То, что остаётся

--- Электростанция. Глубокая шахта. Ни сигнала, ни выхода. Тень спустилась в темноту. Существо не имело лица — его образ менялся: издали — человек, вблизи — как обрывок боли, сгусток энергии. В его присутствии воздух дрожал, как перед грозой. Скалли и Колтон стояли рядом. Пистолеты бесполезны. Только тишина и дрожащий свет фонаря. — Я знаю, чего ты хочешь, — сказала Скалли, глядя прямо в темноту. — Ты не питаешься телами. Ты питаешься сомнениями. Существо будто затихло. — Мы видели таких раньше. — Том стоял рядом. — Ты живёшь в трещинах между страхом и выбором. Но не сегодня. Существо зашипело — электрический взрыв. Свет моргнул. Рядом с ними — иллюзии: Малдер, умирающий. Скалли — одна. Том — в петле своих ошибок. — Оно показывает, чего мы боимся, — прошептала Скалли. — Оно пробирается внутрь. Колтон закрыл глаза, шагнул вперёд. — Нет. Я больше не боюсь сказать правду. Я люблю тебя, Дана. Всегда любил. Даже когда прятался за амбициями. Она остолбенела. Тень затрепетала. Как будто в слабости — сила. — Я не прошу ответов. Просто хочу, чтобы ты знала. Если сегодня наступит конец — я не буду сожалеть. Существо начало рассыпаться, будто не выдержав чистоты признания. Свет снова вспыхнул. Темнота отступила. Осталась лишь тишина. --- Утро. Снаружи. Приехала группа ФБР. — Записала всё в отчёт? — спросил Том. — Как всегда: “неустановленная аномалия, источник — не подтверждён”, — сдержанно ответила Скалли. Он кивнул. Смотрел, как она закрывает блокнот. Как будто хочет что-то сказать, но не решается. — Знаешь, что я поняла? — сказала она, наконец, глядя в небо. — Истина всегда рядом. Но иногда она — не в доказательствах, а в словах, которые мы боимся произнести. Он улыбнулся. Грусть и тепло в одном взгляде. — Ты уезжаешь? — Да. Назначение в Вашингтоне. Снова дела Икс. Малдер ждёт. Мы должны докопаться до истины. Она развернулась, собираясь идти, но потом… остановилась. — Но если когда-нибудь тебе снова нужен будет напарник… или просто кофе — я вспомню про твоё обещание. Он кивнул, и она ушла. --- Внутри неё всё ещё горел свет. И, возможно, он был не таким уж одиноким.