берегу.       Розали обошла его и залезла в повозку. Недавний разговор всадников, искавших явно её, всё ещё сидел, словно заноза, в голове, не давая покоя. Да, Гектор достаточно крепкий, чтобы дать отпор преследователям, но что, если их будет слишком много? Если они навредят ему? Чтобы успокоить смятение разума, она частенько ткала в повозке кружева. Их уже скопилось достаточно, чтобы продать и заработать хорошую сумму денег. Купить ещё нитей, овощей и фруктов на рынке, возможно даже переночевать несколько ночей в гостинице на удобной кровати, а то от жёсткого настила повозки все мышцы ноют, хоть она и подстилает одеяла для мягкости.       А между тем из трав неподалёку доносилось пение перепелов. «За время дороги постоянно одни грибы, собранные перед бегством, а вот яичницы и мяса дикой птицы давненько не было» — закусив губу, вспоминала она их скудный дорожный рацион. И, недолго борясь с гастрономическими соблазнами, Розали выбежала из повозки, и взгляд её так некстати упал на стоящего по пояс в реке Гектора. Красиво сложенное, атлетичное тело, рельефные мышцы, живописно вырисовывающиеся солнечными лучами по мокрой коже. Пожалуй, один из тех случаев, когда выражение «дьявольски красив», было необычайно уместно. Плеск воды заставил её очнуться — это он погрузился в воду и поплыл. Румянец на щеках всё ещё жёг её, когда она среди высокой травы искала гнёзда птиц. В монастыре её учили, что все грешные мысли, ниспосылаемые людям — искушения дьявола. Любой уважающий себя христианин должен противостоять этим соблазнам. Недопустимо впадать в уныние, чревоугодие, похоть и прочите осуждаемые религией крайности. Нельзя беспрекословно потакать своей плоти.       — Вода в реке и вправду невероятная. А около тебя снова так аппетитно пахнет.       Он выглядел очень довольным, словно вода смыла с его тяготивший душу груз. Вода капельками стекала с белых прядей волос на чистую сухую рубаху.       — Я добыла нам еду. Разграбила птичьи гнёзда, — с напускным самодовольством ответила она.       — Коварная женщина, — с улыбкой ответил он. — Надеюсь, не разрывала птиц пением?       — Нет. Я действовала гораздо более банальными способами, — держа в руках тонкую верёвку, на которой болталось пять перепелиных тушек, связанных за ноги. — Ощипай их, а я сделаю для нас что-нибудь из них про запас.       — Будет сделано, — пообещал он, прожевав яичницу, приправленную ароматными травами.       От глаз Гектора не укрылось, что Розали сменила платье. Теперь на ней было синее платье, с не менее пышной юбкой в несколько слоёв.       — Неудобно, наверное, по кустам бегать в таком красивом платье. Нужно было просто оглушить их голосом, а потом подобрать сбитую с толку добычу. Уверен, с твоим нежным голосом ты была бы невероятной певицей.       — Спасибо за комплименты, — улыбаясь на его нескладной шутке, ответила Розали. — Мне с лихвой хватило церковного хора.       — Но песни могут быть не только церковными. Барды слагают песни о разных событиях человеческой жизни.       — Знаю, но за годы жизни в монастыре песнопение стало прочно ассоциироваться с чем-то религиозным, древним, далёким и оторванным от настоящей жизни, что перестало вызывать что-либо кроме стойкого сопротивления. А чем ты занимался до встречи со мной?       — Я много времени уделял изучению книг, — уклончиво ответил Гектор.       Розали поймала его бегающий взгляд, но как же ей было интересно, что она, не удержавшись, продолжила разматывать этот клубок. Она потирала пальцами переносицу, чтобы лучше шла мысль.       — На клирика ты не тянешь, значит, ты из учёной среды? Получал образование в университете? Медицинский факультет тоже мимо, не вижу в тебе знатока в этой сфере. Стало быть, юридический факультет?       — У тебя невероятная логика, но снова мимо. Я занимался алхимией.       Губы Розали согнулись уголками вниз, и в остальной мимике чувствовалось пренебрежение. Взгляд её светло-голубых глаз словно насквозь пытался его прощупать.        — Я сказал что-то не то?       — В моём окружении за алхимиками закрепилась репутация пустословных мечтателей. Все разговоры о преобразовании веществ в золото или философский камень — красивые легенды, которым никогда не воплотиться в жизнь. Может быть, ты хотел стать знаменитым и прославиться каким-нибудь открытием?       — Нет, что ты, я никогда не мечтал о славе. Для меня предпочтительна спокойная жизнь в каком-нибудь малолюдном местечке. А алхимия это так, нечто вроде ремесла полученного по наследству от отца.       Мимика её лица расслабилась, не вербально говоря: «худшее, что могло быть, обошло стороной».       — А я хочу жить в небольшом городе, в двухэтажном домике. Перед окнами второго этажа я бы сделала длинную навесную клумбу с цветами, чтобы каждый раз выглядывая на улицу наслаждаться красотой. На первом этаже будет располагаться моя кружевная лавка.       «Надо же, а я думал, что ты трясёшься от страха в повозке, пока мы едем молча. А ты вовсю строишь планы на будущее» — подумал он, но не высказался вслух. Для Розали эти воздушные замки в голове были способом не сойти с ума от тревоги. Это надежда, за которую она держалась всеми силами, чтобы окончательно не пасть духом.       Горячий воздух позволил достаточно быстро высушить вещи и в полночь они снова продолжили путь. Гектор, сидя впереди на повозке, понукал лошадей. Розали отчаянно пыталась уснуть, но сон не шёл к ней. И, помаявшись с боку на бок, она откинула передний полог повозки, скрывавший от неё Гектора.       — Скажи, Гектор, если бы тебя попросили назвать трёх людей из своей жизни, которым ты очень благодарен, кого бы ты назвал?       — Конечно, тебя, Розали, — не задумываясь, ответил он. — Ты дала мне шанс узнать другую сторону жизни светлую и полную любви.       — Ну, хорошо, — заалев щеками, сказала Розали. — А ещё?       — Мне некого больше благодарить.       — А как же семья, родители, друзья?       — Точно никому из перечисленных не стал бы источать благодарности. Были у меня ещё наставник и товарищ по ремеслу, но они оказались слишком жестокими и опасными людьми, и я отвернулся от них.       Он почувствовал, как тонкие женские руки обвивают его тело, как её щека упирается ему между лопаток.       «Я не знаю, какую часть своей жизни ты от меня утаиваешь. Не знаю, были ли люди действительно так жестоки к тебе, как ты говоришь или же ты просто хочешь вызвать у меня определённые чувства своей историей. Интуиция пытается убедить меня, что ты не лжёшь. А потому я буду утешительно тебя обнимать» — думала она в этот момент.       Розали негромко и нежно запела старую песню, в которой говорилось о двух разлучённых влюблённых. Он — странствующий рыцарь, был вынужден отправиться в далёкие земли, чтобы завоевать себе славу, заслужить титул и получить земли. Она осталась дожидаться его возвращения в семейном поместье. Прошло с десяток лет, она ждала и верила в возвращение рыцаря, хоть и боялась того, что он мог уже давно умереть на чужбине. И, когда её надежда уже совершенно стала иссякать, он возвращается с кучей трофеев и берёт её в жёны.       «Интересно, насколько трагичной была бы песня про меня?»