Тень над степями.

      Высоко над дымящимися руинами Трои, где ветер ещё носил пепел царственных тел, Афина спустилась с Олимпа. Земля была мертва от битв, и воздух пах железом.        В отличии от Аполлона она, увы, на стороне греков.       Склонившись над полем битвы, Афина коснулась земли рукой. Ахейцы — как морская пена: волны откатываются, но возвращаются вдвое яростней. — „Полный вперёд!”       Гектор стоял посреди круга из мечей и копий.       Доспехи его все в крови греков и он был устрощающим. Они не могли пробить доспехи, но открытые части, когда Гектор не мог защититься, вполне.       Гектор стоял, грудь вздымалась, будто кузнечный мех. Ноги гудели от тяжести, тело было в синяках, удары сотрясали плечи сквозь щит, а дыхание рвалось, будто воздух стал вязким.        Гектор продолжал крушить их и греки сами также медленно двигались назад, держась на расстоянии. Они сами уставали да и надо прегруппироваться.       Менелай, не скрывая усталости, первым ринулся в атаку с копьём и щитом.        Гектор встретил его не менее яростно. И меч подняв принц начал бить по Менелаю.       Он держал строй, встретив врага лицом, и каждый удар отражал щитом, каждый выпад мечом встречал точно в цель. — „Ты убил многих… но ты один!” — кричал Менелай. Он резко щитом вперёд двинул, так что Гектор чуть отступил, и прежде чем Гектор ударил, Менелай быстро отступил. — „Глянь ты окружён!”       Гектор, уставший, но непоколебимый, стоял в центре круга врагов. Менелай и его воины прорывались сквозь его защиту, словно буря сметала всё на пути. Броня Гектора блестела в кровавом свете рассвета, и хотя рука его дрожала от усталости, в сердце пылал огонь отчаянья. — „Умрите!” — крикнул Гектор продолжив стоять.       Вдруг, над гулом сражения, пронзительный свист — копьё Менелая взмыло в воздух, направленное прямо на Гектора.       Внезапно его взгляд потускнел, словно туман опустился на разум. Афина, скрытая в тени облаков, ткала в мыслях царевича хитрую паутину сомнений и страха. Её невидимые нити ослабляли его волю, заставляя сердце биться чаще и сбивая ритм боя.       Гектор почквствовал такой страх что медленно начал отступать.       Греки почувствовали это мгновение. Они собрались в кольцо, воспользовавшись спадом ярости Гектора. Менелай, с окриком, бросился вперёд — и удар был точен. — „Он ослаб!”       Гектор отшатнулся, тяжело задыхаясь. Его доспехи оставались крепки, но тело предавало — силы покидали героя.       Он старался отталкивать натиск, но всё тяжелее это стало делать.       Гектор уже почти согнулся под натиском греков, удары летели один за другим, но внезапно воздух вокруг него потеплел, и лёгкий ветерок прошёл по полю битвы — едва заметный, но наполненный силой. Его лицо горело божественным огнём.       Аполлон покравительствовал ему вновь.       В этот миг греческие воины собрались в кольцо, чтобы нанести решающий удар. Свет изменился — мягкий золотистый свет, словно первые лучи восходящего солнца, обнял Гектора.        Как только первый грек напал на него, Гектор уларил его лицо о свой щит. Звон был очень громким.       Гектор снова поднял меч, и его удар стал быстрее и сильнее, чем прежде.        Он убил его и продолжил яростное сопротивленте.       Пока Афина плела паутину сомнений и страха, Аполлон тихо, незаметно возрождал дух троянского царевича.  — „Менелай! Ты мёртв!”       И Гектор, собрав последние силы, с новым рывком кинулся в бой — уже не просто защищая себя, но защищая надежду, живущую в каждом вздохе города.       Гектор стоял, сражаясь вновь. Апполон, в золотых лучах утреннего солнца, тихо коснулся плеча царевича.       В этот момент в небе вспыхнул яркий свет Аполлона, божественный покровитель троянцев. Взгляд царевича снова стал острым, а движения — ловкими и быстрыми, словно тот смог на миг заглянуть в будущее, предвидя атаки врагов.       Боль от усталости отступила, мышцы наполнились новой энергией, а разум — ясностью.       Благодаря Аполлону он взял себя в руки.       Врагам казалось, что сейчас Гектор восстанет с новой силой — и в это мгновение Афина усилила сомнения, мешая его движениям.       И вот теперь принцу стало понастоящему плохо. То он силён, то вновь слаб. То он чувствует себя настолько сильным, что мог бы потягаться с Аресом, то неуверен что может одолеть даже мышь. И поэтому ему и стало плохо.       Аполлон был рассержен и полетел на Олимп. А Афина не собиралась давать Гектору убивать ахейцев.       Высоко в небесах, где сходятся миры богов и смертных, Афина и Аполлон стояли лицом к лицу, их взгляды горели, как раскалённое железо. Их взгляды столкнулись, как молнии, и наполнили воздух гремучим напряжением. — „Обсудим всё здесь.” — сурово сказал Аполлон.       На самой вершине Олимпа, где небо горит огнями молний, столкнулись два титана судьбы.       Афина, сверкая глазами, взревела: — „Аполлон! Ты питаешь его ложной надеждой, даёшь силы тому, кто обречён на падение! Гектор — враг греков, и его падение неизбежно!”       Аполлон, огнём пылая, ответил ей, его голос раскатился, как гром: — „Афина, твоя жестокость слепа!”       Афине не понравилось его упрямство.       Небо раскололось их гневом, но слова быстро превратились в действия. — „Ты его уже не спасёшь.”       Афина, сжав кулак, послала гневный вихрь на греческие ряды, внушая в сердца ахейцев ярость и неукротимую решимость, заставляя их как один устремиться на Гектора с новой силой. — „Если ты даёшь Гектору силу, я дам грекам хитрость и мужество, чтобы сломить его. Я дам греческим героям искусство и смекалку, чтобы поймать его в ловушку.”       Аполлона это разумееться не порадовало.       Небеса взревели гневом — Афина и Аполлон стояли на вершине Олимпа, их взгляды сражались сильнее мечей смертных. — „Твои действия лишь продлевают агонию, заставляя проливать ещё больше крови. Хватит!”       Аполлон взглянул на неё с холодной улыбкой: — „Афина, мудрая и хитрая, не забывай, что я — бог света и справедливости.” — „Ты не Бог справедливости. Ты не Дике.” — строго сказала Афина. — „Считай себя справедливым, но судьба предрешина.”       Аполлон не ответил и ринулся вниз. Предсказатель должен действовать сейчас.       Аполлон, его глаза сверкая холодным огнём, приблизился к Гектору, касаясь плеча царевича — и прошептал ему, словно тайну, доносящуюся сквозь рев битвы: — „Гектор, сын Приама, время не на твоей стороне.”       Вдруг греков лкутал туман.       Гектор в полумраке тумана сражается с греками у храма, отбивая их, а Аполлон шепчет ему на плечо: — „Беги, защити народ, пленников!”       Взгляд царевича стал ясным.        Это Аполлон надедил его чотким зрением. Гектор решил воспользоваться советом бога.       Сжав кулаки, он рванул вперёд, словно буря, отбивая копья и мечи.        Он нападал на греков, которые теперь были слепыми котятами,       Гектор, ноги горели, дыхание прерывисто, но он не сдавался. Его глаза горели решимостью — он знал, что храм — их последний оплот. — „К храму!” —проревел он, голосом, разрывающим гул битвы. — „К храму!”       С каждым шагом он врезался в строй врагов, сбивал с ног и преграждал путь. Они начали двигаться, осторожно, но всё же быстрее, прячась за развалинами и колоннами. Гектор же отвлёкся на тех кто держал пленных и заставил их сразиться с ним. А после и убил.       Добравшись до группы измученных и испуганных троянских пленников, Гектор выдохнул.       Гектор, отбивая атаки ахейцев, прорвался к пленным, собравшимся у площади перед храмом. Вокруг — грохот битвы и крики бойцов. Наконец, достигнув группы измождённых пленников, он поднял голос, пронзающий шум битвы: — „Не стойте у храма! Бегите!”       Пленники, напуганные и измученные, метнулись прочь от храма, мимо горящих улиц, к высоким стенам Трои, где надежда на спасение была выше. Они бросились на бег к массивным крепостным стенам, прячась за бойницами и башнями. Они бросились к узким воротам и защитным стенам, идущим вдоль улиц.       Они бросались куда угодно. А Гектор остался драться. Вдруг он вновь почувствовал что-то необычное.       Аполлон, едва коснувшись плеча Гектора, прошептал ему: — „Беги.”       Гектор, из последних сил отбиваясь от греков, прорывался сквозь строй врага и достиг толпы пленников. Пленные, бежали темже потём, которым ранее бежал Эней с Гектором.       Подняв меч, он крикнул: — „Быстрее!”       Гектор боялся что гоеки их достанут. — „Там путь к спасению!”       Гектор вновь готовялся сражаться до последнего. Их ноги глухо стучали по камням.       Пленники мчались, спотыкаясь и пыхтя, к массивным стенам Трои — их единственной надежде на спасение. Их сердца колотились, а ноги несли их прочь от ужаса битвы и гнева ахейцев.       Один всё же настиг их. Диомед. Гектор встал на защиту. Началась битва кровавая.       Он поворачивался, размахивал мечом и щитом, отражая каждый выпад, готовый принять удар на себя. — „Я едва не убил тебя в прошлый раз!” — крикнул Диомед.       Диомед, памятью пронзённый тем случаем, когда копьё чуть не пронзило Гектора, двигался осторожно, холодно и точно. Металлический стержень пронизал воздух, свистя словно смерть сама.        В этот раз Диомед целился в грудь, а не шлем. Но броня Гефеста непробиваема, как шлем зачарованный Аполлном!       Диомед, зная о силе этого шлема, становится ещё яростнее — он старается обойти защиту, найти слабое место, но туман Аполлона даёт Гектору преимущество: движения становятся легче, атаки стремительнее, а уклонения — почти невидимы для врага. Несмотря на усталость и боль, Гектор — боец не только тела, но и духа.        Диомед хоть и не наделён такой силой как Гектор, но смог ранить саму Афродиту. Даже если упустить то, что она не особо старалась биться со смертным.       Шансы? С каждым столкновением силы уставали, и даже самые крепкие доспехи не выдерживают бесконечных ударов.       Однако, солнце улыбалось Гектору.       Диомед, лишённый возможности видеть сквозь этот туман, метался в слепой ярости, а Гектор, зная уязвимые места врага, ловко уклонялся и готовился нанести смертельный удар.       Диомеду отбиваться было трудно. Гектор наносил удары точнее и даже пробмл броню, оставив воину шрам на боку. Взбешённый грек сражался размахивая мечом ьыстро, в надежде задеть врага.       Но туман Аполлона всё ещё обволакивал Гектора, скрывая движения от врага и давая ему силы выстоять. Борьба шла на пределе возможного — и исход мог решить только последний, решительный момент.       Диомед сражаясь вслепую, почувствовал как наступил на копьё, он поднял его и метнул в Гектора.       Диомед — искусный и жестокий воин, и его копьё однажды уже чуть не свело Гектора в могилу, если бы не шлем, зачарованный богом.        Сейчас он был на нём снова.       Сейчас, с этим же шлемом, шансы Гектора резко повышаются. Он учится, приспосабливается, ищет слабости, бьёт быстрее и точнее. Диомед, чувствуя вибрацию удара, лишь сжал руку на рукояти меча. Он чудом выживал.       Судьба висит на волоске, и каждая секунда решает, будет ли Гектор сегодня героем или падёт, оставив свой народ без защитника.       Гектор ловко увернулся от очередного удара Диомеда, почувствовав, как копьё едва не прорезало его доспех. Но стальной шлем, ставший его вторым щитом, отражал смертоносные броски, давая ему миг для контратаки.        Гектор тогда снова ударил Диомеда в бок. Шёпот Аполлона достиг Диомеда и он велел ему оставить Гектора.       Диомед застонал, сбавил натиск, отступая, — Гектор не стал преследовать.        Наоборот. Он сам бросился в бегство.       Без промедления Гектор отступил, быстро собрав бегущих пленников.  — „Я покажу куда бежать! Идём к тому месту где укрылся Эней и другие!”       Как только Гектор повернулся, чтобы вести беглецов дальше, раздался голос, полный тревоги и боли: — „Гектор!”       Он повернулся и крикнул. — „Андромаха?!” — и он услышал ответ.       В толпе пленных раздался голос — это была Андромаха.  — „Где ты?!” — крикнул мужчина не найдя её взглядом.       Гектор шел во главе беглецов, их ряды постепенно растянулись между руинами и пеплом разрушенной Трои. За городскими стенами, в узком овраге, пробиралась группа уставших пленников — женщины, старики и дети, преследуемые страхом и надеждой.        Наконец Гектор взглядом нашёл Андромаху. Она сначала бежала к нему, а затем остановилась почти догнав его, но нужно было перевести дыхание.       Андромаха резко подошла к мужу, её голос дрожал от тревоги, но она сжала его плечо: — „Гектор, ты жив, ты с нами.” — её глаза блестели от слёз, но голос был твёрд. — „Гектор, ты жив!” — „Андромаха…” — он схватил её за плечи, вглядываясь в глаза. — „Ты... ты цела. Они... не тронули тебя?”       Она покачала головой, но в глазах стояли слёзы. — „Они схватили меня, Гектор. Один солдат держал нож у горла. Я… думала, это конец.”       Он обнял её резко, почти грубо, как утопающий хватается за воздух. — „Я бы сжёг весь лагерь ахейцев, если б ты погибла. Если б ты… если б хоть волос с головы... — прошептал он, сжав её к себе. — „Я не могу потерять тебя. Не после всего. Не сейчас.”       Но времени на нежности не было. Надо бежать. Он отстранил от себя Андромаху, грубее чем хотел, и повёл всех к безопасному месту.       Сквозь пыль и дым, среди руин и рыдающих женщин, дорога к храму Цереры стала почти мифом — обещанием хоть какой-то защиты. Храм стоял всё ещё нетронутым, на высоком холме, как будто сама богиня отказывалась допустить в святыню варваров.       Гектор принялся всем развязывать руки и приказывать сделать это другим. До этого не сделал, так как отступал торопливо.       Храм Деметры, окутанный тенью и туманом вечернего сумрака, казался последним прибежищем в этом мире хаоса. — „Идём!”       Гектор вбежал в двор храма, на лице смешались усталость и напряжение.        Встретили выжившего принца с радостью, а также и остальных троян. Кто-то даже подбегал друг другу, найдя близкого человека. К Гектору подошёл Артенор и отдал спящего Астианакса.       Гектор тяжело опустился на камень у входа в храм, держа на руках Астианакса. Взгляд его был тяжёл и полон невыраженной боли.  — „Это всё, что осталось от нас… Мы потеряли почти всё. Битва была свирепа, как ты знаешь.”       Он шептал младенцу и прижал его к груди. После к Гектору подошёл Эней. — „Мы сбежали.” — прямо ответил Гектор.       Эней кивнул, зная, что бегство — единственный выход. — „Главное что ты жив.” — сказал подходящий Артенор.       Гектор откинул плащ с плеча — там зияла свежая рана, кровь медленно пропитывала доспех. Артенор, осторожно осмотрев его, достал из мешка полевые бинты и травы.       Принц понял всё без слов. Передал сына Энею и дал понять, что готов.       Гектор приподнял рубаху, обнажая плечо — там зияла глубокая порез, из которого сочилась кровь.       Артенор довольно быстро справился и Гектор поблагодарил его. Он поправил рубаху и забрал своего сына.       Гектор встал, стараясь не усиливать боль в плече, и медленно направился к месту, где стояла его мать — Гекуба. Его взгляд упал на её лоб — глубокий раскол, из которого сочилась кровь. В её глазах отражалась усталость и горе. — „Мать…”       Гекуба подняла к нему глаза, полные боли и бессилия. — „Кто может залатать эту рану?”       Он знал, что у Артенора есть опыт в лечении ран и знание трав.       Гектор направился к матери. Его плечо жгло, но мысли о боли отступали перед волнением за близких. — „Мать, пойдём к Артенору!” — позвал он, приблизившись.       Гекуба не спорила, слишком устала.       Она так устала.       И остальные тоже. Кто-то потерял семью, кто-то друзей. Они больше никогда не встречаться, не обнимяться, не поздороваються.       Сквозь тени разрушенного святилища, под холодным светом заходящего солнца, Гектор вёл мать, обхватив её за плечи, осторожно, будто сама земля могла поколебать её шаг. Его раненое плечо пульсировало под бинтами, но он не подавал вида.        Гектор привёл её к Артенору и помог усадить. Иногда у храмов или святилищ ставили каменные сиденья для паломников, которые приходили лечиться.       Гекуба села тяжело, стараясь держаться прямо, но плечи её дрожали.  Камень холодом остужал её разгорячённое тело, а кровь, запёкшаяся на лбу, наконец перестала сочиться. Лоб был рассечён у основания — кровь, уже свернувшаяся, стягивала кожу, но боль её почти не тревожила.        Артенор сначала вытер всё сухой тряпкой. Воды к сожалению у него не было.       Гекуба не стонала, но дышала с трудом — с каждым вдохом будто распарывала грудь. — „Артенор, мы принесли вам воды.” — раздался женский голос.       Инота — женщина сухощавая, с морщинистым лицом и сжатыми губами — принесла деревянную чашу с тёплой водой и травяным настоем. — „Это… очень кстати. Подойди знахорка.” — сказал Артенор.       Инота не спешила приближаться. Рядом стоял Гектор, одной рукой придерживая спящего Астианакса, другой — сдерживая ярость и тревогу, смешанные с усталостью.       Взяв чашу с водой Артенор быстро вытер кровь. А затем промыл рану настоем трав. Это вызывало сжение и боли, Гекуба тихо шипела чувствуя дискомфорт. — „Тише…” — Гектор опустился на колени рядом с матерью.       Советник и знвхорка чуть отошли переговариваясь. Рана не смертельна и здоровью не вредила. Но вид как они переговаривплист отдельно, а не при ней обеспокоил Гекубу.       Вскоре к ним подошли Ариенор и Инота. — „Мы смочили повязку в настое. Это может быть не приятно и сжечь. Позволите ль?” — тихо спросил Артенор.       Гекуба кивнула, устало, без пафоса: — „Делай, что нужно.”       Артенор накладывал повязку, а Инота стдела рядом держа чашу. Всё бвло сделано. — „Вы в порядке царица?” — спросил тихо Артенор.       Гектор сел рядом с матерью, осторожно положив Астианакса на колени Иноты. В её глазах отражалась усталость и горечь, которую он уже давно привык видеть. — „Ты ранен.” — сказала она тихо, словно проверяя, не обманывает ли себя. — „Как могла я быть в порядке, когда город горит?”       Гектор кивнул.       Знахорка, что держа Астианакс неуверенно, смотрела на них не зная что и сказать. Ей сына принца доверили.       Гектор вздохнул, крепко сжал кулак. — „Ты всегда был силой для нас.” — „Ты должен держаться.”       Он вздохнул, пытаясь собрать мысли. — „Мне страшно.” — признался Гектор тихо. — „Мне кажется, я уже на пределе. Мы не можем просто ждать, пока нас сокрушат. Ты тоже держись. Мы выжили. Это страх, боль, и ты каждый день видишь, как умирают те, кого любишь.” — „Наш дом пал,” — тихо сказала она, голосом, который едва выдерживал себя. — „Я видела, как Неоптолем пронзил мужа моего Приама. Как и сына моего Полита… Ты видел, как Диомед пытался меня казнить, а Агаменмон — моего сына Деифоб.”       Она вздохнула, сжимая свои руки, словно пытаясь удержать что-то внутри. — „И Парис… Его нет с нами. Никто не знает, где он.”       Гектор наклонился к ней, обняв. Гекуба вцепилась в старшего сына и зарыдала. Она столько потеряла как и он.