Глава 2

      — Пап, а мама скоро поправится, да? — белый котëнок с мраморными пятнами цвета каштана прижался к своему отцу и притих, навострив маленькие ушки. Волчак, до сего момента пребывающий в глубоких мыслях, слегка наклонил голову вниз и посмотрел на своего сына — первого и единственного. Лунь был доказательством того, что любовь находит своë место, даже когда в сердце едва умещаются удушающая ненависть и страх. Он был одним из немногих, кто появился на свет сразу после войны, но именно такие котята несут в себе надежду на светлое будущее. Прямо как маленькие светлячки.       Как только их взгляды пересеклись, кот тут же зажмурился и помотал головой из стороны в сторону. Он сглотнул ком в горле, натянув на морду лëгкую улыбку:       — Конечно, Лунь. Твоя мама — самая сильная кошка из всех, что я когда-либо встречал. — он обвил котëнка хвостом, практически скрывая его в своей пушистой коричневой шерсти. — Она сражается, словно разъярëнная медведица, и движется по полю боя, как грациозная рысь... — Волчак прикрыл глаза, ища в памяти образ своей любимой Лиры — белоснежной красавицы с нежными кремовыми пятнышками. Она была его светом в непроглядной тьме тех тяжëлых времëн. Возможно, именно те совместные бои смогли разогреть в них мощное пламя страсти.       Крошка Лунь вдруг насупился и притих, уткнувшись лбом в лапу Волчака. Тот удивлëнно посмотрел на него:       — В чëм дело, малыш?       — Ткачик — вонючка. — пробубнел котëнок, поджимая хвост.       — Что, прости?       — Вонючка! — Лунь вдруг опрянул и взъерошился. — Он говорит, что мама умрëт, потому что глупая старуха-Вайла не умеет лечить так, как это делают друиды! — котëнок фыркнул, смотря на отца своими зелеными, словно проклюнувшийся молодой лист, глазами.       Волчак опешил. В глубине души он надеялся, что острая правда обойдет Луня стороной: ведь тот ещë слишком юн, а Лира — слишком сильна, чтобы ставить на ней жирный крест. Но эти обстоятельства... они ведь совершенно ничего не значат, правда? Раны затягиваются, кровь накапливается, тело крепнет — это то, с чем способны справиться все дозорные. И Лира в особенности. Именно поэтому Волчак не спешил говорить сыну больше, чем нужно.       Лунь шмыгнул носом и опустил взгляд: — Почему ты меня обманываешь, папа? — эти слова отразились тупой болью в сердце кота. — Ты говоришь, что мама — самая сильная, что мама со всем справится, но ведь... я ведь никогда еë такой не видел. — на его глазах блеснули маленькие детские слëзы. — Почему друиды не ходят к маме, как к остальным больным? Почему другие дети называют еë предательницей? Почему ты молчишь, папа?! — котëнок неловко ударил отца своей малышовой лапой с крошечными коготками, но ощущалось это так, будто на Волчака обрушился сам гнев духов.       Из-за цветущих кустов вдруг показался чей-то силуэт, это была Солнышко — огненно-рыжая кошка с пушистым беличьим хвостом. Она мяукнула, приближаясь к несчастным, а еë бусы на шее из жемчуга — супружеский подарок — тихо звякнули, будто отражая еë переживание.       — Волчак... — на еë лице читалась обеспокоенность, взгляд упал на шмыгающего котëнка, что, кажется, был готов разрыдаться в любой момент. Коричневый кот замялся, будто провинившийся ученик, а затем кивнул и громко выдохнул: — Лунь, ступай, Солнышко тебя покормит. — он аккуратно потëрся носом о макушку котëнка, но тот лишь рыкнул и сорвался с места прямиком к спальным гнёздам, подняв маленький хвост трубой.       В горле встал огромный ком.       — Тебе пора научиться быть хорошим отцом, если ты не хочешь, чтобы Лунь разом потерял обоих родителей... Вы сейчас очень нужны друг другу, и я надеюсь, что ты это понимаешь. — кошка покачала головой и поспешила вслед за убегающим котëнком, махнув пушистым хвостом на прощание.       Теперь ком, кажется, спешит вырваться наружу.

***

      Ночное спокойствие поселения хранителей было нарушено незапланированным событием, приятным или нет — судить было трудно. Моя спина дрожала под тяжестью мокрого тела, оказалось, что тащить другого кота с самих берегов реки — дело нелëгкое, но это было необходимо. Он был ещë жив. Рядом ковылял промокший Падуб, искоса осматривающий дымчатого незнакомца, которого некоторое время назад выволок из ночных вод, словно пойманную выдру. И как эта туша умудрилась не пойти камнем на дно? На теле кота проглядывались раны от когтей, где-то были вырваны клочья шерсти, но тот ещë, кажется, был способен сделать слабый вздох. А пока ты дышишь — духам не удастся забрать твою силу.       Сонные дозорные стали выглядывать из своих гнëзд и осторожно стягиваться к центру лагеря, чтобы посмотреть на причину их внезапного пробуждения. После войны сон многих из них стал более чутким, поэтому даже небольшой шум где-то за пределами тëплых обителей становился причиной беспокойства, так и сейчас — на их заспавшихся лицах читалась обеспокоенность, а хвосты подрагивали от волнения. Где-то из толпы послышался приглушëнный всхлип одной из кошек, сопровождающийся горьким:       — Неужели... опять?       Но, кажется, она быстро успокоилась.       Я даже знаю, кого следует ждать в первых рядах на этом "празднике": друиды хоть и отсиживались большую часть времени здесь, в тенях зарослей, в последнее время тоже спали с навострившимися ушами. Их покой уже был потревожен нарастающим шумом: пара рогатых морд показались возле деревьев, за которыми скрывалась их священная территория. Ну, хоть где-то проглядывалось наше "равенство".       Ноксир остановился и осмотрел собравшихся, а затем помог мне аккуратно уложить чужака на землю. Я наконец ощутил лëгкость в плечах и смог вдохнуть полной грудью, улавливая в воздухе посторонний запах, смешивающийся с ароматами родного дома. Он явно был здесь лишним, но создавал невероятный контраст. Я слышал музыку деревьев и сырости, шерсти и крови, трав и... пепла.       Со стороны лекарской норы под корнями огромного дерева с висячими гнëздами дозорных показалась Вайла — матëрая старуха, умеющая лечить не хуже большинства друидов. На еë спине, прямо за сумкой для первой помощи, красовались глубокие боевые шрамы: ей приходилось и воевать, и штопать раненных, но от неë никогда не было слышно жалоб. Следом за ней ковылял Пятик — этот дëрганный бельчонок бежал впереди нас и уже успел поднять всех на уши. Что бы мы без него делали...       Серая кошка молча обнюхала незнакомца и обратилась с расспросами к Ноксиру, но я не вслушивался в их разговор: моë внимание было заострено на том, кто сейчас лежал перед моими соплеменниками в бессознательном состоянии. Он чем-то напоминал мокрый кусок водорослей, такой... сероватый, блестящий и неряшливый. Где-то даже были видны аккуратно собранные и скреплëнные древесными заколками пучки шерсти. Его тело овивал плотный ремешок, на котором держалась небольшая, кем-то подранная сумка. Что же случилось с тобой, безымянный кот? И какие будут последствия?       — Какого чëрта вы притащили ЭТО сюда?! — наконец до моих ушей донëсся хриплый и мерзкий вой Дурмана. Я будто ждал только его — прямо с тех пор, как предложил тащить в лагерь незнакомца на своих плечах. Он протиснулся сквозь ряды столпившихся, шипя и огрызаясь, а за ним гуськом проползли его прихвостни — Трель и Цирус.       — Ты, видимо, совсем потеряла рассудок, раз считаешь, что можешь тратить богатства наших лесов в пустоту? — друид уставился на Вайлу, старательно латающую раненного кота, и распушил свою седую грудь от недовольства. Дозорная-лекарь терпеливо затянула льняную повязку, а зачем передала небольшую заостренную косточку с нитью в лапы сидящего рядом Пятика, на что тот с недоумением посмотрел на неë. Поймав на себе грозный взгляд голубых глаз, он ойкнул и начал спешно скреплять свежие повязки, испуганно подергивая ушами.       — Кажется, твой возраст даëт о себе знать, Дурман. — кошка проговорила хрипло, слегка покашливая. — Если твои слепые глаза не способны разглядеть раненого, то чем ты вообще занимаешься в своей хвалёной палатке с травами? — она покачала головой и заглянула старому друиду прямо в его покрасневшие от злобы глаза.       Рогатый кот зашипел: — Я прекрасно вижу, что здесь раненный, карга! Я вижу ещë и то, что он не из наших, что он — не хранитель леса. Да от него же за версту несëт изгойским дерьмом! — он встал на дыбы и злобно заурчал, махая хвостом.       — Притащили чужака и лечат его — вот это новости! — затараторила щуплая Трель с тонкими рожками.       — А может вы ещë и приласкаете его? Вон он как дрожит, бедняжка. — песчаный Цирус саркастично фыркнул и переглянулся со своей пепельной подружкой. Кажется, они были очень довольны друг другом, словно две рогатые крысы, разделившие украденный кусок мяса.       По поляне тут же понеслось обеспокоенное шептание: что это за кот? Откуда он? Точно изгой? Но все тут же замолчали, как только услышали звучный голос из ночной темноты:       — Что здесь происходит? — хранители леса расступились, пропуская вперëд кудрявого серебристо-белого кота с небрежными, словно вьющиеся лианы, рогами. Ягель — духовный лидер нашего племени, он стал хранителем не так давно, но многие зауважали его с первых же дней, и с каждым новым солнцем вера в него росла всë сильнее. Я, кажется, даже немного успокоился, заметив Ягеля на горизонте, и не только я — Вайла тоже мгновенно изменилась в лице. А вот Дурман по-прежнему продолжал хмурить свои старческие брови, ведь присутствие кудрявого кота, напротив, всегда заставляло его крепко сжимать зубы от злости.       Это было противостояние, глубоко уходящее корнями в землю прошлого: две древние и почитаемые семьи друидов, предками которых являлись самые первые коты этих лесов. До кучерявого Ягеля во главе нашей общины стоял Клёр — родной брат Дурмана, но после его смерти, по здешним законам, пост должен был занять кто-то из другой семьи. И старик явно был этому не рад.       Хранитель подобрался ближе к чужаку, бегло осматривая и вдыхая чужой запах, а затем перевëл взгляд на Ноксира: — Объяснись, старший дозорный.       Кот слегка дрогнул, но голос его зазвучал уверенно, будто отрепетировано: — Ночной патруль проверил земли у диких лесов и обновил метки на тропах. Мы уверены в том, что в этот раз звери не решились идти дальше положенного, но за пределами лагеря всë равно стоит ступать аккуратно, — на момент он смолк, будто пытаясь подобрать слова, а затем резко набрал грудью воздух и продолжил, — Наша группа наткнулась на нежданного гостя аккурат границы с изгоями, возвращаясь обратно в лагерь. Ночь темна, а время сейчас неспокойное, поэтому мною было принято решение доставить чужака в лагерь и решить его судьбу здесь, ведь он... всë равно находится без сознания. — Ноксир сказал последние слова немного тише, искоса посматривая на раненого, с которым уже, по всей видимости, всë должно было быть в порядке.       Пятик тем временем ответственно передал инструменты Вайле, на что та одобрительно кивнула, пряча их в свою поношенную лекарскую сумку.       — Я не сомневаюсь в твоëм умении действовать рассудительно, Ноксир, но чужакам в наш лес путь закрыт. Запах этого кота звучит, как треск огня на коре многовековых деревьев в тот страшный день — он может быть одним из них. И вы привели его сюда. — Ягель нахмурил брови, но на его теле не дрогнула ни одна шерстинка. Кажется, что он совсем не желал ругаться.       — Вы должны вышвырнуть его отсюда! — грозно шикнул Дурман, вырываясь вперëд. — Ваша дурная лекарша его уже подлатала, потратила ценные ресурсы на чужака. Хотя этим утром они могут понадобиться кому-то из нас, помяните мои слова!       — Дурман! — громко гаркнул хранитель и взмахнул своим кучерявым хвостом. — Не поднимай спящих птиц под полной луной. Сейчас время для моего слова и звучать оно будет так: незнакомец покинет этот лес и вы убедитесь в том, что он сюда больше не вернётся. Таков наш порядок, а ваша обязанность — его соблюдать. — кот бросил мимолётный взгляд на каждого из нас, убеждаясь в том, что мы поняли его приказ.       Но затем он вдруг изменился в лице и воскликнул, смотря куда-то за наши спины: — О мой нежный цветок! Что ты делаешь?!       Я резко обернулся, как и все, кто стоял рядом со мной. У пострадавшего сидела юная друидка, такая же кучерявая и серебристая, как Ягель, но с совсем маленькими рожками, украшенными нежными цветами фиалки.       Её зовут Мышка и она — дочь нашего хранителя.       — Этот кот серьëзно ранен, отец. Ранен кошачьими лапами и брошен на произвол судьбы... — она грустно протянула, жалобно заглядывая в глаза окружающих. — А ещё я нашла кое-что в его сумке. Эти травы — я никогда такие не видела! — она вдруг взяла мокрый цветочный пучок и повертела его в лапах, осматривая и обнюхивая. Ягель спохватился и подошёл поближе, собираясь отчитать своё любопытное дитя за то, что она влезла в дела взрослых, но внезапно содержимое сумки чужака тоже привлекло его внимание. Я не смыслю в травах и никогда не хотел бы, но, судя по рогатым мордам, эти зелёные "сопли" уж точно стоили всеобщего внимания.       — Дурман, ты когда-нибудь видел что-то подобное? — хранитель будто нехотя обратился к старому коту, подзывая его к себе.       — Что, не хватает насмотренности, сопляк? — состроив важную гримасу, седой друид двинулся к нему, пофыркивая на сидящих рядом дозорных. Трель и Цирус поковыляли за ним, а затем подошли ко мне, показушно сморщив морды. Вот же...       — Не видишь, друиды идут? Дорогу, дозорный! — прошипел песчаный кот вытесняя меня с места. Я бы очень хотел сказать ему пару ласковых, но почувствовал мокрый хвост Падуба на плечах, и слова будто растворились на моём языке, отдавая горьким привкусом.       — Идём, Лунь, мы уже сделали своё дело. Пускай теперь поработают друиды. — чёрный кот заглянул в мои глаза и кивнул. К чёрту, он прав, здесь становится слишком душно.       Мы отошли в сторону, чтобы зализать промокшую шерсть и привести себя в порядок. Дозорные стали потихоньку стягиваться к нам, расспрашивая о том, что произошло, но я не мог выдавить из себя больше, чем они уже услышали. Краем уха я улавливал какие-то невнятные обсуждения Ягеля и Дурмана, корчившихся над незнакомцем и изучавших его вдоль и поперёк. Вот же вороны, стали бы они также обшаривать кого-то из своих? Местами их диалог становился громче благодаря Дурману, который охотно пользовался положением "мудрого" друида и спорил с хранителем чуть ли не через каждое слово.       Это продлилось дольше, чем я думал.       — К чёрту тебя, Ягель! Будь твои рога больше, ты бы не вёл себя, как глупец. — Дурман взвыл и встал с места, торопливо удаляясь в сторону круга друидов. — Этот задохлик всё равно не доживёт до утра, а если и доживёт, то ты ничерта от него не получишь! Слышишь меня? Ему здесь не место! — белый кот поперхнулся своей же слюной и, продолжая проклинать всех подряд, быстро скрылся за пышными кустарниками.       Ноксир, всё это время выслушивающий бредни рогатых, наконец подошёл к нам, устало вздыхая.       — Всё хорошо, дозорные, вы можете расходиться. Хранитель Ягель принял решение оставить чужака здесь до утра, подождать, пока тот очнётся. У нас к нему очень много вопросов и, видят духи, ему стоит ответить на них, пока он ещё жив. А я... — чёрный кот прикрыл глаза, помотав головой. — Я буду охранять его, чтобы он не сбежал. Всю ночь. — Ноксир откланялся и побрёл в сторону лекарской норы, предвкушая тяжесть сегодняшнего дозора.       — Бедняга Ноксир. — выдал Падуб, покачав головой. — Старшим всегда достаётся больше всех. Я поймаю ему что-то посочнее завтрашним днём. — кот улыбнулся и сладко потянулся, провожая взглядом расходившихся соплеменников.       — Пошли отдыхать, Лунь, завтрашний день не станет лучше от того, что среди дозорных будет больше сонных хвостов. — он вяло поплёлся к спальным гнёздам, а я, ещё раз бросив взгляд в сторону жилища Вайлы, пошёл за ним, ощущая мурашки на своей спине. Меня тоже терзала куча вопросов, ответы на которые принесёт только утреннее солнце.       Усталость накрыла меня с головой лишь тогда, когда моя голова коснулась мягкой подстилки из пуха и мха. Я как будто провалился в бездонную нору и начал падать — всё глубже и глубже. А вокруг лишь тишина и темнота.       Темнота, появившаяся в моей душе, когда мне сказали, что моя мама умерла.

***

             — Лунь! — звонкий голос врезался в мою голову, заставляя скукожиться на спальнике. Я приоткрыл глаза и через силу посмотрел на вход в свою палатку, замечая стоящий в проёме силуэт. Это был Пятик.       — Вайла попросила, чтобы ты... зашёл к ней сейчас. Она сказала, что это очень и очень важно. — молодой дозорный переминулся с лапы на лапу, нервно сглатывая ком в горле. Наверное, он долго мялся перед тем, как разбудить меня. Я медленно поднялся на лапы, прогибаясь в спине так, что мой хвост задрожал от напряжения.       — Ну в общем... да, поторопись, иначе она снова будет ругаться! — рыжеватый кот с куцым хвостом дёрнул усами и поспешил удалиться, оставляя меня наедине со своими мыслями. В голову постепенно начали возвращаться воспоминания о ночи: патруль, Ноксир, мокрая спина, Дурман, незнакомец... Я чувствовал себя так, будто совершенно не спал.       В сердце леса вовсю кипела жизнь: детвора снова носилась туда-сюда, подражая взрослым, где-то в тени новоиспечённый ментор рассказывал своей первой ученице о цаплях, живущих на цветущих прудах, а молодая Ирис вывела на прогулку своих чудесных малышей, явившихся в этот свет прошлой луной. Я добрался до лекарской норы, оглядываясь по сторонам, а затем аккуратно вошёл туда, задевая хвостом висевший на входе колокольчик. Лёгкий звон пронёсся по стенам, оповещая старую дозорную о том, что к ней зашли гости.       — Как твоё самочувствие, юноша? — кошка почти моментально оказалась рядом со мной, спешно осматривая и хмурясь.       — Я в порядке, Вайла, не стоит беспокоиться.       — Мне лучше знать, что стоит, а что нет, молодой дозорный. — она посмотрела на меня напряжённо и злобно, но затем её выражение лица постепенно изменилось. — Падуб чувствует себя неважно, о духи, это может быть та самая напасть, которая бродит по нашему племени уже несколько лун. — кошка присела у своей стойки с мисками и травами, фыркая. Её хриплый голос становился более болезненным, когда она начинала делиться переживаниями.       — Друиды верят в то, что это "проклятие" тёмных духов, которые ползут к нам по запаху пролитой крови. И хотя сбрендившего Дурмана уже ничего не спасёт. — тьфу — Ягель способен мыслить здраво. И я, пока что, тоже. — она посмотрела на меня своими голубыми глазами, полными отчаяния. — Но, чем дольше мы бездействуем, Лунь, — тем больше хранителей леса умирают в муках.       Я понимал, что её никто не воспринимает всерьёз. Понимал, что Вайла была кем-то, кому просто позволяли выполнять грязную работу. Чтобы им самим не пришлось. Чтобы они могли дальше сидеть в своём священном кругу, не пачкая лапы в крови. Она точно не могла стоять на одном уровне с ними, ведь у неё не было рогов. Больше не было. И это раздражало меня сильнее всего.       Я было хотел ответить ей что-то, но вдруг краем глаза заметил лёгкое шевеление в глубине норы. Там, на одной из мягких подстилок, лежало то же дымчатое тело, которое я видел вчера под светом полной луны. Но на этот раз оно пристально наблюдало за нами, выжигая в телах дыры своими пурпурными глазами. Вайла посмотрел на меня и поднялась с земли, осторожно приближаясь к чужаку. А я, не зная, чего ожидать, уже был готов выпустить когти, если понадобится.       — Назови своё имя, незнакомец. — голос старой кошки звучал низко и уверено. Без желания напугать, но явно дать понять, кто здесь хозяин.       Дымчатый кот поджал губы, подбирая слова.       — Я — Луфен. И я... не враг вам.