Затишье перед бурей.

      Гектора вернули домой в его покои.       Ночь опустилась на Трою, но в покоях Гектора не было ни мрака, ни тревоги. За тяжёлыми шторами не слышно было ни голосов народа, ни шагов дозорных. Где-то у стены шептались лекарьские служанки, что до этого убирая использованные бинты и меняя влажные повязки с принца.       Гектор иногда морщил брови на давление на раны. Раны всё ещё болели и было лежать на боках невозможно.       Тишина в покоях казалась Гектору почти чуждой. Слуги и лекари ушли, оставив его на время одного. Он не просил помощи — не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии, особенно сейчас, когда все воспевали его имя. Ему нужно было это.       Нужно побыть одному и всё обдумать. В тёмной комнате, слуги потушили весь свет по его просьбе. Победа легко не далась и шрамы ему урок.       Гектор поднялся на локтях. Но он не застонал. Он тронул шрам — кожа была горячей и гудела от боли, но он не дрогнул. — „Проклятый Ахилл.”— прошептал он сквозь зубы, стиснув пальцы.       Его руки дрожали, когда он пытался разгладить ткань на своём теле. Но новые шрамы, оставленные Ахиллом, — были свежими. — „Ты был силён…” — прошептал Гектор тихо.       Вся рука была распухшая, тяжёлая и жестокая от боли. Врачевание, которое ему делали, было простым, но надёжным, однако он ощущал боль, это напоминание о том как был близко провал. Несмотря на всё это, Гектор не считал себя побеждённым. Он знал, что битва с Ахиллом была опасна, и вот он победил. Он слабо улыбнулся и лёг. Он почувствовал, как его сила остаётся с ним, даже несмотря на то, что тело было обессилено. Гектор снова прикрыл глаза и, забыв на мгновение о боли, мысленно обратился к тем, кто был рядом. К своей семье. К Трое. К победе, что уже была не за горами.       Тихая тень, скрывающаяся за пологом двери, стала предвестником её прихода. Андромаха пришла, держа в руках свечу.       Когда Андромаха вошла в комнату, она тихо закрыла дверь. Она остановилась у дверей, на мгновение задержав взгляд на её муже. Гектор лежал на ложе, его лицо было измождено усталостью и болью. Он пытался сделать вид, что всё в порядке, но тяжёлое дыхание выдавало его состояние. Она подошла к нему, не обращая внимания на его попытки скрыть свою боль, и села рядом. Гектор слегка наклонился, чтобы посмотреть на неё. — „Как ты?” — её голос был тихим, но в нём сквозила тревога, она акуратно поставила источник света на тумбочку. — „Я жив.” — ответил он ей и тяжело вздохнул. Андромаха села рядом на кровать и положила ему руку на щёку погладив привлекая к себе внимания мужа. — „Тебя надо отдыхать…” — она с печалью смотрела на раны мужа и сердце ёкнуло.       Андромаха медленно встала с места и, не отрывая взгляда от Гектора, сняла с плеча плащ, аккуратно его сложив. Гектор вздохнул, чувствуя тепло, и, несмотря на свою боль, его тело расслабилось. — „Где Астианакс?” — Гектор спросил вспоминая о сыне. — „Он сейчас с Приамом. Мальчик не хотел спать, а Приам пытался его укачать. В итоге он заигрался с внуком.” — посмеивалась Андромаха успокоив мужа. Она положив плащ на столик прикроватной.       Андромаха, взглянув на своего мужа, почувствовала, как её сердце сжалось. Она сняла свою тунику и встала рядом с ним, не обращая внимания на его раны.       Гектор немного опешил и передвинулся с кровати освобождая место чтоб и она могла лечь.       Когда Андромаха, не выдержав напряжения, осторожно легла рядом с ним, Гектор почти забыл, как дышать. Гектор был измождён, лицо его было бледным, а по телу тянулись следы израненности. Однако, когда она села рядом, её руки бережно коснулись его, и она сразу же обвила его руками, прижимая к себе, не заботясь о его ранах.       Гектор обнял супругу и потянул вниз быстро, так что Андромаха потеряла хваткуи и чуть вскрикнула. Так вышло что она теперь практически лежала у него на груди.       Она прижалась к нему так близко, что он почувствовал её дыхание на своей коже, её тепло, которое словно пыталось забрать у него хотя бы часть боли. Она так сильно тянулась к нему, как будто не могла пережить и секунды без его присутствия. Осторожно, но уверенно она обвила его руками, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит.       Он аккуратно обнимает ее, мускулистая рука гладит хрупкое женское тело. Этот момент такой интимный.       Гектор и раньше видел в ней свет — но сейчас, когда она молча подошла, сбросила с плеч тунику и легла рядом, всё вокруг будто исчезло. Ткань её туники давно на полу, лёгкий шелест одеял под ними заполнил покои, и в этой тишине дыхание Гектора стало единственным звуком, что бился в его висках. — „Ты прекрасна…”       Она лежала на его груди, прижавшись всем телом, будто пыталась стать частью его, впитаться в его дыхание, в его сердце, в саму его плоть. Щекой она коснулась его груди, чувствовала под собой мерное, тяжёлое дыхание, а руки обвили его торс крепко, жадно, так, будто это было единственное, что удерживало её в реальности. Тёплый свет масляной лампы вырисовывал силуэты на стене — два тела, слитые в одно.       Руки уже не так невинно скользили вниз по телу. Касались изгибов бледных бёдер и скользили по пояснице ниже.       Он чувствовал её — каждую дрожь, каждое движение бёдер, каждую тонкую вибрацию напряжённого тела. Она зарылась лицом в его кожу, глубоко вдыхая его запах, как будто только так могла убедиться, что он действительно здесь, что он вернулся. Его грубая, сильная рука — та, что ещё недавно сжимала копьё, пронзившее Ахилла, — теперь скользила по её спине медленно, сдержанно, но с невыразимой нежностью.       Она поднимаеться и целует его в губы. Сам Гектор тоже практически голый. Лишь ткань на поисе прикрывала достоинство мужское. А грудь была полностью голой, обнажая его большое, мускулистое тело. Когда воздуха не хватает они отстраняються.       Он был сильным. Она могла чувствовать, как он тяжело дышит, как его тело напряжено — но с каждой её лаской он расслаблялся. Гектор привлёк её к себе ещё ближе, её тело сжалось, когда он положил её руки на свою грудь, чувствуя, как её пальцы бегают по его коже, словно пытаясь ощутить каждую линию его мускулов. — „Ты не отпустишь меня?” — тихо произнёсла она и положив руку на подбородок Гектора приподнимая.       Она подняла голову, её взгляд встречался с его, полным страсти и тоски. Он тихо, почти в шепоте, ответил: — „Не отпущу.” — он не знал, что она сделала с ним, но в её объятиях он чувствовал себя живым. Он взял её за талию и притянул к себе, так сильно, что она зарылась лицом в его грудь, чувствуя его сердце, его боль, его живость. И это не было просто прикосновением — это было как обещание, как уверенность, что она навсегда будет рядом. Он был её, и она его. Он не мог насытиться ею, не мог отпустить, как будто боялся, что если он ослабит её в своей руке, она исчезнет, и он потеряет её. Всё, что она чувствовала, это страсть, волнение и жажда его близости. — „Ты моя единственная.”       Принц целует её, долго, страстно. Он уже более нагло водит по делу руками не стесняясь.       Когда она, наконец, отстранилась от него, её глаза были полны любви и благодарности, а он слабо, но счастливо улыбнулся, заметив, как она тронула его грудь, где билось его сердце. — „Я не уйду, Андромаха.” — „Ты мой и я буду всегда рядом, Гектор.” — в ответ шептала женщина, оставив поцелуй на груди своего мужчины.       Когда Гектор и Андромаха были поглощены друг другом, когда их тела слились в этом интимном мгновении, всё вокруг словно исчезло.        Но затем дверь медленно скрипнула. Гектор тут же отстранил от себя Андромаху. Он притянул её положив голову себе на грудь и накрыл их одеялом, так словно они лишь обнимались. Это был его отец, царь Приам, в руках держал уже спящего Астианакса. Гектор привстал чтоб поприветствовать отца, но тот подняв руку остановил его.       Приам, положив на кровать Астианакса, подошёл немного ближе и с осторожным взглядом обернулся к Гектору и Андромахе. Гектор сидел, опираясь на подушки, и хотя его взгляд был спокойным, лицо выдавало усталость. — „Гектор… как ты себя чувствуешь?” — спросил он, его взгляд скользнул по руке сына, которая была вздутой от ударов Ахилла. — „Я в порядке, отец.” — сказал Гектор снова опускаясь на кровать и позволил Андромахе прижаться к себе.       Старик приблизился, его взгляд был полон заботы, и хотя он понимал всю тяжесть момента, в его голосе не было ни жалости, ни страха. — „Лжёшь ли ты мне?”       Старик шагнул ближе и, не в силах скрыть свою заботу, спросил: — „Как ты себя чувствуешь, сын мой?” —его голос был тихим, но полным отцовской тревоги. И хотя Гектор старался скрыть боль, старик знал — сын тяжело ранен. Края бинтов были слегка окрашены красным. Его вторая рука — та, что ещё слушалась, — мягко гладит волосы Андромахи, всё ещё прижатой к нему. — „Храбрее Ахилл чем я ожидал.” — прошептал Гектор, голос чуть охрип. — „Я буду жить, отец.”       Приам задержался ещё на мгновение, словно не желая уходить. Он казался уставшим — не только от ночи, но от времени, от всех бед, что выпали на его долю. Андромаха лежала рядом, не размыкая рук, как Гектор боялась, что если отпустит — исчезнет. Победа, за которую ещё не страшно радоваться. — „Всё будет в порядке.” — он повернулся, не забыв оглянуться, и уже направился к двери. Он снова оглядел Андромаху и Гектора, и хотя на его лице было следы усталости, в глазах всё же читалась забота и немалое умиротворение. — „Спокойной ночи, отец.” — сказал Гектор сам едва не зевая.       Приам, не сказав больше ни слова, осторожно развернулся и, сдержав лёгкую хрупкость своих шагов, вышел из покоев, закрывая дверь с тихим скрипом. — „Ты вернёшься в бой, но сначала —залечи раны. Хороших снов… тебе и нашей семье.”       Гектор кивнул, слабая улыбка промелькнула на его устах, несмотря на боль.       Слова Андромахи были приятны. Он закрыл глаза и желая уснуть быстро. Вомн вымотался за весь день.       Андромаха вновь уложилась рядом, сбоку медленно отпрянув от его груди, тихо, словно боясь потревожить сон своего мужа. Он вздохнул, почувствовав её близость, и её рука, всё ещё обвившая его, успокоила его нервное дыхание.       Вскоре она погрузилась в сон забыв о жестокой войне.       Гектор лежал на спине, полусонный, его грудь равномерно поднималась и опускалась, дыхание тяжёлое, но спокойное. Рядом с ним — Андромаха, всё ещё прижимаясь к нему, словно боялась отпустить. Их покои были наполнены запахом трав, винных компрессов и свежего воздуха, пробравшегося сквозь лёгкие занавеси.       В комнате царила предрассветная тишина. Луна мягко скользила по каменному полу, её свет заглядывал в покои, где всё дышало покоем и слабыми тенями.       Андромаха спала рядом с мужем, положив голову ему на плечо, а руку на грудь.       Гектор спал крепко, тяжело, будто под грузом не только телесной боли, но и того бессчётного напряжения, которое держало его на ногах до последнего. Мир, казалось, на мгновение остановился. Она лежала, прижавшись к мужу, и чувствовала, как тяжело, глубоко он дышит. Но сон был поверхностным.       Андромаха проснулась выбровшись из царства сына Гипноса.       Сначала медленно, не открывая глаз, она просто почувствовала тепло рядом. Он жив.       Андромаха открыла глаза посмотрев на мужа. Как же ей было страшно. Она молилась всем 55 Богам которых знала от олимпийцев, как Аполлон, до самых не известных, как Гигейя. Она выжила рукой по его груди.       Она зевнула и почувствовала как сонливость берёт вверх, она смотрит вниз на пол, где из под штор едва проваливаешься лунный свет.       Ночь, мягкая и тёплая, обволакивая комнату полумраком. Комната, наполненная шёпотом ветра и тусклым светом масляной лампы, снова дышала тишиной. Гектор дышал ровно, раны больше не кровоточили, но его лицо всё ещё оставалось напряжённым даже во сне.       Всё было хорошо и ничего не тревожила в эту ночь.       Она закрыла глаза, позволив себе впервые за много дней почувствовать себя в безопасности.       Прошло какое-то время, и сон окутал обоих, в какой-то момент их дыхания стали ровными и спокойными. Но ночь не дала ей долго оставаться в этом покое. В ту же ночь, когда Андромаха уже успела погрузиться в сон, едва слышный звук разбудил её.       Андромаха раскрыла очи потерев избавляясь от остатков сна.       Она быстро поднялась, осторожно, чтобы не разбудить Гектора, и направилась к кроватке Астианакса. Она сразу же повернулась, и в ту же секунду её сердце встревожилось — это был маленький Астианакс, который начал шевелиться в своей кроватке, тихо, но настойчиво плакал.       Она осторожно подняла его на руки, крепко прижимая его к себе, чтобы он почувствовал её любовь и заботу. Малыш чуть замолчал, уткнувшись лицом в её грудь, и её сердце отозвалось в ответ. — „Тихо дитя моё, мать твоя здесь. Ты в руках её. Успокойся, всё будет хорошо.” — её голос звучал мягко, как благословение.       Астианакс, не в силах сопротивляться её нежности, успокоился, его плач превратился в едва слышное поскуливание, пока в его глазах не потухла тревога. Он заспал, уткнувшись в её грудь, и, наконец, его дыхание стало ровным и глубоким. Прижимая его к себе, медленно покачивала его в руках, мать качает своё дитя в ночи. Её руки, крепкие, дарят ему спокойствие. — „О как тебе будет тяжело, дитя моё. Но я не отдам тебя в руки судьбы.” — С этими словами она положила его обратно в кроватку, уложив с такой нежностью, как только мать может уложить своего младенца. Астианакс мирно засыпал, и её сердце успокоилось. Она, тихо вздохнув, вновь подошла к кровати мужа. Лампа потушена, глаза слипались. Она тихо легла и накрывшись вместе с ним одеялом закрыла глаза. Рука Гектора легла на неё, а она даже не пошевелившись заснула.       Первый свет зари лишь едва касался стен покоев, когда Гектор пошевелился, открывая глаза. Птицы уже пели в садах дворца, а лёгкий ветерок, скользнувший с моря, приносил аромат соли и оливы.              Очень тихо. Всё ещё спят, а значит…       Гектор открыл глаза первым. Гектор проснулся первым. Он чуть повернул голову — и увидел Андромаху, всё ещё спящую, прижавшуюся к нему. Его сильная рука, всё ещё обвивавшая её, лежала у неё на спине, словно даже во сне он держал её рядом. Он тихо застонал, морщась от боли, но не шевельнулся.       Застонал Гектор от того, что пытался приподняться не так повернулся. Этот звук заставил Андромаху открыть глаза.       Он опустил взгляд на её лицо. Тишина. Здесь были только они. На её губах сразу появилось лёгкое, успокаивающее выражение, а когда она увидела его взгляд, её лицо озарилось мягкой улыбкой. Он мягко вздохнул, его рука, будто сама по себе, вновь погладила её волосы. Его глаза, затуманенные от боли и усталости, теперь были мягкими и в них было что-то, что называли счастьем. — „Трудно спать, когда такое сокровище у тебя в объятиях.” — сказал он улыбнувшись, и его голос был низким, будто колокольный звон в утренней тишине.       Андромаха покраснев в ответ улыбнулась ему и поцеловала супруга в губы. Гектор ответил на поцелуй углубляя его.       Но утро не всегда дарует тишину долго.       Младенец не найдя ни мать, ни отца, ни хотя б деда, испугался оставшись в одиночестве и кричал зовя всех.       Андромаха сразу вздрогнула и подняла голову, прислушиваясь. — „Наш сын требует нас.”       Гектор вздохнул и закрыл глаза, слегка скривившись. — „Царь расторг мирный договор с тишиной, требует мать вернуть.” — пробормотал мужчина зевнув и потянулся вниз достав одежду и надев на себя хитон.       Андромаха вздохнула, не отрывая головы от груди мужа. — „Как всегда вовремя, дитя моё.”       Плач становился громче, требовательнее. — „Лежи.” — „Воистину сын мой — ревнивец.” — он проводил её взглядом, когда она надела на себя тунику и хитон поверх надевая достав его из сундука с одеждой.       Андромаха, быстро и с мягким движением, подняла Астианакса на руки. Его голову она аккуратно прижала к своей груди, ощущая его затруднённое дыхание, пока его маленькие пальчики вцеплялись в ткань её хитона. Его маленькое тельце как будто обвило её, и, словно родная часть, стала частью её самого сердца. — „Тише мой родной.”       Андромаха, тихо шепча успокаивающие слова, стояла в тени, удерживая Астианакса на руках. Его маленькие ручки нервно сжимались, а носик покраснел от сильного плача. Сначала он продолжал всхлипывать, его губки дрожали, а глаза были полны слёз, которые не могли найти выхода.       Малыш смотрел на мать и тянулся к её лицу. Он сжимал ладони хватая воздух не сумев дотянуться до мамы.       Андромаха снова замерла, стараясь успокоить его, ощущая, как он извивается в её руках. Малыш сразу почувствовал тепло её тела и успокоился на миг. Он, всё ещё сжимая кулачки, всхлипнул в последний раз, перед тем как затихнуть на её груди.       Андромаха улыбнулась и повернулась к Гектору, ещё находящемуся на кровати. Она подошла к не у улыбаясь этому моменту с самыми значимыми людьми. Андромаха аккуратно опустила его на руки Гектора, и тот, с благоговейным вниманием, прижал сына к своей груди. Его дыхание стало глубже. Мгновение спустя он вздрогнул последний раз — и замер. Он вслушивался в биение сердца Гектора, будто вспоминая, что рядом — безопасность. — „Ааа… Аваба!” — мальчик устраивался в руках отца поудобнее.       Астианакс уже покоился на руках у отца, устроившись, как будто это было его излюбленное место с самого рождения. Его тёплая щёчка прижималась к груди Гектора, а маленькая ладонь сжалась в складке отцовского хитона.       Гектор поднялся и сам удобнее сидя устроился у кровати.       Он сидел, облокотившись на подушки, с тяжестью в теле, но с лёгкостью в сердце. Нечто, похожее на благоговение. Маленькая ручка Астианакса сжала край его хитона крепче, и сердце Гектора дрогнуло. — „Смотри на меня, мой сын…” — прошептал он едва слышно, склоняясь, чтобы губами коснуться мягких волос на голове Астианакса. — „Ради тебя… Ты не знаешь, дитя… как я был близок к тому чтоб не вернуться.”       Гектор шептал сыну и прижимая его крепче, сынок не отстранился.       Напротив — прижался крепче, всем телом выражая: теперь всё хорошо. Астианакс спал у отца на груди, тёплый, тяжёлый от сна. Его голова покоилась на груди Гектора, а маленькое тело — на его согнутой руке. — „Ха… он снова уснул…” — тихо прошептала Андромаха и опустилась нежно целуя Гектора в висок. Принц одобрительно промычал в ответ.       Он осторожно подошёл к окну, поставив Астианакса на его кроватку, обратив внимание, как малыш вскоре развалился в своей постели, не осознавая, что его родители заботятся о нём не только в ночные часы. Скоро пришло время вернуться в их повседневную жизнь. Гектор и Андромаха, оглядев комнату, уже знали, что впереди будет много испытаний. Но они не сомневались в том, что вместе смогут преодолеть всё.       Гектор медленно поднимался по лестнице дворца, ощущая боль в боку, но не обращая на неё внимания. Несмотря на раны, которые всё ещё тянулись и ныло в его теле, он держался прямо, его взгляд был сосредоточен. Гектор, несмотря на свою усталость и раны, прошёл вдоль колонн, держа спину прямо, как всегда, и с достоинством, которое было присуще ему не только как воину, но и как старшему принцу Трои. Он был старшим принцем, лидером, и теперь, даже будучи раненым, он должен был взять на себя все обязанности, которые накладывала на него роль.       Проходил мимо слуг, что кланяюсь первенствовали принца. Он же отвечал им кивками продолжая идти.       Как старший принц Трои, он всегда был окружён делами и обязанностями, и хотя его дух был несколько ослаблен после недавней битвы, Гектор прекрасно понимал, что дворец не может ждать. Он был ещё теми силами, которые давали Трое шанс на выживание.       Его с детство готовили к тому чтобы быть царём, повести за собой народ и сильным быть. И вот он работал, пока не закончил.       Дворец, словно живое существо, встречал его своими величественными залами и длинными коридорами. Взгляд его был серьёзным, с решимостью, отражавшейся в глазах, несмотря на каждое движение, которое приносило ему боль. Он подошёл к матери и, слегка наклонившись, поцеловал её в лоб. — „Ох сын мой…” — мать встретила его тепло и обняла прежде чем отстраниться.       Гектор стоял в коридоре дворца, его мысли всё ещё крутились вокруг совещания, и тяжесть решений, которые ему предстоит принять, не отпускала. Он уже привык к боли, но после дня, полного встреч и решений, ему хотелось всего лишь немного отдохнуть. — „Идём, тебе стоит поесть.” — сказала она и пошла к залу, ожидая что сын последует за ней.       Гектор, хоть и был уставшим, не мог отказаться от её приглашения. Его шаги стали медленнее, когда он вошёл в просторный зал, где его уже ждала Гекуба. Она подошла к нему, внимательно осмотрела его, и, увидев усталость на его лице, мягко подтолкнула его к столу. — „Ты слишком много работаешь, Гектор.” — её голос был тёплым, но строгим, как всегда, когда она видела, что сын перегружает себя. Она осторожно коснувшись его плеча, и на её лице читалась смесь заботы и беспокойства.       Гекуба вздохнула и снова прошла вперёд в следующую комнату идя первой.       Гектор вошёл в комнату, где его уже ожидали его семья. Атмосфера в зале была уютной и тёплой, несмотря на тяготы войны. В комнате горел свет множества масляных ламп, и за столом сидели его мать, Гекуба, и братья, Парис с Дефиобом. Когда Гектор вошел, её взгляд сразу же стал мягким, а на лице проявилась тень облегчения. Он прошёл к столу и сел на своё место рядом с Андромахой.       Приам сидел в центре рядом с женой. Остальная семья тоже здесь Креуса, Лаодика, Поликсена, Кассандра, Илиона и Гелен.       На столе, покрытом дорогой тканью, стояло множество блюд, каждое из которых выглядело как настоящее произведение искусства. Большие серебряные блюда были наполнены сочными кусками жареного мяса — баранины, кролика и даже некоторых диких животных, пойманных в окрестных лесах.       Пахнет вкусно очень. Гектор садиться рядом с Андромахой и матерью, попутно поприветствовал всех. За ним сверху открытое окно.       Тёплый вечер наполнил комнату уютом. Члены семьи, несмотря на тяжёлую обстановку, делились историями, обсуждали последние события и, конечно же, наслаждались друг другом.       Гектор взяв большой кусок хлеба начал жевать. Андромаха вздохнув подняла и положила рядом с ним тарелку с мясом.       Гекуба, сидя напротив сына, с любовью оглядывала его, её глаза наполнились беспокойством от тяжести раны, но она пыталась этого не показывать.       Принц лишь кивком отблагодарив Андромаху продолжил жевать хлеб, но теперь вместе с мясом. Только он за столом не произнёс ни слова, после приветствия.       Гектор, всё ещё немного усталый, но с достоинством и уважением к старшим, восседал рядом с Андромахой, его рука едва касалась её, но каждый взгляд, каждый жест, говорили о крепости их связи. Мужчина, несмотря на раны и усталость, не мог не радоваться тому, что в этот вечер его семья снова была вместе. — „Как ты себя чувствуешь, сын мой?” — Гекуба, сидя рядом с Гектором, обеспокоенно поглядывала на его раны, хотя он и старался скрыть свою усталость. — „А то кроме как спорить, мало что умеете.” — „Да молчу я!” — Парис ответил, тот из-за кого впринципе и начинались все споры. — „Он хоть и хромает, но пришёл с честью. Только бы богам хватило милости и дальше оберегать его.” — „Я…”— раздался с другого конца стола голос Кассандры. — „Я ведь была права в предсказании.”       А Гектор ей не ответил. Никто не ответил. И Кассандра не продолжила. Сумасшедшей заклеймил её народ.