Часть 2

2/3 Запах крови въелся в обои. Комната пропиталась страхом, как гниющее мясо впитывает мухи. В углу мерцал единственный источник света — настольная лампа с красным абажуром. Всё, что было в её круге, казалось смазанным и тревожным, будто в зыбком сне. Хенджин уже не сопротивлялся. Его тело было изломано, изрезано. Один глаз заплыл, нижняя губа порвана. Из левого бедра медленно вытекала кровь — Хан проколол артерию, но не до конца, чтобы она лилась долго. Долго и красиво. — Ты всё ещё жив — сказал Хан, присев рядом, как ребёнок, что впервые поймал птицу. — Это… это настоящее искусство, слышишь? Твоя плоть говорит со мной. Он провёл пальцем по разрезу на животе, отклонив кожу в стороны. Внутри всё было влажным, красным, тёплым. Хан дрожал, как в лихорадке, от возбуждения. Он втягивал воздух жадно, будто мог насытиться только ароматом внутренностей. — Я нашёл свой вкус. Это ты, Хенджин. Ты — ответ. Он взял серебряную ложку. Ложку. Протянул её внутрь, осторожно набрал густую, сгустившуюся кровь, перемешанную с каплями желчи, и поднёс ко рту. Глоток. И вдруг всё исчезло. Мир сжался до одной единственной ноты: наслаждение. Он чувствовал, как его организм сходит с ума, как сердце бьётся в ритме чужой агонии. — Ты стал частью меня — выдохнул Хан, заползая ближе, обнимая его за шею. — Я не убью тебя, не сейчас. Я буду приходить за тобой снова и снова. Пока ты не закончишься. Он засмеялся снова, шепча себе под нос: — Может, потом я смогу услышать, как ты говоришь изнутри меня. Ты ведь всё ещё здесь, да? Хенджин не отвечал. Лишь тяжело дышал сквозь хрипы. Снаружи начинался рассвет, но в этой комнате солнце не поднималось больше никогда.