Глава 2. Ругань, отсутствие веры и смерть

      Поезд мчался, увозя их в Капитолий. За окнами мелькали красоты лесов и полей. Пока Эффи ехала в Двенадцатый дистрикт, эти пейзажи ее успокаивали. За всю жизнь, прожитую в белокаменных стенах столицы, так редко доводилось видеть живую природу в ее естественной среде. Но даже она не могла унять колотящееся сердце.       По телевидению тут же показали повтор всей Жатвы во всех дистриктах. Эффи немного облегченно выдохнула, когда поняла, что в половине из них толпа так же безмолвствовала и оставалась равнодушной, несмотря на все старания эскорта. И все равно это расстраивало, но хотя бы не одна она не справилась. Еще имелись шансы проявить себя. Обедала Тринкет одна. Судя по храпу, исходившему из купе Эбернети, тот беспробудно дрых. Дети тоже на глаза не показывались, заперевшись у себя. Это сопровождающая смогла им простить, в конце-концов они наверняка ошарашены столь большой честью быть избранными для участия в таком масштабном мероприятии. Не каждый день и далеко не каждый ребенок может похвастаться, что его бесплатно возили в Капитолий и на обед давали лобстеров, не говоря уже о том, что их имена навечно останутся в истории всего Панема (кому ты врешь, Эффи? ты ни одного из проигравших-то и не помнишь).              Скоро должны были подать ужин, на который Эффи планировала собрать всю команду и обсудить дальнейший план действий. Первым делом она вытащила трибутов из своих купе. Клим уж больно отпирался, не желая выходить, в отличие от Кэтрин, которая, кажется, даже получала некое удовольствие от поездки. От нее явственно пахло местным мылом. Затем эскорт направилась к храпящему Хеймитчу, лишь чудом его растолкав. Со стороны могло показаться, что у них не имелось ни единого шанса на победу, но Эффи верила, что из этих двоих ребят кто-то точно вернется домой. Да, пока что они выглядят очень болезненно и хило, а про пьяного ментора и говорить нечего, но все может исправить труд, упорство и оптимизм.       Мальчик смотрел на эскорта запуганно, будто бы ожидая удара. Бухтящий из коридора Хэймитч, судя по звукам, открыл очередную бутыль. Только девочка внушала хоть сколько-то спокойствия. Взгляд Цепишь казался довольно внимательным и смышленым, словно даже сидя в поезде, она уже обдумывала свою победу. Или побег. Но хотя бы теперь Тринкет могла подробно разглядеть своих трибутов и прикинуть план, как более выгодно подать их публике.       Клим высокий и тощий мальчишка с вытянутым лицом и кривыми большими зубами, немного выглядывающими из-под верхней губы. Большие серые глаза пугливо осматривали все вокруг. Короткие темные волосы кем-то неровно отстриженные торчали в разные стороны. Мальчик не выглядел хоть сколько-то сильным или ловким, скорее медлительным и неуклюжим. И если над внешним видом стилисты смогут поколдовать, то вот с физическими данными определенно имелась проблема.       В отличие от собрата по участи, Кэтрин, кажется, оставалась спокойной. На вид оказалась довольно миловидной. Круглое личико обрамляли веснушки. Серые, словно небо перед дождем, глаза не то игриво, не то угрожающе посматривали на Эффи. Худенькая и белокожая, совсем не похожая на чумазых детей из своего дистрикта, Цепишь выгодно выделялась. Да, пожалуй, ей будет очень легко найти спонсоров. Кто не захочет помочь такой милашке?       Наконец за стол плюхнулся Хеймитч, держа в руках бокал с янтарной жидкостью. Его серые глаза, кажется, были даже почти что трезвыми, правда отвратительный смрад перегара никуда не делся, отчего сидящие напротив трибуты заметно поморщились.       — Ну и на кой черт ты нас собрала, куколка? — недовольный взгляд ментора прошелся по всей фигуре Эффи, видимо, оценивая новый наряд.       Парик сменился на нежно-розовый. А желтый пиджак и юбка уступили место малиновому платью с корсетом и пышными рукавами. Неизменной оставалась лишь огромная высота каблуков и густой макияж. Ах и сережки! Большие лиловые цветы свисали с ее ушей, легонько щекоча нежную кожу у шеи.       — Как это? Неужели ты не собираешься помогать им? — возмутилась Тринкет. — Дай наставления, советы, расскажи каков дальнейший план действий, что их может ждать на арене.       Садиться рядом с Эбернети не хотелось, но все же пришлось — ужин подали.       — Единственный мой совет: не помрите. Поймите, я ничего не могу сделать и ничем помочь тоже, — почти что четко произносит мужчина, вальяжно разваливаясь на стуле.       От таких наставлений из рта эскорта едва не вылетает ругань. Никто не предупреждал, что будет настолько плохо! В голове еще теплилась надежда, что, несмотря на пьянства, ментор все же соизволит худо-бедно выполнять свою работу.       — М, весьма поучительно, — скептично произносит девочка, с сомнением оглядывая незнакомое блюдо.       — Да-да, можете не благодарить. Кстати, как там тебя? Цепеш? Как Дракулу что ли? Хоть что-то приятное Эффи находит в этом человеке! Этот невоспитанный мужлан хотя бы знаком с книжками и буквами.       — Кого? — переспрашивает Кэтрин, а затем бросает вопросительный взгляд на второго трибута. Мальчишка тоже в недоумении, а к еде он так и не притронулся. — Ешь давай, что смотришь? — грозно приказывает она, и Клим тут же жадно набрасывается на еду.       От вида этой трапезы Тринкет едва не подташнивает. Девочке хотя бы ума хватает есть не наспех, а вот Клим, кажется, вообще не жует, пачкая все лицо в бульоне. Надо добавить в расписание уроки этикета и манер. Они ведь не хотят опозориться на светских мероприятиях, верно?       — Дракула. Вампир такой. Бессмертный и кровь из людей сосет, как ваша сопровождающая, — Эбернети опрокидывает в себя второй, поглядывая на реакцию Тринкет. Вот только на колкости ей все равно.       — Вампир не вампир, не знаю. Мама говорила, что пра-пра-прадед документы однажды потерял. А когда подавал заявление на новые, то назвал эту фамилию. А настоящая у него была Бэрийд или Барид. Так и пошло.       Хеймитч лишь хмыкает на эту историю.       Поняв, что ничего более ментор спрашивать и объяснять не собирается, Эффи берет инициативу в свои руки:       — Итак, через день мы будем в Капитолии. Первым нашим испытанием будет Парад. Вы должны запомниться публике. Затем три дня тренировок и индивидуальный показ. На нем вы должны выложиться на полную, чтобы понравиться спонсорам и убедить их вкладываться в вашу победу. У вас есть какие-то таланты?       Дети непонимающе переглядываются между собой, пожимая плечами.       — Я только рисовать умею, — скромно произносит Клим, пряча взгляд.       — А я петь в хоре.       — Нет, я про боевые навыки или навыки выживания.       — Ну, мы с папой однажды ходили ловить рыбу за забором дистрикта, — с сомнением вспоминает Прей.       На весь вагон раздается хохот. Эбернети, видимо, уж очень весело, хотя это его обязанность учить выживанию детей. Задача Эффи следить, что бы они не выбивались из графика и пояснять некоторые вещи, связанные с Капитолием и его обычаями, и Тринкет не намеревалась работать за двоих.              Не притронувшийся к еде Хеймитч встает из-за стола и прихватывает с собой бутылку вина:       — Ну, успеха тебе, куколка, — он похлопывает Эффи по плечу и издевательски добавляет, передразнивая ее голос: — И пусть удача всегда будет с вами!       Чертов Эбернети, будь он проклят! Эскорт тут же прикусывает кончик языка. Она так этого не оставит! Хочет ментор того или нет, он будет выполнять свои обязанности и перестанет пить. И непременно перестанет называть ее “куколка”.       — Итак, от него ждать помощи бессмысленно, да? — с недоверием тыкая ложкой в пудинг, произносит Кэтрин.              — Но он ведь наш ментор! — восклицает Клим и тут же сникает, — Это же... это же его обязанность, чтобы мы выжили?       — Да, Клим. Но ему на нас похрен.       — Не надо так выражаться! — слишком резко произносит Эффи, сама же пугаясь собственной злости. — В Капитолии не потерпят отсутствие манер, — уже мяче добавляет она.       Напуганный Клим резко вскакивает с места. Мгновение он переглядывается с девушками и уносит ноги в свое купе, под недоуменные взгляды Цепишь и Тринкет.       — Главное... Главное не отчаиваться, ведь восемьдесят процентов успеха это оптимизм. А с Хеймитчем я поговорю.       — Как скажешь... Эффи? Или к тебе на вы?       — Ой, нет-нет, совсем не обязательно, Кэтрин.       — Кэт, — исправляет она. — Кэт, не Кэтрин. А ты раньше работала эскортом? Или мы первые? Я тебя не помню.       — Первые, — смущенно признается Эффи, — и я искренне желаю вам победы, — сама того не замечая она легонько сжимает кисть руки девушки и ласково ей улыбается.       — Ясно. Что еще нас ждет на Играх?       Эффи с удовольствием рассказывает о всех мероприятиях, поджидающих их на пути, и даже не задумывается о том, что, как и она сама, девочка тоже смотрела Игры и ничуть не хуже ознакомлена со всем.       Пока Тринкет без умолку щебетала о всех прелестях этого масштабного события, за окном совсем стемнело.       — Хм, так вот от чего спонсоры зависят, — задумчиво произносит Кэтрин, отхлебывая из кружки горячего шоколада. — От смазливой мордашки и интервью. Я должна им понравится?       — Не просто понравиться, ты должна их влюбить в себя. Поразить и очаровать.       — Ну, тогда я надеюсь, что хотя бы ты нас не бросишь и научишь всем премудростям очарования, — Цепишь хитро щурится, а затем подмигивает, пожелав спокойной ночи. Что ж, это обнадеживало. Хотя бы один из двух трибутов был достаточно смелым, чтобы с гордостью и внимательностью ко всем деталям нести бремя участника Голодных игр. Остается лишь убедить в этом Эбернети, и победа уже в кармане.       Уже из-за двери его купе несло спиртом. На мгновение Тринкет даже подумала не заходить туда, чтобы окончательно и бесповоротно не разочаровываться в менторе, но все же постучалась. Естественно, ей никто не ответил, хотя девушка точно слышала, как через секунду на стол что-то поставили. Особо не церемонясь, Эффи открыла дверь. Ментор оказался сидячем в кресле, благо, что одетым, потому что лишь войдя, сопровождающая подумала о том, что он мог быть совершенно голым.              Его пьяные серые глаза посмотрели на нее исподлобья:              — Неужели таких манерных куколок в Капитолии не учат, что заходить без приглашения неприлично?       — Уж чего-чего, а соблюдения приличий, Эбернети, ты не заслуживаешь, — она скрещивает руки на груди, словно пытаясь защититься от его нападок. Тринкет точно не отступит.       — Вот как, — мужчина наливает себе н-ный по счету бокал. — Ну и зачем же ты пришла, куколка? Мне казалось, что мы все обсудили на ужине, разве нет?       — Во-первых, прекрати пить. Во-вторых, ничего мы не обсудили. И, в-третьих... — она не успевает договорить, как Хеймитч в миг оказывается перед ней почти вплотную:       — Да кто ты такая, чтоб мне указывать, а? Глупая капитолийская кукла. Думаешь такое благородное слово как “эскорт” меняет суть? Ты маленькая, безмозглая подстилка спонсоров, так что не тебе мною командовать, ясно?       — Если я тебе так не нравлюсь, то помоги этим детям выиграть, — не менее злобно шипит Эффи. — Если они победят, меня переведут в другой дистрикт.       Эбернети отстраняется, и отвратительный запах алкоголя и перегара слегка ослабевает. Он лишь самодовольно хмыкает и вновь усаживается в кресло, где сидел:       — Ха! Мечтай.       — Я серьезно. Ты будешь помогать? У девочки точно есть потенциал.       — Куколка, ты видела этих детей? Потому что я видел. У них ни единого шанса против профи, даже если спонсоры завалят их подарками. Все без толку. Они уже мертвы. Рекомендую расслабиться, не привязываться к ним и получать удовольствие от всех пиршеств и вечеринок.       — Ты будешь помогать: да или нет? — не отступала Эффи.              — Да что ты заладила-то?! Ты хоть понимаешь своими крошечными мозгами, что их ждет, если кто-то из них победит? Да ни черта ты не понимаешь! И не знаешь, потому дальше своих розовых лент и накладных ресниц ничего не видишь, как и все остальные капитолийцы. Не важно победят они или нет, эти дети в любом случае обречены. И лучше бы тебе это уяснить, куколка.       Она не сдавалась, продолжая сверлить взглядом распалившегося ментора. Желание поскорее уйти отсюда возрастало с каждой минутой, ведь от отвратительного запаха перегара и спирта начинала кружиться голова. И Хеймитч, к ее удивлению, сдался:       — Ладно, я помогу, но если они действительно покажут, что хоть на мгновение стоят моих стараний. Этого достаточно, куколка?       — Да. И, в-третьих, прекрати называть меня куколкой. Я Эффи. Эффи Тринкет. Лучше бы тебе это запомнить, — сказала она и вышла из его купе.              Что ж, первая стена пала. Осталось совсем не многое — завлечь спонсоров и не унывать.       На следующее утро на завтрак Эбернети не вышел. Впрочем, учитывая сколько он пил, это вообще не удивительное событие. Дети, к великому счастью, тоже оказались довольно послушными, и без всяких препирательств уселись за стол. Перед тем, как они приступили к еде, Тринкет дала им пару наставлений насчет этикета и с чистой совестью принялась за еду сама.       — Ваша главная задача на завтрашнем Параде Трибутов сразить всех на повал своим очарованием, — из-за накатывающего волнения от предстоящего мероприятия Эффи даже не пожелала “приятного аппетита” и сразу приступила к делу. — Широко улыбайтесь, не стесняйтесь публики, можете даже помахать им рукой, и ни в коем случае даже не вздумайте хамить стилистам. От их отношения к вам тоже многое зависит.       — Эффи, — внезапно обратилась Кэт.       — Да, милая, что такое?       — У тебя каждый день новое платье... Мне нравится. У меня будут такие же?       — Конечно, сколько захочешь! — тут же весело защебетала Тринкет. — У вас будут отдельные наряды на все официальные мероприятия. Главное, чтоб со стилистом повезло... Но и повседневных платьев будет хоть отбавляй: короткие, длинные, яркие, легкие, вечерние — в общем, какие угодно!       — Эм... А меня ведь не будут наряжать в платье..? — тихо и неуверенно спросил Прей, вызвав смех у сопровождающей.       — Клим, она же сказала: если только попросишь, — поддела его Кэт, пряча улыбку в чашке горячего кофе. — Знаете, а мне по нраву здесь. В Капитолии будет так же роскошно?       — Не то слово, дорогуша! — довольная Эффи вновь пустилась в длинный рассказ о столице и о всех ее прелестях.       За болтовней она даже не заметила, как Клим вышел из-за стола. К удивлению, Кэт оказалась довольно хорошим слушателем: она не перебивала и изредка задавала уточняющие вопросы, хотя ее лицо не выражало особой заинтересованности.       — Наш ментор согласился нам помогать или как? — серые глаза Цепишь изучающе рассматривали Эффи, сидящую напротив. Сопровождающая даже не заметила, как они пересели из-за стола в кресла.       — Да, если покажитесь ему перспективными, — произнесла она, брезгливо морщась. — Но лично я считаю вас обоих достаточно перспективными. Даже из угля можно сделать жемчуг!       Что-то в словах эскорта не понравилось Кэтрин, отчего она нахмурилась, но все же ничего не сказала.       — Кстати, — вновь заговорила Тринкет, после небольшой паузы, — расскажи мне немного о себе и Климе, — она и сама не знала зачем спросила об этом, ведь даже для интервью какие-то биографические факты имели не слишком большой вес.       — Ну... Клима я почти не знаю. Только в школе видимся в коридорах и в Котле, на рынке то есть. Отец у него шахтер. Жесткий мужик. Помню, он однажды чуть с мясником не подрался из-за чего-то. Про маму не знаю, — на мгновение, задумавшись, Кэт нахмурилась, а потом продолжила рассказ, — Клим почту разносит. Газеты, письма, брошюры. Он бегает очень быстро, быстрее всех в школе. Кажется, Прей даже как-то выиграл соревнования. Вот и все.       — А ты?       — А что я? В семье нас двое: я да старший брат. Я бы даже сказала, что у него уже своя семья. Жена и сын родился два года назад. Наши родители умерли четыре года назад. Я брала тессеры, чтобы хоть как-то помогать и не умереть с голоду...       — Что брала? — недоуменно переспросила Тринкет.       — Ну, пайки. Ты может прийти и попросить пайки на целый год: зерно и масло будут высылать каждый месяц. Можешь попросить и за родню, тогда на них тоже будут высылать. Только взамен твое имя будут вписывать один лишний раз за каждого человека. В этом году этих бумажек было уже, — девушка шепотом на пальцах посчитала их количество, — тридцать-шесть. Я знала, что, скорее всего, выберут меня. Хотя у какого-то парня на год старше меня, вроде, перевалило уже за восемьдесят.       Эффи ужаснулась услышанному и даже не сразу поверила. Как? Зачем людям просить лишние пайки, если Капитолий заботливо снабжает все Дистрикты всеми минимальными необходимыми благами. Именно так им и говорят. Но может... Додумывать эту мысль Тринкет не стала, испугалась. Капитолий не мог врать. Наверняка это все какая-то шутка.       — Ясно. Мне очень жаль, — с печалью произнесла сопровождающая.       Как бы она ни старалась отрицать услышанное, все равно испытала сочувствие к этой девочке.       В коридоре что-то звонко упало, а вслед за ним еще что-то, но более тяжелое и грузное. Обе девушки вскочили с дивана, идя на шум. Из дверного проема своего купе напугано выглядывал Клим.       — Это... Это вы?       — Не-а, — совершенно спокойно отозвалась Кэтрин, пропуская Эффи вперед. — Мы болтали и что-то шваркнулось... Я думала, что ты...       Эффи едва не завыла от досады.       В проходе среди осколков какой-то вазы валялся Эбернети, упав лицом в собственную блевотину. От столь непрезентабельной картины у Тринкет скрутило живот. Благо, что папараций нет. Уж они-то с превеликим удовольствием в очередной раз перемыли бы косточки ментору во всех газетах и новостях.       Ну он же обещал помочь! С этими пьянствами срочно нужно было что-то делать. Если вдруг в этом году никто из трибутов не выиграет, то ее цель — перевестись в более благополучный дистрикт, — канет в лету. А этого алкаша долго Тринкет терпеть не сможет.       — Вот черт. Че встал?! — недовольство и раздражение Кэт послышалось у самого уха. — Давай, Прей, помоги его поднять.       Эффи замерла в нерешительности, пока трибуты пытались его утащить. Пьяный Эбернети что-то неразборчиво бубнел себе под нос.       Крах! И снова крах! Почему неудача преследует Тринкет по пятам? Такими темпами карьерный рост настигнет ее только в пенсионном возрасте и то, если к этому времени Хеймитч соизволит сдохнуть. Как она должна работать с этим? Этого не должны видеть ее глаза. Ментор не должен валяться пьяным на полу, а дети не должны силой затаскивать его в душ!       — Стойте, я вам помогу! — воскликнула Эффи.       Ей некогда поддаваться унынию. У нее есть дела гораздо важнее. К тому же, оптимизм — это восемьдесят процентов успеха, и ей не обязательно иметь все сто, чтобы быть уверенной в победе одного из своих трибутов.       Кэт и Клим почти затащили его в душевую кабину, когда сопровождающая их окликнула.       — Его раздеть надо и под холодную воду, — произнесла очевидные вещи Цепишь, словно не была уверена, что Эффи хоть раз сталкивалась с подобным. — Клим, сними штаны с него. Эффи, я подержу его, а ты стащи с Эбернети рубашку.       Тринкет лишь оставалось следовать ее словам. Смрад стоял отвратительный. Кажется, тяжелый, зловонный густой запах Двенадцатого дистрикта по своей кошмарности и рядом не стояли с амбре, исходившим от немытого тела ментора. После этого, Эффи непременно еще раз примет душ, и надо будет сообщить местным уборщицам о той луже рвоты.       Ухоженные пальчики с длинными ноготками очень резко контрастировали с мятой и заляпанной жирными пятнами рубашкой и едва справлялись с маленькими пуговицами, некоторые из которых, как выяснилось, отсутствовали.       На теле Эбернети обнаружился блинный шрам, едва не пересекавший весь живот. Должно быть, остался после его игр, но странно, что его не убрали. Обычно все раны заживляли лучшие врачи Панема, и они всегда старались сделать так, чтобы трибут был как новый.       — А трусы тоже снимать? — боязливо спросил Прей.       — Нет. Оставь. А то Эффи удар хватит, — не удержалась от смешка Кэт, заметив как побелела, уже точно не от косметики, сопровождающая.       — Вы идите, я сама дальше, — наконец стянув с него рубашку, произнесла Тринкет. Ни к чему им слышать, как она будет отчитывать Эбернети. И так настрой хуже некуда.       Ментор, к счастью, был в сознании, но плохо понимал, что с ним происходит. Радовало, что больше не блевал. Он бесконечно что-то бормотал себе под нос, и пока Эффи усаживала его в кабинке душа так, чтобы он не падал, ей удалось разобрать чье-то имя: “Ленор”. Без конца, сквозь еще какие-то невнятные слова, как заведенный Хеймитч повторял это имя. Конечно же, Тринкет понятия не имела кто это, но предположительно кто-то из родственников.       Эскорт включила воду. Наверно, сейчас отчитывать его вообще было бесполезно. Даже на холод мужчина отреагировал не сразу.       — Блять, — недовольно и сипло протянул он, кое-как разлепив глаза на отекшем небритом лице. Эбернети инстинктивно утирал рукой лицо от стекающей воды. — Блять, вы че творите..?       Ментор попытался встать, но тут же был отправлен на место Эффи:       — Помоешься, просохнешь и придешь.       Сил и злости не хватало на этого человека! А ведь Игры формально еще не начались. Ну ничего, все в порядке. Тринкет крепкий орешек, она не опустит руки. Уж если Эбернети не возьмется за ум, она приложит удвоенные усилия для победы одного из трибутов. А второго тебе не жалко, Тринкет?       За обедом сидели молча. Никто и словом не обмолвился об этом кошмаре. Ментор так из своей комнаты не выполз, поэтому Эффи пришла к нему сама:       — И что это было?       — Куколка, отстань, — он не церемонясь пил прямо из горла, еще сильнее выводя эскорта из себя.       — Ты вчера обещал. И я думала, что человеку пережившему сорок семь соперников, под силу сдержать свое обещание!       — Ты и понятия не имеешь о чем говоришь. Отвали. Я позанимаюсь с твоими оболтусами на индивидуальных тренировках в Капитолии. А сейчас съеби с глаз долой, — серые пьяные глаза сверлили девушку.       Грубиян! Ну все, с нее хватит!       — Прекрати, мать твою, уже бухать! — воскликнула Тринкет, отобрать у него бутылку, но ее сил и резкости явно не хватало.       Эбернети схватил ее за запястье, притягивая к себе:       — Ну надо же! Где ваши манеры, мадмуазель? Не знал, что капитолийская куколка умеет ругаться.       — А я не знала, что в человеке может поместиться столько спирта, не сводя его в могилу! Если ты победил в Играх и слава тебе вскружила голову, это не дает тебе право не выполнять свои обязанности!       — Что ты сказала?! — хватка на запястье усилилась, едва не выворачивая руку. — Ты ни черта не понимаешь, Тринкет! Не лезь не в свое дело, поняла?!       Он злобно смотрел на нее. Казалось, еще слово и ментор просто удавит сопровождающую, а труп выкинет в окно. Наверно, от этой мысли ей должно было стать страшно, но упертость в достижении идеала и собственных целей толкала Тринкет на безрассудные вещи:       — Тебя, наверное, поэтому Ленор бросила, что ты вечно бухаешь, да? — зашипела она, надеясь, что попала в цель.       — Дура! — Эбернети оттолкнул ее от себя, а бутылка из его рук полетела в ближайшую стену, разбившись в дребезги. — Как ты смеешь про нее говорить?! Ты, ебанная капитолийская шлюха! Ты нихуя не понимаешь? Совсем мозги в Капитолии вышибли тебе, а?!       Словно дикий всполошившийся чем-то кот, чья шерсть стоит дыбом, Хеймитч рвал и метал. Выкрикивая ругательства в ее адрес, он то подходил и орал их ей в лицо, то поворачивался спиной. Отчасти это обижало. Непрошенная слеза скатилась по щеке.       — Еще заплачь, ну конечно! Ты ведь ни хрена не понимаешь! Для вас, индюков, это все шоу! Шоу, чтобы развлекать себя от скуки, но понятия не имеете, что такое на самом деле Голодные Игры! Ты и понятия не имеешь, что значит быть победителем в этом Аду!       — Закончил? — холодно спросила Эффи. Второй день из двух, проведенных в одном помещении, они ругаются. Пожалуй, надолго такими темпами Тринкет не хватит.       — Нет, — он тяжело дышал. — Что мне сделать, чтобы ты отъебалась от меня?       — Помочь им. Я все вчера тебе сказала, и ты дал слово, но почему-то его не держишь. Начни помогать им сейчас.       — Какая, нахрен, разница когда? Они обречены.       — Прекрати хоронить живых трибутов. Твое уныние никуда нас не приведет!       — А твой бестолковый оптимизм, значит, непременно поможет? Ладно, куколка, я посмотрю на твою вечно улыбающуюся рожу, когда они сдохнут, — Эбернети подошел непозволительно близко, шипя ей в лицо, — и только посмей мне заплакать.       Он вышел, громко хлопнув дверью. Сопровождающая осела на пол, едва не плача. Отчасти ментор был прав, и Эффи не могла не понимать этого. Против профи у неподготовленного трибута мало шансов, но лучше ведь попытаться, чем сидеть сложа руки? Лучше начать работу с самого начала, чтобы максимально увеличить шансы, чем спохватиться под самый конец? Уж Эбернети должен был это понимать, ведь сам когда-то победил.       Эффи вышла в коридор. Хриплый голос Хеймитча что-то разъяснял трибутам сидящим за столом, которые виднелись из-за поворота. Она не стала выходить к ним. Не хотела видеть Эбернети и его не просыхающую рожу.       Перед ужином в купе Эффи постучалась Кэт:       — Ты идешь на ужин? — спросила она, выглядывая из дверного проема.       — Да, конечно, — Тринкет встала с кровати и направилась к выходу, как Цепишь проскользнула внутрь комнаты, закрыв собой дверь.       — Вы с Хеймитчем опять поругались. Из-за нас, да?       Сопровождающая, конечно, зря надеялась, что тонкие стены в вагоне скроют их чрезмерно эмоциональную ругань. Оставалось лишь уповать, что дети не нахватаются грязных словечек из лексикона ментора.       — Спасибо тебе, — вдруг произносит трибут. — Если бы ты ему не напинала, то он вряд ли стал бы выполнять свою работу. Из вас двоих хотя бы ты не бросаешь нас при первой же трудности.       На лице девушки скользнула легкая улыбка. Именно сейчас Тринкет почувствовала насколько страшно ее подопечной.       — И не брошу. Ни тебя, ни Клима, — ответно улыбается Эффи. Что ж, хоть кто-то ценит ее старания.       Тринкет застает Эбернети и Прея метающих ножи в стену. Она едва не задыхается от возмущения. Некогда ровная деревянная перегородка вся сверху до низу беспощадно истыкана кухонными ножами. А пол! Видимо, некоторые не долетали до нужно точки и валились вниз. Явственно виднелись дырки в местном ковре.       — Вы что творите?! — взвизгивает капитолийка.       — Учу и помогаю, как ты и хотела, — удовлетворенный ее недовольством Эбернети злорадно лыбится. — Но если тебя это не устраивает, мы можем прекратить.       Ах вот что за игру он затеял! Думал, что сможет вывести ее из себя, попортив дорогущую мебель. Вредный мужлан! Ничего страшного, Эффи Тринкет не пойдет на попятную и не поддастся на манипуляцию:       — Я лишь недовольна тем, что вы переломаете ножи перед ужином, — горделиво говорит она, усаживаясь за стол. — Сломаете все и мясо нечем будет резать.       Весь прием пищи сопровождающая и ментор перекидываются злобными взглядами, отчего излишне чувствительный Клим едва не сползает под стол. Одна лишь Кэтрин держится непринужденно.       — У Клима талант к метанию ножей, — вдруг подмечает она.       — А у тебя какой? — спрашивает Эффи, стараясь не думать о том, что дырки в ковре дело рук трибутки.       — Ищем, — хрипло отвечает Эбернети, исподлобья глядя на эскорт.       — Что ж, я пожалуй пойду, — медленно произносит Тринкет, вытирая рот салфеткой.       Спустя пару минут, после возвращения в свое купе, к ней кто-то стучится. Глубоко в душе Эффи надеется, что это Эбернети пришел с извинениями за свои жесткие и жестокие слова, хоть и понимает, что это практически невозможно.       — Войдите.       Оказывается, что это всего лишь Кэт. Она немного мнется в проходе, но все же закрывает за собой дверь.              — Что-то случилось? — обеспокоенно уточняет Тринкет. Эбернети уж слишком непредсказуем. И как только она будет составлять расписание с учетом его попоек?       — Нет-нет. Хеймитч просто опять напился и... Ну, не думаю, что уроки метания ножей стоит продолжать. А заняться здесь больше нечем. Вот я и пришла... Научишь краситься? Эффи искренне удивляется. Научить? Лично она с четырнадцати лет умеет это делать на практически превосходном уровне. Какое великое упущение со стороны воспитания!       — Ты не умеешь?       — Нет, — пожимает плечами трибутка, усаживаясь в кресло без разрешения. — Знаешь, когда из косметики только угольная пыль и мамина старая ярко красная помада, которая от жары несколько раз таяла, тяжело приобрести хоть какие-то навыки.       Раздосадованная сопровождающая хмурится. Неужели в отдаленных дистриктах все настолько плохо? Подумать только! У них нет даже минимальной косметики! И как только люди там живут? Тринкет точно умерла бы, если бы ей пришлось каждый день появляться на публике без макияжа.       — Ну так что?       — Да... Да, конечно! — с энтузиазмом соглашается Эффи, тут же доставая увесистую косметичку.       Вблизи Тринкет в очередной раз убеждается, что девочку будет очень легко продать капитолийским спонсорам. Наверное, будь та рождена в столице, то непременно стала бы лицом какого-нибудь бренда косметики. До подиумной модели не дотягивала, — слишком мелкого роста по нынешним меркам, — но вот мордашкой торговать получалось бы с легкостью. Отчасти Эффи ей даже завидовала — себя она никогда не считала хоть сколько-то привлекательной.       Цепишь сидела спокойно, стараясь не дергаться. Она с интересом спрашивала про ту или иную вещицу из косметички и просила рассказывать про все действия, которые совершает Тринкет.       — Блин, Эффи, что за сопли? — нахмурилась Кэт.       — Не сопли, а гель для бровей. И не хмурься, пожалуйста.       — Гель для бровей..? Зачем?       — Чтобы их уложить.       Кэтрин устало вздохнула. Кажется, процесс оказался куда более долгим, чем она себе представляла.       — Что ж, ладно, я в любом случае хочу получить от этой поездки максимум удовольствия. И если косметика обязательный атрибут, то я согласна и на него. Мне хотелось бы прогуляться по столице, посетить какую-нибудь выставку или театр! — ее серые глаза мечтательно загорелись. — Или может даже нагрянуть в клуб. У нас ведь будет свободное время во время пребывания в Капитолии?       — Не думаю. Но организаторы всегда устраивают банкеты и вечеринки для трибутов. Поверь, тебе будет где повеселиться.       — Ну хоть так... Хотя перед смертью не надышешься, — тихо, без тени сожаления и печали вздыхает Кэт, опуская взгляд.       Рука с подводкой застывает в паре сантиметров от лица девушки. Мозг Тринкет, точно услышав чужой, незнакомый и непонятный язык, не может разобрать слов. Что? Что она сказала? Нет, она ничего не говорила. Нет, нет... Что? Что за слова? Голубые глаза вглядываются в лицо собеседницы. Кэт, видно, пошутила. Смешно. Смешно. Очень смешно. Прямо, как Хеймитч.              — Что..? — только и выдавливает из себя Эффи. На мгновение ей кажется, что кожа Цепишь холодная и побелевшая, как у трупа.       — Я говорю, что перед смертью не надышишься. Как бы я не хотела все успеть, не получится, все равно умру скоро, — она берет зеркало с кровати и совершенно спокойно оглядывает свое лицо. — Знаешь, а мне нравится. Надеюсь, красить меня будут каждый день. Я прямо, как принцесса с упаковки дорогущих кукол.              Словно игнорируя замешательство сопровождающей, Кэт хлопает ее по плечу и благодарит за проделанную работу, выходя из купе.       Что... Они с Эбернети сговорились? Он тоже твердит, что трибуты покойники. Это ментор Цепишь так настроил? Вот еще! А она его о помощи просила! Наверняка, он так ей мстит. Гад! Но... почему никто не хочет верить в победу? Нет, нет, у этого уныния же должен быть свой предел. Ведь у всего же есть предел?       Эффи мотает головой из стороны в сторону, отгоняя неприятные мысли. Нужно забыть это. Забыть брошенную невзначай фразу Кэт. Забыть и не вспоминать. Тринкет докажет всем, что ее подопечные не только могут в теории победить, но и победят!       Не отрицай, Тринкет. Они все покойники, и ты это знаешь.