1. Добро пожаловать в Ад

      Мэри — дочь самого известного и скандального владельца цирка уродов, Эрвина Смита. Когда имеешь безграничную власть над жизнями необычных людей и безупречную репутацию, никто даже не догадывается, какая внутрянка спрятана за красочными кулисами. За славой и богатством, за маской добродетели могут скрываться пороки, которые несут не внешнее безобразие, а глубокое уродство души. Уродство, что может прятаться даже за милым прекрасным личиком.              Успех настолько вскружил голову знаменитому покровителю, что, застав кризис в отсутствии на улицах фриков, которых он заботливо подбирал и брал под своё крыло, он не собирался останавливаться на достигнутом. Люди с физиологическими особенностями в условиях кочующего цирка особо долго не жили. Тогда Эрвин нашёл решение — Ханджи Зоэ. Такую же умную и кровожадную, готовую на риски, безжалостную и одержимую результатом, чья рука никогда не дрогнет перед выбором совести.              Они хорошо спелись, ведь каждый закрывал потребность другого: Эрвин в расширении своей власти и значимости, а Ханджи просто была в восторге от того, что он одобрял все её безумные идеи. А самое главное — давал их воплощать. Беспрекословно. Всё что угодно ради цели — зрителей. Чем необычнее и омерзительнее были выступающие артисты, тем больше интереса, смешанного с ужасом, они вызывали. Люди готовы были отдать последние деньги и приехать в любую точку мира, чтобы посмотреть зрелищное выступление.              Так и появились в цирке, помимо сиамских близнецов, карликов, умственно недоразвитых, четвероногих, гвозди программы — титаны. Не те, что соответствуют привычному представлению о них, а те, что подверглись научным экспериментам и разного рода вмешательствам в их природу — видоизменённые. Не зная границ жестокости, обладая хладнокровием и аналитическим умом, Эрвин нанимал солдат, которые отлавливали титанов и людей с улиц — столько, сколько было необходимо Зоэ.              Вопрос назревал сам собой: а как же власти могли допустить подобное? Ответ прост: Эрвин Смит и был властью. А всё его окружение вышестоящей элиты, как оказалось, очень любили ужасающие зрелища. Поэтому они охотно поддерживали его деятельность и даже спонсировали. Да и никто не жалел титанов. Подумаешь, всего лишь экспериментальные крысы. Расходный материал. Либо украшение для двора: благодаря научным разработкам, продавцом которых был Смит, многие аристократы могли позволить завести себе послушного титана для разных личных целей. Но об этом чуть позже.              Если и появлялись смельчаки, которых волновали вопросы о гуманности, то их быстро затыкали деньгами или просто списывали со счетов.       

***

             Шли годы, бизнес процветал, а под боком росла юная наследница. Словно нежный цветок, она была изящна и красива. Но глаза… Её медные глубокие глаза выдавали в ней человека, выросшего в месте, наполненном болью и пролитой кровью. Никто не знал, станет ли Мэри точной копией своего жестокого отца или, быть может, ещё хуже. Но, несмотря на суровый нрав и колкий язык, все её уважали, побаивались и даже восхищались. Ведь она была незаменима: все организационные моменты, контроль постановок выступлений, внутренние рабочие и хозяйственные процессы полностью лежали на ней.              В один из летних дней Мэри, как обычно, направлялась к шатру отца, чтобы получить новые поручения, и остановилась у прохода. Его загораживал огромный тучный мужчина, который явно не мог войти из-за своих внушительных габаритов. Прокашлявшись и скрестив руки, она обратила на себя его внимание, и он тут же отошёл, пропуская её. Та проскользнула внутрь и села на мягкий бархатный диван, стоявший поодаль от письменного стола. Закинув ногу на ногу, она непринуждённо наблюдала за диалогом.              — Мистер Смит, прошу вас, возьмите меня в труппу, — умолял незнакомец, так и застрявший в проходе.              — И на что людям смотреть? На запущенного толстого мужика? — уже не сдерживая раздражения, ответил Эрвин, сидя за столом и перебирая кипу бумаг. — А если ты деревянный пол проломишь на сцене?              — Но я…              — Пошёл прочь, — процедил сквозь зубы, не позволив тому даже договорить.               Несуразный мужчина стушевался и попятился назад, чуть ли не спотыкаясь.               — Приехал новый кандидат, — перевёл взгляд на дочь, нацепив маску спокойствия, будто ничего и не было буквально минуту назад, — проведёшь экскурсию?              — С удовольствием, — мило улыбнувшись, ответила она и направилась к выходу.              — Мэри, — бросил вдогонку Смит, останавливая её, — оставь уже Аккермана в покое, ты выжала из него все соки.              — Он сам ко мне приходит, — выпалила, даже не оборачиваясь, и сразу вышла, закончив диалог.              Эрвин привык к её холодности, и он вовсе не беспокоился за состояние своего сотрудника, скорее, ему было важно, чтобы все в его подчинении работали как единый механизм. Без сбоев и преград. Но что делать, когда преградой становится собственная дочь? Никто не понимал, какие именно взаимоотношения между ними, но каждый знал, что отец был готов на многое закрыть глаза. И сама Мэри это прекрасно знала и умело этим пользовалась. Наверное, именно в этом и выражалась его отцовская любовь. Но была ли она взаимна?              К слову о взаимности: её роман с Леви Аккерманом был на слуху у всех. Это, в принципе, никогда не было секретом. Чуть ниже её по должности, ответственный и требовательный, он был также во главе над фриками и ставил номера представлений от и до, тренируя их физическую выносливость и гибкость. Ей нравился его перфекционизм, справедливость в сочетании со строгостью, любовь к своему делу и то, что он приходил вечерами скрасить её время.       

***

             Мэри уже подходила к другому шатру, в который всегда привозили новеньких, как навстречу ей вышла Ханджи, еле сдерживающая эмоции.              — Наконец-то ты здесь! Мы привезли атакующего, представляешь? — затараторила она, протягивая бумаги с данными в руки.              — Атакующего? — переспросила Мэри, не веря своим ушам. — Красивый?              — О-о-о, он тебе точно понравится, дорогая, — едва сдерживаясь от восторга, Зоэ стала заталкивать девушку внутрь.               Приглушенный свет и приятное предвкушение, разлившееся теплом по жилам, добавляли свою интригу. Солдаты, что стояли вокруг клетки, расположившейся посреди помещения, стали расступаться, открывая ей обзор. Мэри замерла, рассматривая молодого парня, который исподлобья смотрел на неё в ответ своими большими зелёными глазами. Конечно, ему было известно, где он находился, зачем его сюда привезли и кто стоял перед ним. Всех кандидатов в труппу сразу вводили в курс дела ещё по пути, пока те были в отключке, но всё слышали и понимали. Судя по клетке, он также осознавал, что никто особо церемониться с ним не собирался.              — Ну здравствуй, — очаровательно улыбнулась Мэри, заглядывая в карточку данных, — Эрен Йегер.              Ответного приветствия не последовало, но некогда угрюмый взгляд смягчился. Обворожительная улыбка Мэри никого не оставляла равнодушным. Ей всегда очень легко удавалось втереться в доверие благодаря своей притягательной внешности и плавным размеренным движениям. Она внимательно пробежалась по остальной предоставленной на бумаге информации.              Карточка гласила, что Эрен был выкуплен у знакомого Смита. Видимо, парень наскучил или перестал приносить бывалую пользу. Здоровье в норме, физическая форма превосходная, регенерация высокая и бла-бла-бла. Основных сведений более чем достаточно. Ханджи и так успела его протыкать вдоль и поперёк, и раз уж он здесь, значит, прошёл все необходимые проверки. Дело за малым: подтолкнуть его к «добровольному» сотрудничеству. А Мэри умело находила подход к любому. И она давно поняла, что самая эффективная позиция — это честность.       — У тебя есть выбор: работать с нами либо умереть, — её мягкий голос сквозил холодом.              — Смерть ради свободы — совсем не наказание, — ответ пришёлся по вкусу будущей наследнице, заставив задуматься над свободолюбивой натурой парня.              — Здесь ты тоже можешь обрести свободу.              — Став марионеткой владельца зоопарка? Да вы больные. Я же вас всех могу убить.              — Попробуй. Только вот что-то подсказывает мне, что блокирующая сыворотка не даст тебе обратиться в титана до тех пор, пока я этого не позволю, — лёгкая ухмылка на её лице источала опасность, что ощущалась физически.              — Что? — в полном недоумении тот вдруг начал кусать себя за руку, снова и снова, прям до крови, отчаянно вцепившись в свою плоть. Страх, что промелькнул в его глазах, затуманенных слезами, Мэри успела считать.              — Эрен, — она села на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, и, держась за железные прутья, продолжила: — Ты за всю свою жизнь можешь столкнуться с чем угодно. И только тебе решать, сломает это тебя или нет.              Он застыл, будто и не дышал вовсе. Ему откликнулись её слова, он жил подобными принципами. Впервые перед ним человек, который мог разделить его взгляды, понять его мысли, принять его видение мира. Принять его. Но почему это мелькнуло у него в голове? Что если это всё обман?              — Зачем тогда эта клетка? — словно загнанный зверь, он принюхивался, прощупывал почву. Понимал, что здесь есть угроза, но, если перестать трястись в страхе, может, станет легче?              — Чтобы не возиться с тобой лишний раз.              — И как я смогу выступать? Это бред, ваши шатры слишком малы для титанов.              — Насчёт этого не беспокойся. В этой сыворотке есть формула, сдерживающая рост. Поэтому, приняв облик титана, ты будешь ненамного больше обычного человека. Всё тщательно продумано.              — Надо же, как вы заморочились.              — Да, у моего отца есть некоторые «пунктики», но он очень ценит своих артистов. Спасая проклятых, отвергнутых, даёт им кров, дарует новую жизнь — свободу. Свободу от людской ненависти. Люди перестанут бояться тебя, презрение сменится восхищением. Ты сможешь вести толпу за собой, стать кумиром. Ты ведь этого хочешь? — стреляла на поражение, попадала прямо в цель, видела истинные желания насквозь. Что это было: холодный расчёт или глубокое понимание?              Молчал. Сомневался. Что ему оставалось? Умереть или же рискнуть. Опять слепо довериться незнакомцам. Может, жизнь здесь действительно стала бы лучше? О прошлом хозяине и вспоминать не хотелось. Многолетний обман вскрылся гнойной раной — он был в плену. Вот только обманывал Эрен себя сам. А в подвернувшийся удачный момент от него просто избавились. Продали, как игрушку. Злился на себя, что был слишком наивен. Неужели и там его пичкали какой-то поганой сывороткой?              Эта девушка смогла заложить в него крупицу надежды. Ему казалось, что она честна с ним, ей просто незачем было врать. Обозленный предательством, он понимал — терять уже нечего. Глаза его выдали. Немого согласия хватило, чтобы распорядиться открыть клетку.              Мэри совсем не боялась, напротив, в ней играл азарт и дикий интерес узнать Эрена лучше. Когда освободившийся вылез и встал напротив, она тут же обратила внимание на крепкое телосложение и широкие мужские плечи. Выразительные глаза смотрели на неё теперь сверху вниз. Высокий. Волосы, собранные в пучок, растрепались и выглядели неуклюже, но добавляли шарма образу. Выбившиеся пряди очерчивали острые скулы.              — Симпатичный, — вздёрнув одной бровью, кинула на него оценивающий взгляд. — Но тебе нужно помыться. Пойдём, покажу твой фургон, — ухмыльнувшись, развернулась и пошла к выходу.              Он последовал за ней, незаметно принюхавшись к своей подмышке перед этим.              Эрен был обворожён её красотой. Милая улыбка, длинные роскошные волосы пшеничного цвета, харизма. Такая миниатюрная и изящная рядом с ним. Даже не укладывалось в голове, как она могла совмещать эти внешние качества со внутренним стержнем, огнём в медных глазах, умением убеждать и чем-то неясным, что создавало не покидающее чувство, будто она способна откусить кому угодно голову. Её внешность явно была тихим омутом, скрывающим неизвестное. Поэтому все остерегались: не понимали, чего от неё можно ожидать, но всеми фибрами души чувствовали опасность от одного лишь ледяного, пронзающего лезвием взгляда.              На улице тёплый ветер потянул сладкий сливочно-фруктовый аромат, что шлейфом проносился вслед за его обладательницей.              — Персик? — спросил Эрен, будто невзначай.              Мэри обернулась и кротко кивнула, отмечая про себя его наблюдательность и подкравшиеся незаметно мысли: этот парень начинал ей нравиться всё больше.

***

             Каждый артист имел свой небольшой автодом на территории. Более же приближённые сотрудники обладали личными шатрами со всеми удобствами. Эрвин не обделял никого, всеми способами старался заполучить верность и преданность подчинённых. Но и расположение владельца тоже нужно было заслужить.               Осмотрев своё новое жилище, Эрен отправился принимать душ, а Мэри стала дожидаться его на маленьком диванчике. Нетипичное для неё поведение. Раньше она не заглядывала к кому-то в гости — ей это было попросту неинтересно. Но в этот раз вдруг захотелось остаться, не спрашивая разрешения. Непонимание, откуда появилось это настроение, эта искра, что зажглась где-то в отголосках подсознания, вызвав несвойственную игривость. Размышления о новых ощущениях привели лишь к одному выводу: ей просто хотелось увидеть Йегера во всей красе.              Шум воды прекратился. На что и был расчёт — Эрен вышел с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер. Оставшиеся капли стекали и по массивным плечам, плавно подходя к выступающим венам, и по накаченному торсу, оставляя мокрые дорожки вплоть до границы, где начиналась махровая ткань. Реальность оказалась куда лучше ожиданий, это подогрело её интерес ещё сильнее. Будто воздух нагрелся, почти обжигая лёгкие.              — Будешь смотреть? — спросил он, открывая скрипучую дверцу шкафа в поисках одежды.              — Ты не против? — но тот лишь рассмеялся в ответ. — Жду снаружи.              Прогуливаясь по территории, Мэри проводила экскурсию, показывая все значимые помещения и объясняя Эрену уклад жизни в цирке. Он увидел и столовую под навесом, и главный шатёр Эрвина, и зону собраний. Узнал, что ему, как и всем, придётся убираться в общих местах, помогать готовить и вручную стирать сценические костюмы. Эта новость его не очень-то обрадовала. Теперь он отправлялся знакомиться с главной сценой и своей труппой.              Разноцветные вывески и яркие фонари украшали главный вход, завораживая и вызывая детский трепет. Перед входом стоял вагончик с попкорном, сладкой ватой, и яблоками в карамели, наполняя сладким ароматом всю округу. Погружение в детство, искреннее предвкушение и слюна, что непроизвольно выделялась при вкусных запахах, не обошли стороной даже Эрена.              Нырнув за занавески главного входа, он будто оказался в другом сказочном мире. Огромный купол шатра сверкал разношёрстными огнями, свет софитов освещал большую деревянную арену, на которой уже проходила репетиция. На полу в зрительском секторе, покрытом ярким красным ковром, для зрителей стояли стулья в красивом золочённом цвете с вырезанными узорами. Это добавляло особого уюта. Захватывало дух. Даже поверить было трудно, что два абсолютно разных мира разделял какой-то кусок обычной ткани. Это даже не платяной шкаф, не заколдованная дверь, а просто декоративный занавес, являющийся границей между реальностью и чудесами. Завороженный Эрен стоял как вкопанный, наблюдая за жизнью, бурлящей на арене. Он никогда не мог подумать, что может стать частью чего-то необыкновенного, частью настоящего циркового искусства.              — Нравится? — спросила Мэри, мягко коснувшись плеча Эрена.              — На удивление да.              — Пойдём знакомиться, — улыбнувшись, она последовала дальше.              На самом первом ряду сидел Леви, подперев рукой голову, он наблюдал за прогоном номера. Мэри, словно порхая по воздуху, неожиданно появилась напротив и встала вплотную к нему, поставив руки в боки. Он лишь молча поднял на неё взгляд. Знал, что она намеренно загородила весь обзор, уже привык к её манерам. Ему нравилась такая дерзость. Даже где-то в глубине души, на подкорках сознания, это возбуждало его. Мэри всегда доминировала в жизни, всеми командовала, он и сам был у неё в подчинении. Но не в постели. Там уже Леви был главным. И им нравилась их смена ролей. Их разные стороны: некогда властвующая и отстранённая, она позволяла контролировать её и становилась послушной, стоило им лишь остаться наедине. Такие игры они и вели, изводя друг друга.              — Привела нового зверёныша? — заговорил первым Леви, когда увидел подошедшего следом Эрена.              — Угадал, — хитро блеснули глаза Мэри.              — Я Эрен.              — А это мистер Аккерман. С ним ты будешь готовиться к выступлениям и тренироваться.              — Как мило, — пренебрежительным тоном ответил Леви, не отрывая взгляда от репетиции.       — Когда закончите, представь его остальным.               Подталкивая Эрена ближе к сцене, она остановилась рядом, наблюдая за труппой и комментируя каждого отдельно:              — Эта четвероногая девушка — Харпер, но все её называют Паучихой. Вон та женщина с бородой — Пастрана, к ней все ходят за советами, так как она самая старшая. Чуть левее Спрэг — ребёнок в теле взрослого. Её словарный запас очень мал, поэтому предпочтительнее общается звуками.              — Она понимает, что ей говорят? — уточнил он шёпотом.              — Да, она достаточно смышлёная.              Эрен кивнул, продолжая рассматривать фриков.              — Тот двухголовый парень — Моргот, несмотря на две головы и две совершенно разные личности, они считают себя одним целым, и имя поэтому одно. Бегают и суетятся под ногами два брата-акробата Твис и Твиг. Как ты уже заметил, они карлики, запоминать, кто есть кто, не надо, эти двое всегда неразлучны.              — А мистер Аккерман — их родственник?              — Кхм, — она сделала вид, что поперхнулась. — При нём так не ляпни.              — Не уверен, что всех запомню.              — Придётся.              Все имена полной неразберихой перемешались в голове. Мэри понимала, что это вопрос времени. Ему надо привыкнуть.              Эрен внимательно рассматривал всех, не ощущая неприязни. Скорее, только интерес к необычной физиологии человеческого тела.              

***

             Как и в любом коллективе, Эрена приняли на свой лад: кто-то был очень дружелюбен, кому-то было очень всё равно.              Он и не стремился завести друзей. Все титаны, лишённые принятия в обществе, даже не надеялись когда-либо обзавестись семьёй или близкими. К ним относились как к игрушкам, развлечению или орудию, полностью отрицая их человеческую сущность. Либо подчиняйся, либо умри. Правительство давно нашло способы как вычислять титанов по ДНК, так и избавляться от них. Но не будем вдаваться в историю, она здесь ни к чему.              Став участником такого необычного жизненного уклада, Эрен подметил, насколько всё бурлит красками в этом месте. Все всегда чем-то заняты и действуют согласно расписанию. Войти в такой ритм — дело привычки. Вся его предыдущая жизнь стала казаться пресной и серой, монотонной.              Хоть коллективная работа была для него в новинку, он вполне справлялся со всеми предоставленными задачами. Оказалось, что взаимодействовать с другими может быть легко и даже интересно. Эрен впервые почувствовал, что может нести хоть какую-то пользу в этот мир. Впервые ощутил свою помощь нужной.              Пастрана, подобно любящей тётушке, раздавала поручения и наставляла на верный путь. Она не была скупа на поддержку и очень понимающе, без осуждения, объясняла Эрену те или иные вещи. Изгои, в которых тыкали пальцами и высмеивали, показывали свою сплочённость, взаимопонимание, заставили новичка задуматься о том, что он не одинок. Этими мыслями завершился его первый день в цирке.              

***

             Тем временем Мэри беззаботно готовилась ко сну в своём шатре. Она раздевалась напротив гримёрного столика с огромным зеркалом. Куча дорогих украшений и аксессуаров поблёскивали, отражая яркий свет зеркальных лампочек. Её портрет красовался в золочённой рамке рядом с белоснежными шёлковыми перчатками.              Закинув одну ногу на мягкий пуфик, она принялась медленно и соблазнительно стягивать чулок, любуясь своей красотой и утончённостью в отражении. Пока на бедре не мелькнул большой шрам.              Глубокий вдох, а затем выдох. Вся остальная одежда упала на пол. Маленькие язычки пламени от керосиновой лампы плясали, отбрасывая жуткие тени в окружающем полумраке. Слуги, по велению наследницы, уже подготовили ей горячую купель с маслами. Сладкий древесно-мускусный аромат напоминал лабданум в сочетании с чёрной розой. Окунувшись, Мэри почувствовала наслаждение, растекающееся по всему телу и прогревающее каждую клеточку кожи. Рука потянулась к журнальному столику, на котором стоял бокал с красным вином. После пары глотков терпкого напитка она откинула голову и, закрыв глаза, погрузилась под воду.              

ВОСПОМИНАНИЕ

             Холодная осень вызывала в сердце невероятную тоску. Серое небо, по-своему мрачное и гнетущее, добавляло грусти. Ветер завывал, будто предвещая беду. Моросило.              Эрвин Смит взял свою маленькую дочь с собой на секретный полигон. Ведь время пришло. Для воспитания достойной наследницы у него была своя стратегия. Ржавая ограда вокруг заброшенного пустыря сразу вызвала у неё опасение. Смит вёл Мэри сквозь хлюпающую грязь, невзирая на дрожь в её руках.              Вскоре перед ней открылась новая картина: небольшой титан, прикованный цепью, сидел как смирный пёс и смотрел пустым взором вдаль, будто выжидая. Обеспокоенными глазами она взглянула на Эрвина, когда тот вложил ей увесистый отравленный клинок в маленькую ладонь.              — Убей его.              Испуганная девочка тут же попятилась назад, но сильная рука Эрвина крепкой хваткой удерживала её на одном месте.              — Я не хочу! — она вцепилась в отцовский плащ заледенелыми пальцами, умоляя вернуться домой. — Пожалуйста, не надо! — голос сорвался в визг, разносясь эхом по всей округе.              На лице Смита не дрогнул ни один мускул. Его непроницаемый и суровый взгляд давал чётко понять — у неё нет выбора.               Мэри была умна не по годам — легко догадаться, чья в этом заслуга. Эрвин точно и расчётливо, крупицу за крупицей, вкладывал в дочь всё ему необходимое. В ней хоть что-то осталось от матери? Кроме купленных резинок с бабочками и воспоминаний об её тёплых руках, убаюкивающих каждую ночь. Материнский образ давно стёрся в детском сознании.              — Либо ты, либо тебя, — его слова прозвучали как приговор.              Она затряслась, но пальцы разжали мокрую ткань плаща. Не подчинится — исчезнет для него так же, как и мать, которую он ни секунды даже не оплакивал. Любил ли он вообще? Вряд ли, эти низменные чувства были ему чужды. Однако Мэри надеялась, что у неё, может, есть этот крошечный незримый шанс заслужить его любовь, уступая место чужой воле.              — Мэри, не тяни время, — он встал позади, и его рука медленно скользнула в карман за свистком.              Но та застыла, поглощённая страхом. Прожигающее давление отца ощущалось затылком, сковывало мышцы. Она сильнее сжала рукоять, но не решалась действовать. В конце концов, его терпение лопнуло — резкий свист разорвал воздух.               Титан в этот же миг оживился, срываясь с места. Земля будто задрожала под ногами. Мэри не успела опомниться, как в считанные секунды сильные зубы впились ей в бедро, и острая боль пронзила всё тело. Металлический запах крови смешался с дождём и сырой грязью, от которой несло ржавчиной и затхлыми листьями. Этот запах навсегда въелся под корку её мозга. А отчаянный крик, душераздирающий и звонкий, стал тем самым спусковым крючком, меняющим сознание. Рука инстинктивно занеслась над головой титана, и Мэри без разбору начала наносить многочисленные удары. Один за другим. Лезвие кромсало толстую плоть, рассекая воздух. Она не останавливалась.              Эрвин перехватил её запястье, прерывая этот акт отчаяния. Мэри взглянула на отца. В его глазах не было гордости, он просто был доволен результатом. На её лице не было слёз, лишь стекающие капли дождя.              Первое убийство. Всё, что она почувствовала после, — опустошение, оставшееся с ней навсегда зияющей дырой, которая всасывала всё на своём пути все последующие годы.              Единственная мысль, родившаяся в голове ребёнка после пережитого:              «Теперь он меня любит?»