Глава 1

      В ночной тишине зеленых лесов внезапно раздались душераздирающие крики:       — Дозорный напал на друида! Все сюда!       — Липа ранена, помогите кто-нибудь!       — Он нарушил закон!       — Волчак убил Липу!!!       В ту ночь я понял, что кровь "избранных" ничем не отличается от нашей — она такая же красная, текучая, зловонная... Точно также окропляет землю, стоит лишь пробить для неë путь наружу. Я видел, как моего убитого горем отца прижимают к земле, связывают и калечат те, с кем не так давно он сразил общего врага, подставляя свою крепкую спину, словно щит. Какие у меня тогда были чувства? Разочарование. Я окончательно разочаровался в тех, кого искренне звал своими "братьями" и "сëстрами".

***

      — Лунь, о чëм это ты задумался? — знакомый голос вывел меня из омута мыслей, в который я, сам того не замечая, свалился и увяз по самые усы. Это Воробей — юркий комок шерсти, любящий совать свой мокрый нос в чужие дела. Он не шибко силëн — судьба обделила его крепким телом и большим размером, но в ловкости с этой бельчугой тягаться бы никто не пожелал.       Мой дорогой друг.       — Ты с самого утра ни с кем не разговариваешь. Встал не с той лапы, дружище, а? — он легонько пихнул меня в бок и улыбнулся.       — Нет, просто наслаждался пением сойки. Она, кажется, где-то совсем недалеко... — спокойно ответил я, обращая свой взор на Воробья. — Но ты мне помешал и, кажется, я еë больше не слышу.       — А мне кажется, что она упорхала куда-подальше... От тебя же хмурью несëт, как от тухлого яйца. — он демонстративно скривил свою рыжую крапчатую морду. В красноречии ему, кажется, тоже конкурентов не сыскать.       — А ты не нюхай, что не просят... — буркнул я и ухмыльнулся, прищурив зелëные глаза. Воробей ахнул и вдруг захохотал, шлепнув меня лапой, как какой-то неуклюжий котенок, пытающийся раздавить жука. Кажется, я смог задеть его за живое. Когда-то давно старый друид решил проучить его за то, что тот постоянно пищал над ухом, жаловался на насморк и хотел, чтобы его немедленно вылечили и отпустили играть с остальными... Рогатый ворчун уверил назойливого котенка в том, что нет лучшего лекарства от слизи в носу, чем запах раздавленного клопа. И Воробей действительно поверил. Правда насморк так и не прошëл.       За ветвистыми зарослями и древними деревьями виднелись мелькающие силуэты соплеменников: все куда-то спешили, суетились... работали на благо нашей общины. В самом сердце этого леса был мой дом — родной и любимый. Дом, который я был готов защищать до последнего, прямо как мои предки. Прямо как мой отец. Из сумок на спине слышался приятный аромат свежей, ещë тëплой дичи, поэтому я поспешил в укромный уголок подле валуна, чтобы пополнить наши запасы упитанным зверьëм. Мимо меня с криками пронеслась детвора, кажется, они играют в свою любимую "Побей изгоя на границе". Дети порой такие впечатлительные, особенно после рассказов старших...       Тëмная и прохладная нора под большим камнем служила племени укромной кладовой, куда мы любезно приносили дары со всего леса. Я аккуратно проскользнул внутрь и уложил добычу в общую кучу, накрывая еë холодными шкурами, чтобы не запылилась. Пара пëстрых перепëлок и один жирный кролик — звучит, как славный обед. А теперь я могу немного отдохнуть...       — Ну и чего это ты здесь мнëшься, а!? — сзади послышался хриплый, низкий голос, от которого волосы на моей узорчатой спине непроизвольно встали дыбом. Я спешно попятился назад, пока мной взор наконец не упал на дряхлого, старого кота. Дурман. Его ветвистые рога, оплетëнные слегка засохшими цветами, отбрасывали тень прямо в мою сторону, заставляя чувствовать себя жалким и ничтожным.       — Тьфу... рыбьи мозги. — друид цыкнул и нахмурился ещë сильнее. Кажется, его белоснежные брови совсем скоро сольются воедино. — Что же это, теперь дозорным вольно сколь угодно бездельничать, пока мы тут все с голоду сдыхаем?? —он прошелся к норе с дичью, просовывая туда свою мерзкую седую морду. Мои когти тотчас впились в землю, желая вырвать из неë большущий кусок и запихнуть его куда-нибудь поглубже. Держи себя в лапах, Лунь.       — Не густо. Работнички, называется... — тут его рога предательски воткнулись в потолок, на что Дурман лишь в очередной раз выругался и склонился ниже, вваливаясь внутрь, словно жирный, старый барсук. Ну что, тюфяк, непривычно опускать голову настолько низко, да? Будь ты проклят. Уставшие лапы понесли меня прочь оттуда — слишком много головной боли от одного дряхлого котишки. Хотя Дурман и был первым приближëнным хранителя Ягеля, доживающим свои последние десятки лун в достатке, выглядел и вел себя он так, словно его матерью была бешеная, невменяемая куница. Весь их род, буду честен. Но это не основная причина моей удушающей ненависти к нему.       Друиды. После окончания войны они дали нам понять, что путь дозорным к духовным знаниям окончательно заказан. Взяли нас за горло, как беспомощных котят, и затянули потуже петлю под названием "зависимость". Это началось ещë тогда, когда меня не было и в помине: рогатые увальни стали диктовать свои собственные правила, прикрываясь личиной важности и избранности. Все секреты этих лесов когда-то достались им, с ними они и уходят в могилу, а пока живы — вершат судьбы низших существ, пуская в расход неугодных.       Прямо как мою маму.       Дневная суета постепенно сменилась вечерним спокойствием. Чуть ближе к заходу солнца я уже почти забыл про этот инцидент, наслаждаясь компанией своих соратников за нашим скромным ужином.       — И тут этот громила как выскочит из кустов... мамочка! Я чуть сознание не потерял: то ли от страха, то ли от радости. — Воробей засмеялся, схватившись за сердце. — И вот он теперь в наших желудках, друзья! Этот заяц... замечательный заяц, в общем.       — Да уж, Воробушек, умеешь удивлять. Как ты вообще смог его поймать? — подала голос желтоглазая Златовласка.       — А я и не ловил — я загонял! Он от меня то туда, то сюда... но от быстроногого Воробья ещë ни одна дичь не сбежала, вы же знаете. А потом из-за больших корней появился Лунь и ка-а-ак хряпнет по ушастому со всей дури. Вот он и откис! — кот стукнул лапой, да так, что аж ойкнул от боли. Компания разразилась смехом, а я слегка улыбнулся, переминая в лапах только что обглоданную заячью кость.       — Да уж, если бы Лунь не подоспел вовремя, бедному косоглазому пришлось бы носиться, пока у Воробья сердце не встанет. — в разговор вмешалась черепаховая Эфа — молодая дозорная, что только недавно вышла из под бока своего наставника и прибилась к нашей группе. — Дядя Воробей, не уважаете вы законы леса! — она показала язык и хитро прищурилась. Под громкие возгласы своего товарища и смех окружающих котов, я вдруг впал в очередной поток мыслей, внимательно осматривая тихое сердце леса. Это было наше особое место — могучее старое дерево с огромным трутовиком, на котором спокойно помещалась небольшая группа дозорных. Отсюда раскрывался прекрасный вид на весь лагерь: играющих у спальных гнёзд котят, работающих умельцев-ремесленников, греющихся на ещë тëплом от солнца камне учеников... Именно в такие моменты я чувствовал себя по-настоящему живым, ведь меня окружали коты, полные искренности. Настоящие хранители леса, а не зазнавшиеся "короли".       Солнце уже почти село за горизонт, оставляя довольствоваться его лучами последние минуты. Снизу послышался лëгкий кошачий гул.       — Пора в патруль. Падуб, составишь мне компанию? — я поднялся и лениво потянулся, а изнутри предательски вырвался сладкий зëв, заражая собой остальных.       — Да, Лунь, с радостью. Нам не помешает пройтись перед сном. А вы, ребята, отдыхайте — сегодня была славная охота. — чëрный лоснящийся кот с белыми носками поднялся вслед за мной и мы поспешили спуститься вниз — к месту сбора. Позже небольшая группа вечерних патрульных отправилась по знакомым тропам в сторону диких лесов. Мы вернëмся уже ближе к полуночи, а утром сможем поспать подольше — в этом была вся романтика.       И вот на небе показалась луна, а за ней гурьбой вывалились яркие звёзды, словно дети, следующие за матерью. И хотя в ночной тишине чувствовался уют, время сейчас было не самое спокойное. Леса пытались оправиться от жгучих ран, и кажется, будто все в этот момент обезумели от горя. Луну назад мы потеряли пару молодых дозорных в точно таком же ночном обходе: их тела принесли в лагерь, вернее то, что от них осталось — медведь не стал долго церемониться. Такой была наша жизнь.       — В последнее время многие звери зачастили забредать к нам на территорию и оставлять свои метки. Помните, нам стоит удостовериться, что ни одна куница не засела где-нибудь в кустах. — Ноксир — самый старший из нас — уверенно вëл группу вперëд, делая грузные шаги по притоптанной траве. Его крупное тело и стойкий дух заставили бы содрогнуться в страхе кого угодно, а своими лапами этот кот совершил немало подвигов для племени, поэтому не даром он был главным претендентом на должность верховного дозорного. С этим было тяжело поспорить даже мне.       — Для меня главное, что изгои уже несколько лун не высовываются из под своего пеплища. Куницы — это ещë пол беды. — Падуб хмыкнул, обращая внимание на вызженный лес по другую сторону реки, виднеющийся издалека. Раньше там тоже был наш дом, но в один момент мы его потеряли. Как будто это была плата за окончание войны.       — А вы как думаете... — голос подал рыжеватый Пятик — младший брат воробья. — Если бы наши тогда дали бой, ну... когда ещë Империя не дошла до этих лесов, — мы бы не понесли ТАК много потерь? — он вдруг остановился, обеспокоенно смотря на нас. Я переглянулся с Падубом — тот лишь покачал головой, предвкушая конфликт, а идущий впереди Ноксир шикнул: — Мы стараемся не говорить об этом. Что было, то прошло, Пятик. Это явно не то, о чëм ты должен думать в данный момент.       — Но ведь... ты сам нам рассказывал: про неравные силы, про веру друидов в то, что война обойдет нас стороной, про то, какие шансы у наших были тогда, Ноксир! — молодой дозорный нервно переминулся с лапы на лапу, ища в глазах старшего ответы на все свои вопросы. Чëрный кот набрал ртом воздух и раздражённо взмахнул хвостом, резко оборачиваясь к нему: — Пятик! Не заставляй меня жалеть о том, что я когда-то поделился с вами историями своего отца. Твоя болтливость... — он на секунду замолк. — Мне было сказано не набивать сухой травой ваши головы. — Ноксир громко выдохнул, стараясь успокоиться. — Нам нужно идти дальше, если вы, конечно, не хотите вернуться в лагерь с первыми лучами солнца. И пожалуйста: не говорите об этом. Хотя бы во время патруля. — кот развернулся и направился дальше по тропам, оставляя нас троих в неловкой тишине.       Раньше Ноксир часто рассказывал нам разные истории, связанные с теми нелëгкими временами — он ведь почти всë видел собственными глазами. И делал собственными лапами. Война воспитала из него сурового бойца, не боящегося посмотреть опасности прямо в лицо, но в глубине души он оставался большим добряком, любящим поделиться своим жизненным опытом. Этот кот дружил с моим отцом, дрался с ним бок о бок в кровавых битвах, а затем самолично повалил его на землю и заставил понести тяжкое наказание за совершëнное преступление. Ведь именно так должен поступать тот, кто ходит под тенью рогов самого хранителя. Предавать тех, с кем ты делил одну подстилку в детской.       Весь оставшийся путь мы провели в молчании. Я старательно зачищал отметины дикий зверей и изучал пути, которыми те шли со своей территории, но радовало одно — дальше оленьих троп они заходить не рисковали. Усталость давала о себе знать, я присел у кустарника ежевики, слушая стрëкот сверчков и наслаждаясь прохладой ночного леса. Глаза начали непроизвольно слипаться, будь я бессмертен — уснул бы прямо здесь. Словно неосязаемый дух прилëг на священную землю и провалился в вечный покой.       — Лунь. — моë тело слегка продрогло от неожиданности, но благо то был всего-лишь тихо подошедший Ноксир.       — Не стоит терять бдительность в ночных лесах, наши соратники отошли слишком далеко. — его бас будто эхом отскакивал от стволов молодых деревьев. Я вопросительно посмотрел на него, на что тот лишь слегка улыбнулся и присел рядом, обвивая пушистым хвостом свои чëрные, как истлевший уголь, лапы.       — Сегодня очень яркая луна, будь я волком — взвыл бы во всë горло. — он фальшиво похихикал и уставился на меня. О духи, как же мне неловко. Не сумев подобрать слова, я лишь тихо промычал и продолжил ковырять землю лапой.       — Хм... знаешь, я хотел бы извиниться перед тобой. — он замолк, отвернувшись и искоса посмотрев на меня своими жëлтыми глазами. — Я имею ввиду... за то, что не уследил за твоим отцом. Он ведь тогда просто запутался. — и тут я будто почувствовал укол жалом шершня в своë сердце.       — Мне не стоило оставлять Волчака одного, ему было тяжело. И он сглупил. Мы все совершаем ошибки, когда нам тяжело, но его поступок... он был непростителен. Ты ведь это понимаешь, Лунь? — Ноксир замолк, ожидая от меня ответа. Я напрягся и прикусил язык. Ты ничего не понимаешь, ты совершенно ничегошеньки не понимаешь, дорогой Ноксир. Может быть когда-то ты мог говорить что-то о моём отце, как о своём друге, но не сейчас. Не после того, как ты поступил. Твои мозги загнили чувством превосходства, которое даст тебе обещанная должность, но ты будешь лишь очередной пешкой этих рогатых увальней, не имея права на собственное мнение. Если вообще доживëшь.       — Эй! Лунь, Ноксир, скорее сюда! — издалека послышался крик Пятика. Спасибо, дорогой друг, ты спас меня от словесной перепалки. Чëрный кот, как по команде, вскочил с места и направился в сторону реки, а я ступил следом, втягивая выпущенные когти.       На берегу виднелся бегающий из стороны в сторону Пятик: он что-то бубнил себе под нос и обеспокоенно смотрел на воду, в которой, по какой-то причине, барахтался Падуб. Дозорный старательно плыл к берегу и, кажется, тащил в своих зубах что-то большое и дымчатое. Что-то, напоминающее живое существо.       Кажется, это было тело какого-то кота.