Кровь, небо, песок.

      Гектор шёл, держа руку на перевязанном плече. — „Тц… Аполлона на тебя нет Менелай…”       Он шагал быстро, но нёс на руках Астианакса, и каждый шаг отзывался болью в раненом плече.       Он искал сестёр и брата.       Он увидел их ещё издали. На плече — туго перевязанная рана, в руках — меч, а в груди — глухая, горячая боль. Тонкая, почти прозрачная, как вечерний дым над руинами. Деифоб. Кто всё ещё жив.       Рядом Кассанда и Поликсена.       Кассандра стояла у колонны, словно её собственное тело было теперь частью храма — тонкой, треснувшей колонной среди руин. Лицо её было бледным и худым, а губы сжимались в едва заметной гримасе, будто внутренний голос не давал ей покоя. Она не смотрела на Гектора сразу, словно боясь встретиться с его взглядом. Говорили, что она безумна, но безумие — это дар, и бремя, которое она несла на своих плечах с горечью и гордостью. Когда же она заговорила, её голос был тих, но наполнен такой горечью, что казалось, он может разорвать тишину. — „Гектор пришёл.”       И тут же взглянули на него Деифоб с Поликсеной.       Поликсена стояла чуть в стороне, её тонкое лицо казалось одновременно хрупким и непоколебимым. Её юное лицо несло на себе груз скорби, тяжкий и молчаливый. Она молчала, будто пытаясь собрать мысли, которые тяжело выразить словами, и в каждом её движении — сдержанная боль, от которой трудно отвести взгляд. Её губы сжались, как будто в каждом мгновении ей приходилось сдерживать слёзы, которые не осмеливалась выпустить наружу. В её взгляде читалась не только скорбь, но и тлеющее пламя упорства — молчаливое обещание не сдаваться и быть голосом тех, кто уже не мог говорить.       Она была сдержена. Несла в себе груз юной жертвы — той, что лишилась невинности и детства в пламени войны. В её глазах пряталась тревога за родных.       Гектор вошёл в просторную тень платанов, где собрались немногие уцелевшие троянцы.        Старший брат уже встал перед ними. Кассандра наконец полошла к нему и аккуратно коснулась плеча. — „Я…” — Гектор не знал с чего бы начать.       Кассандра вдруг не выдержала. Её тонкие пальцы, касавшиеся плеча Гектора, вдруг вцепились в него, будто он мог исчезнуть. Лицо её — высохшее, белое, с синеватыми кругами под глазами — вдруг исказилось, будто пророчество, сбывшееся на глазах, ударило её в грудь. — „Они нас вели…” — хрипит Поликсена, сжав пальцы так, что ногти врезались в ладони. — „Они… Гектор… брат…”       Гектор, сдерживая стон от боли в плече, прижал сестру к себе. — „Кассандра, я бы убил Аякса малого…”       Гектор склонялся над Кассандрой, держа её плечи своими руками, пока она тихо всхлипывала, сдерживая боль, словно стараясь не ослабеть перед ним. В их взглядах — вся тяжесть утрат и надежд. — „О, брат мой.” — произнесла Кассандра тихо, словно боясь, что её голос нарушит хрупкую тишину. — „Долго ли ты скрылся от наших бед, пока греки ломали стены? Троя пала, и вместе с ней гибнет всё, что нам дорого. И всё же, откуда ты взял силы выстоять среди этой бури?”       Гектор опустился на колено и обнял сестру с нежностью и силой одновременно. — „Надежда, сестра. Они жестоки, эти греки. Судьба Трои падала, но пока дышу — не отдам я тех, кто всё ещё верит в свет.”       Кассанлра утирала слёзы стараясь успокоиться и кивнула брату.       Гектор встал с колен, медленно развернулся и посмотрел на Поликсену. Она стояла чуть в стороне — прямая, собранная, с застывшей печалью в чертах лица. Но глаза её, словно угли под пеплом, горели. Она не плакала, но в глазах её стояла тяжёлая тишина — как над городом, где только что утих крик. — „Поликсена…” — „Я видела, как ты бился, как кровь твоя струилась, и как земля дрожала под тобой.”       Лицо её было спокойным, но голос срывался. — „Когда ты говоришь — я слышу голос Трои. То, что ты пережила, — испытание, не позор. И в том — твоя победа.”       Гектор подошёл ближе и взял её за руку. — „Я слышал слова греков — жестокие и глухие, но ни одно из них не смогло убить свет, который ты несла.”       Она сжала руку брата и не выдержев зарлакала. Гектор высвободив руку хотел вытерить слёзы, но она покачав головой отстранилась сама успокоившись.       Гектор обратил внимание на Деифоба, который стоял чуть в стороне, гордый и неподатливый, несмотря на всё, что пришлось пережить. — „Я думал, твой меч забрали.” — сказал он, указывая на клинок в руке брата. — „Этот?” — спросил Деифоб, взмахнув оружием. — „Взял его у одного павшего воина. Нет, не мой.” — „Хорошо.”       Гектор кивнул, видя в этом оружии не только меч, а знак стойкости.       Гектор шагнул к брату и, не сводя с него глаз, резко схватил Деифоба за плечо, чуть приподнял, словно проверяя — жив ли и крепок ли духом. — „Побереги силы братец,” — сказал Деифоб и в ответ тоже сжал его здоровое плечо.       Гектор старший брат, должен быть защитником. Он защитил их и недопустил попадания в плен.       Гектор осторожно поддерживал на руках спящего Астианакса. Младенец спокойно дышал, свернувшись калачиком, словно ничего не могло потревожить его сон в этот хаос.       Он добрался до шатра, который смогли влзвести люди. Вблизи шатра он услышал тихий шепот — Андромаха уже ждала.       Вдруг он увидел её — Андромаху. Она рванулась навстречу, ноги несли её быстрее мысли. Слёзы катились по щекам, голос дрожал, когда она бросилась к нему.       Гектор обнял её в ответ, крепко, словно боясь, что она исчезнет, если ослабит хватку.       Они шли медленно, сквозь вечернюю тень, вглубь лагеря беглецов. Астианакс спал в его левой руке, безмятежный, словно всё зло мира не коснулось его маленького сердца.       Андромаха крепче держала руку Гектора, не отпуская мужа.       Он прижал губы к её виску, прошептал: — „Пойдём.”       Андромаха лишь кивнула. Она утёрла навернувшиеся слёзы и вновь посмотрела на любимого.       Андромаха шла рядом с Гектором, не выпуская его руки. Сердце её билось быстро, неровно.  — „Я… я видела, как тебя окружали.” — выдохнула она, её голос дрожал.  — „Все видели.” — Гектор успокаюваеще гладил руку Андромахи большим палецем, ведя её к шатру. Наконец добрались.       Ткань шатра, натянутая наскоро, колыхнулась на ветру. Он был наполнен приглушённым светом лампад, и в нём не было золота или слоновой кости, как в царских покоях. И всё же — это был их дом.        На данный момент.       Когда Гектор откинул полог шатра, весь воздух внутри будто сжался. — „Гектор!”       Первой его увидела Кассандра.       Рядом с Кассандрой были Поликсена, Деифоб и Гекуба, лежащие на спальных мешках.       Гекуба, хоть и с раной на лбу, медленно поднялась на колени, не веря глазам.  — „Я уж думала ты не придёшь…”       Гектор, держа на руках спящего Астианакса, вошёл в шатёр. Андромаха шла рядом, сжатая и напряжённая — каждый шаг давался ей с трудом. — „Как ты Андромаха?” — поинтерисовался Деифоб. — „Не стоит беспокоиться…” — тихо ответила она ему.       В шатре было тихо, только мерцание лампад освещало усталые лица.  — „Для нас есть место?” — спросил Гектор. — „Только ещё один мешок спальный. Но мы выстроили их в ряд, так что если потеснимся поместимся все.” — ответил ему брат.       Внутри шатра царила тусклая, но уютная полумгла. Гектор осторожно положил Астианакса на мягкие подушки, заслонив его телом от сквозняка.        Напторив него легла Андромаха. Гетор сразу укрыл её тело одеялом. Остальные тоже легли потушив источники света. На улице рассветало, но ночью никто не мог спать. Поэтому все уставшие.       Гекуба, с бинтом на лбу, села, тяжело вздохнув.       Она медленно встала.       Гекуба медленно приподнялась, держась за ткань шатра. Кто-то тихо вздохнул.  — „Матушка…?” — сонно спросил Деифоб. Остальные кажеться не услышали его.       Ткань шатра слегка шелохнулась от лёгкого ветра. В шатре было тепло, но не от ткани — от живых тел, от дыхания, от близости, к которой война приучила ценой страха. Астианакс спал, положив голову на руку матери.       Андромаха тоже дремала, как и остальные. — „Ты не спишь?” — тихо спросил Деифоб.       Гекуба не спала. — „Нет, сын мой…”       Гекуба не могла спать. Она видела всё, как в страшном сне, от которого не пробудиться.        Гекуба почувствовала как наворачиваються слёзы.       Гекуба не могла забыть этот ужасный момент — как перед её глазами пал Полит, её сын, убитый врагом.        Как Приам был убит всё тем же человеком, сыном Ахилла, Неоптолемом.       Но в этот мрак отчаяния светила одна искра — Гектор. Враг был один — Неоптолем, чьи клинки без пощады косили всё близкое.       До мести жадный и грозный. Пнул тело Полита, не щадил никого.       Но Гектор не оставил родных без ответа. — „Он отомстил за всех нас.” — тихо сказала Гекуба, голос её дрожал.       Деифоб подошёл к матери, осторожно коснулся её плеча и опустился рядом. В его голосе не было слов, только тёплое молчание, которое говорило больше всяких речей.       Гекцба обняла сына прижавшись к нему. Слёзы из казалось бы высохших глаз покатились.       Деифоб крепче сжал Гекубу в объятиях и прошептал, словно боясь нарушить священную тишину: — „Мать, я знаю, как тяжело тебе теперь…” — его руки были крепки, но мягки — как будто пытались удержать не только её тело, но и её разбитую душу. — „Я знаю, что слова сейчас — пустота. Ты пережила многое, но мы ещё живы. Мы — твои сыновья, мы все, кто остался.”       Он провёл рукой по её серебристым волосам, осторожно, как будто боялся причинить ещё большую боль. Сам не скрывал слёз — слёз, что были не только о горе, но и о благодарности за то, что мать ещё с ними. — „Мы не предадим тебя.” — „Я должна быть сильной.” — „Он не позволит нас сломить.”       Гекуба тихо вздохнула, её губы дрогнули в слабой улыбке, сквозь слёзы. — „Ради нас, ради тебя.”       Деифоб мягко коснулся щёки матери, убирая блестящую слезу, которая беззвучно скатилась вниз. Другой рукой он сновп медленно провёл рукой по её волосам, словно стараясь унести с них весь груз скорби. — „Мать, мы — кровь Приама и крови древних богов. Ты — царица Трои, и твоя сила — это наша последняя надежда. Мы всё ещё живы, и пока мы вместе — надежда не умрёт.”       Он вытер свои слёзы и обнял мать так крепко как только мог. — „Пока ты с нами, есть надежда. В тебе дух, что не сломить. Пусть эта боль станет нашей связью, а не преградой.”       Гекуба глубоко вздохнула, на мгновение отпустив тяжесть горя, позволив сыну быть её щитом.  — „Мы не позволим им стереть нас с лица земли.” — она позволила себе опереться на сына, ощущая его силу и поддержку — и впервые за долгое время почувствовала, что можно дышать чуть легче.       Вскоре они вместе тоже отправились спать. Это был небольшой покой. Который не обходим всем. Что семье Гектора. Что семье Энея. Что всем троянцам.       Затем началось строительство короблей. Эней и его люди забрали с собой всё, что смогли найти пригодным для плавания — уцелевшие корабли троянцев, а также другие средства передвижения по воде. Все мужчины, что могли работать, помогали подготовить судно чтоб уплыть.       Эней не строил новые корабли с нуля, а использовал остатки троянского флота и помощь союзников для организации плавания к Италии, где должен был основать новый народ. Как и предсказала Креуса.       У народа появился шанс.