2. Гнилые артерии

      Цирк существовал подобно живому организму. Его внутреннее движение, как циркулирующая кровь, не прекращалось никогда. Могучее дыхание ощущалось незримо, будто всегда кто-то дышал в затылок. Купола, словно лёгкие, надувались с рассветом и опадали ночью. Порывы ветра гудели в тентах, как хрипы исполинского существа.              Тропинки между шатрами были жилами, по которым текли ругань, различные слухи и тайны, будто они клетки, лейкоциты и вирусы. Ничто не останавливалось ни на секунду. Даже под покровом ночи происходили страшные вещи, что были неотъемлемой частью существования в этом месте.              Главная арена — это сердце. Зрители раз за разом оживляли орган восторгом, страхом и аплодисментами. Наполненность человеческой энергией — самая важная составляющая.              Фургоны и шатры, как кишечник, переваривали все эмоции, усталость и злость за прожитые дни. В кулуарах рождалась ненависть и любовь под смех и сверкание огней. Там было всё, что не попадало под софиты.              Старый фундамент, потрёпанные канаты, обшарпанные манекены, словно кости, служили уже изношенным скелетом.              Люди точно были паразитами, которые отравляли всё, до чего дотронутся. Размножались так же быстро, как гельминты. Поглощали место, в котором живут, не думая о последствиях.              Фрики жаждали взглядов публики и презирали её. Работники мечтали оказаться на месте артистов, завидовали славе. Зрители нуждались в самоутверждении: они, как голодные, набрасывались, охотно поглощая чужое уродство, чтобы возвысить себя. Сравнить. Уповать на то, что кому-то может быть хуже, и почувствовать свою никчёмность не такой уж никчёмной.              А Мэри — просто звено в системе, инструмент Эрвина, выполняющий необходимые задачи для поддержания порядка.              Цирк был живой. Он охотно заманивал в свои сети, словно хищник и оставлял гнить внутри.                    

***

      Новая жизнь по чёткому распорядку дня затягивала настоящей воронкой. Эрен быстро втянулся, поглощённый ритмом тренировок и постоянных репетиций. Но то, что ему совсем было не по душе, — это стирать зловонные и грязные костюмы голыми руками. Мыльный тазик раздражал, а запах пота с порошком надолго въедался в ноздри и преследовал по пятам.              Мэри же всё чаще мелькала на горизонте. То проверяла расписание, то наблюдала за тренировками, либо просто проходила мимо — будто невзначай, но взгляд её почти всегда задерживался на Эрене. Изучающий, но не высказывающий явного интереса. Сливочно-персиковый шлейф, что тянулся за девушкой повсюду, сразу заставлял Эрена искать её глазами, как только касался носа.              Однажды Мэри застала Эрена на площадке, отрабатывающего упражнения и раздетого по пояс. Он довольно часто оставался один после тренировок, чтобы изнурить себя до изнеможения. Почему-то ему становилось от этого легче. Тяжёлые физические нагрузки хорошо вытесняли съедающие мысли. Его тело блестело от пота, а напряжённые мышцы красиво перекатывались от чётких, отточенных движений. Мэри остановилась, скрестив руки, и молча смотрела какое-то время.              — Неплохо, — бросила она, подходя ближе и обдавая его нос персиковым ароматом. — Думаю, твои старания принесут свои плоды, — с едва заметной улыбкой остановила задумчивый взгляд на его глазах.              В ту же ночь Эрен долго не мог уснуть. Всё тело ныло от нагрузки, а мысли крутились о ней. В Мэри было что-то притягательное и опасное. Он пытался понять, что чувствует: страх или уважение, притяжение или тревогу. Позволит ли она сблизиться? Или, может, он надумал всё её внимание? Под тенью бесконечных размышлений даже не заметил, как наконец-то заснул.              Очередной прогон длился невыносимо долго. Вечно недовольный взгляд Аккермана напрягал, а снующие туда-сюда фрики наводили настоящий хаос вокруг. Кто-то носился с декорациями, кто-то репетировал речь за кулисами, а кто-то активно вёл беседу о выступлениях и желаемом обеде.               Эрен, обратившись в титана, подобно привычке, снова громко и утробно зарычал. Да так, что натянутая ткань шатра затряслась, как будто содрогается сама земля.              — Ты так и будешь орать каждый раз? — спросил Леви, не скрывая раздражения.              — А мне даже нравится… — из тёмной глубины зала вышла Мэри, сверкая медными глазами, — его хищная натура.              Леви промолчал, лишь устало взглянув в ответ. Его настроение все считывали без слов. Эрен в этот момент задумался о том, что он действительно не замечает, как при обращении издаёт подобные звуки, которые, судя по всему, не в силах контролировать.              — Мне тоже нравится, он такой опасный! — смущённо сказала Паучиха, подслушав диалог. Но тут же осеклась, стоило лишь Аккерману пригвоздить её взглядом.              Следом Спрэг, что стояла всё время рядом, стала изображать превращение Эрена, издавая что-то невнятное, еле похожее на рычание. Пародия вышла нелепая, но Мэри улыбнулась, а Паучиха весело засмеялась, беззаботно аплодируя.              — Да боже, — Леви громко втянул воздух и закатил глаза. — Бегом на арену. У нас прогон, а не шоу талантов, — строго произнёс следом.              Все сразу умолкли. Подобная вольность потом дорого обходилась какими-нибудь дополнительными и неприятными поручениями. Например, слив биологических отходов со всех фургонов труппы. Занятие весьма впечатляющее и незабываемое. Особенно интересны последствия для провинившегося: когда каждый обходит его стороной, лишь бы держаться подальше от отвратительного душка, который не выветривался длительное время.              Несмотря на строгость, Леви всегда был объективен. Но даже будучи постановщиком номеров, тренером и в какой-то степени наставником, он очень часто чувствовал себя настоящим дрессировщиком. В цирке без животных. И всё чаще к нему подкрадывались мысли о том, что работать с животными было бы куда проще. Так как люди слишком утомляли своими нравами и проблемами, сильно влияющими на их продуктивность.              Когда репетиция уже шла вовсю и около сцены осталась только Мэри, Леви подошёл ближе и встал рядом, не отводя взгляда от артистов.              — Я зайду сегодня, — сказал утвердительно, даже властно.              Она не ответила. Это было необязательно.       

***

      В цирке слухи разносились быстрее, чем где-либо.              Эрен услышал о романе Мэри и Леви не напрямую, а по обрывкам разговоров. Кто-то из акробатов, перешёптываясь, обсуждал, как часто видят эту парочку у шатра наследницы по ночам. Сначала он подумал, что это просто слухи, но уже не смог выкинуть их из головы. Ему казалось, что она дарила ему тот особый взгляд. Дарила такие редкие фразы, что электрическим разрядом пробегались по нему от макушки до самых ног. Но теперь всё будто превратилось в ложь. Не хотелось верить, что всё это было лишь собственным воображением. Ничтожным самообманом.              Теперь он смотрел на Леви иначе и с каждым днём всё пристальнее. А Леви, как всегда, был спокоен, уравновешен, сдержан. Будто даже не замечал зарождающуюся к нему ненависть. Это бесило Эрена ещё сильнее.              В очередной раз оставшись после тренировки, Йегер изнурил себя настолько, что его чуть не рвало, но он усердно продолжал упражняться. Мышцы горели, а внутри кипела ревность. Странная, первобытная и такая незнакомая на вкус. Когда она появилась? Когда он успел обрести надежду, что ускользала болезненно на глазах? Все эти мысли не давали покоя, разрывая нутро на части.              Эрен хотел отбить её. Сделать так, чтобы она больше не смотрела на Аккермана, даже не думала о нём. Чтобы её взгляд и улыбка принадлежали отныне только ему. Поэтому быстро пошло в ход решение ловить каждый момент с Мэри и делать его особенным. Как можно дольше он пытался держать с ней зрительный контакт, находил множество вопросов о цирковом искусстве и задавал их именно ей, игнорируя Пастрану и Леви, которых видел чаще. Даже записывал эти самые вопросы, чтобы ничего не забыть.              Шаг за шагом прокладывал тропу к её расположению и не собирался отступать. Эрен стал одержим этой идеей. Мэри явно нравилось его внимание, она принимала его, но всё равно не подпускала ближе, тем самым сильнее распаляя его заинтересованность.              Когда он попросил Пастрану научить его делать бутоны роз из бумаги, которые та обычно создавала для декораций своими руками, все мигом зашептались о влюблённости парня. Леви было всё равно, он лишь ухмыльнулся, когда узнал об этом. Понимал, что Эрен слишком самоуверенный и наивный. У него нет шансов. А наблюдать за тщетными попытками было даже забавно.              Всё своё свободное время Эрен тратил на создание букета, который получился в итоге действительно красивым и огромным. Он был доволен собой и своими стараниями. Но Мэри не приняла подарок. Это растоптало его. Вкладывая своё время и чувства в поделку, он представлял, как загорятся её глаза. Это было важно: чтобы она оценила его старания по достоинству, дала одобрение для подобных ухаживаний.               В тот день он сидел в своём фургоне и, не прекращая, кусал руки, пытаясь превратиться в титана, чтобы разнести весь цирк к чёртовой матери. Всё не мог смириться с отказом.              Стук в дверь прервал Эрена от нового укуса. Моргот застал его на коленях с окровавленными руками и лицом, распухшим от слёз. Весь пол был в разорванных красных бутонах, что делали зрелище ещё более красочным.              — Я помешал тебе умереть? — спросил Моргот равнодушным тоном. На одном лице не было никаких эмоций, в то время как на втором застыл искренний испуг.              Удивительный контраст сиамских близнецов сбил с толку Эрена. Как одно тело вмещало в себе два разных сознания? Это поражало.              — Зачем пришёл? — дрожащим голосом поинтересовался Йегер, с уголков его губ стекали капельки крови.              — Мистер Смит тебя вызывает, — развернувшись к выходу, остановился на секунду. — Лучше умойся.              За всё время пребывания в цирке Эрен видел Смита всего один раз: когда тот заявился на репетицию передать Леви какие-то бумаги. Он изучающе осмотрел нового артиста перед тем, как уйти. Эрену уже был хорошо знаком этот взгляд. Медные глаза Мэри выражали такой же неподдельный интерес.              Без промедления Эрен появился в главном шатре, когда привёл в порядок свой внешний вид.              — Здравствуйте.              — Садись, — кивнул Эрвин на бархатный диван.              На толику секунды Эрен замялся. Властный тон вызвал щепотку раздражения, но, справившись с резкой эмоцией, всё же сел.              — Ты достаточно быстро адаптировался.              Эрен сдержанно кивнул. Он понимал: хоть Эрвин и видел его лишь раз, но знал о нём всё. У него везде были глаза и уши, и даже чёртова карточка данных со всей необходимой информацией. А значит, он не пытался что-то узнать или просто поболтать из вежливости. У Смита была одна цель: дать указания.              — Как отношения с коллективом? Не вытесняют?              — Нет.              — А Аккерман?              В глазах Йегера промелькнула эмоция, которую быстро успел считать Смит. Улыбнувшись удовлетворительному результату, лицо Эрвина вдруг стало непроницаемым.              — Ты уже знаешь, насколько быстро здесь разносятся слухи, — он помедлил, сверля своего подчинённого острым взглядом.              Эрен продолжал молчать.              — Не ведись на её соблазн, — прозвучал ровный холодный голос Эрвина.             — Вы думаете я опасен?              Лицо Смита оставалось безучастным, он и вовсе не моргал, только уголок рта слегка изогнулся.              — Она опасна.              — Я этого не заметил.              — Не забывай, в чьей тени она росла. Мэри искусно умеет пользоваться людьми, поэтому не теряй голову и не ставь своё нахождение здесь под вопрос. Бери пример с Аккермана.              Опять Аккерман.              Эрен стиснул зубы, в груди что-то сжалось. Он не хотел брать пример с Леви, он хотел стать лучше его. Соперничество жгучей ртутью разливалось по венам, отравляя разум. Казалось, что Эрвин специально провоцировал — пытался понять, насколько в данном случае ситуация владеет человеком, а не наоборот. Смит достаточно быстро находил уязвимые места в людях.              — Спасибо за предупреждение, — сжав кулаки, всё же ответил Эрен.              — Можешь идти.              Смит смотрел ему вслед и уже видел исход наперёд. Не то чтобы его волновала судьба Йегера, скорее было важно, чтобы всё шло строго по плану. Но так бывает, что приходится подстраиваться.              Эрвин понимал, насколько бы ценным экземпляром ни был Эрен, тому всё равно суждено рано умереть. Все фрики и напичканные сывороткой титаны рано умирали. Таков уклад жизни в цирке. Поэтому нужно было успеть выжать из Эрена максимум выгоды.       

***

      На следующий день Мэри распорядилась пригласить Эрена снять мерки для костюма. Они встретились в маленьком шатре, где уже суетился костюмер, а она тем временем перебирала кипу бумаг за столом. Вокруг были разбросаны различные лоскуты ткани, нитки с иголками, и стояли портновские манекены.              — Для твоего номера с трансформацией надо подобрать подходящую ткань, которая сможет эффектно разлететься. Зрители это обожают. У нас были другие титаны, но ты редкость, — объясняла Мэри, водя пальцем по эскизам. — Уверена, всем понравится, как ты рычишь.              — Я не какой-то зверь.              — Я знаю. Просто будь собой, — она посмотрела ему прямо на него.              Эрен не отводил настойчивый и вызывающий взгляд. Даже разговор с Эрвином не останавливал его. Уже поздно было отступать: она прочно засела в голове. Мэри не могла не заметить желание в его больших глазах. Яркое желание обладать.              У нас были другие титаны.              Он не стал спрашивать, где они теперь. Учитывая, какой выбор перед ним поставили в первый день, стало очевидно, что титаны мертвы. И уже совсем не важно, по каким причинам: неподчинение, бегство или какие-либо другие загадочные обстоятельства.               Костюмер быстро сделал свою работу и, схватив записи, так же быстро испарился. Мэри встала следом и, взяв папку с документами, направилась к выходу. Но остановилась лишь на мгновенье.              — Кстати, — она едва повернула голову, — ты мне тоже нравишься.              После этих слов сразу скрылась за пологом.              

***

             Поздним вечером Мэри по своей излюбленной традиции расслаблялась в купели. Когда Леви зашёл в шатёр, его сразу окутал аромат сладких эфирных масел. Густые дурманящие ноты, что смешивались с поднимающимся паром. Он молча поставил стул напротив купели и сел, свесив руки со спинки.              Мягкий свет керосиновых ламп плясал по обнажённым плечам Мэри и отражался от зеркальной поверхности воды. Словно она купалась в языках пламени, такая расслабленная, с бокалом в руке. Леви внимательно изучал притягательные черты, восхищаясь представленным ему образом.              Мэри лениво приоткрыла глаза, слегка улыбнувшись.              — Присоединишься? — сделала глоток терпкого вина и выжидающе посмотрела на него.              Он наблюдал. Тёмные пряди небрежно лезли в глаза, а небольшие синяки под глазами выдавали сильную усталость.              — Не хочу.              — Неужели пришёл поболтать? — она протянула ему бокал.              Леви неторопливо встал и, взяв бокал, поставил его на столик рядом. Затем аккуратно закатал рукава, прислонился к купели и окунул пальцы в горячую воду.              — Почему не приняла те стрёмные цветы? — его рука погрузилась глубже, едва дотрагиваясь до внутренней части бедра Мэри.              Она невольно вздрогнула.              — Они мне не нужны.              — А что тебе нужно? — с каждым словом пальцы Леви продвигались всё выше.              Мэри прикусила губу. На распаренной коже нежные прикосновения под водой вызывали приятное предвкушение. Её сердцебиение участилось, задурманивая сознание и путая мысли.              — Что тебе нужно, Мэри? — повторил Аккерман более настойчиво.              — Мне нужно, чтобы ты не останавливался, — её зрачки расширились.              Серые глаза Леви потемнели, превратившись в грозовую тучу. Он медленно и вальяжно обошёл купель, встав позади девушки. Наклонившись, крепко сжал её грудь, впиваясь губами в шею. Влажный язык скользил по коже, вызывая волну будоражащих чувств. Мэри тихо простонала под таким напором, растворяясь в ощущениях.              Видя её реакцию, Леви опустил руку ниже, до самой чувствительной точки. Тело Мэри, такое податливое и возбуждённое, извивалось, требуя большего.              Аккерман больше не мог сдерживаться. Поддавшись порыву, резко подхватил её за руки и вытащил из воды. Брызги разлетелись во все стороны, а мокрая кожа покрылась мурашками от перепада температуры. Леви тут же сел на рядом стоящий стул и усадил Мэри на себя, притягивая ближе и жадно накрывая её губы своими.              Его руки изучали изгибы её горячей спины, по которой стекала вода. Он тяжело дышал, ощущая, как рубашка промокла и липнет к груди. Их влечение было такое же — липкое и сковывающее. Как вязкое болото, каждый затягивал на дно. Даже осознавая все риски, они всё равно ныряли с головой, явно поглощённые азартом: кто же утонет первым.              Мэри требовательно потянулась к брюкам, расстёгивая ширинку. Леви аккуратно вошёл в неё, и она размеренно начала двигать бёдрами в такт его движениям. Иногда он останавливался, дразня, и играючи смотрел в глаза.              Они топили друг друга.              — Ближе, — требовательно прошептал Аккерман.              Та прижалась плотнее, от его кожи пахло мылом и бергамотом. Она кусала его губы, томно и отрывисто вздыхая, не сбавляя темпа. Пальцы Леви с силой вжимались в её бёдра, оставляя красные следы. Ощущения нарастали внутри Мэри, и она стала ласкать себя рукой, чтобы ускорить процесс.              Толчки становились интенсивнее. Она всё громче дышала, другой рукой схватившись за крепкое мужское плечо и впиваясь в него ногтями. Пока тепло не разлилось по всему её телу яркими вспышками, вызывая сдержанный стон. Ноги свело от предела наслаждения.              Реакция Леви не заставила ждать. Он быстро вышел из неё, когда ощущения обострились. Стальные мышцы окаменели на миг, по рукам прошла крупная дрожь. Из сжатых челюстей вырвался сдавленный выдох, что коснулся пшеничных волос.              В сладострастии своём утонули оба.              Перед уходом Леви произнёс то, что и всегда:              — Доброй ночи, милая Мэри Сью.              — Может, перестанешь так меня называть?              — Я знаю, что ты не идеальна, но ты хочешь, чтобы все тебя такой считали, чтобы все тебя любили. Но это ведь образ? А что внутри?              — Пустота, — отрешённо ответила она.              Леви было что сказать, но, решив промолчать, он ушёл.              Воздух в шатре застыл, тяжёлый от испарения масел и солёного пота. Мэри сидела на стуле, спина горела там, где деревянная резьба впивалась в кожу. Бедро пульсировало: старый шрам и следы от рук Аккермана слились в одно болезненное ощущение.              Она поймала своё отражение в зеркале: медь кукольно-пустых глаз потускнела ещё в ранние годы и стала ржавчиной, как на старой монете. Леви лишь на мгновение мог заполнить её вожделением, яростью, каким-то живым импульсом. Но теперь — снова тишина. Абсолютное опустошение.              Мэри не чувствовала себя живой. Только инструментом в этом огромном мире, где царствовало потребительство. Она могла дышать, только когда становилась нужной, но стоило ей дать то, чего от неё хотят — снова оставалась одна. Раз за разом. Каждый, кто давал ей глоток воздуха, потом забирал его, вырывая с лёгкими. Даже понимая эту закономерность, она не умела существовать по-другому.              Подобно наркотику, собственная значимость играла с ней в злую шутку. Мэри великолепно надевала на себя маску холодного и ни в ком не нуждающегося человека, но на деле была сильно зависима от чужого внимания. Как и сердце цирка, она наполнялась эмоциями, как артисты жаждала одобрения и ждала восхищения. Без энергии других людей — в ней ничего не было. Совсем ничего.              Мысль об Эрене раздражала. Он тянулся к Мэри, она это чувствовала и из-за своего эмоционального голода не могла сдерживаться, как бы ни сопротивлялся ум. Ей нравилось быть желанной, востребованной, быть для кого-то идеалом. Эрен совсем не осознавал, что, ступая на эту тропу — точки возврата не будет.              Мэри погасила лампы. Шатёр погрузился во тьму, и только маленькая трещина в зеркале слабо серебрилась при лунном свете.              

ТЕМ ЖЕ ВРЕМЕНЕМ

             Эрен не спал. Фургон был очередной тесной клеткой. Запах дешёвого мыла, пыли и отчаяния заставлял думать о предстоящем выступлении.              Превратиться в карликового титана на потеху толпе…              Урод среди уродов. Это не свобода, а скорее насмешка. Мэри сказала, что всем понравится. Что именно? Сила, втиснутая в убогие рамки?              Он вышел и сел на ступеньки, задыхаясь от давящих стен. Цирк тоже не спал. Где-то скрипели петли, где-то слышались всхлипы, откуда-то доносился глухой смех.              Эрен подумал о Мэри. Запах её духов, как фантом, появился в носу. Он стал оглядываться, но никого не было поблизости.              Ты мне тоже нравишься.              Ложь или правда? Зачем это было сказано?              Мэри искусно умеет пользоваться людьми.              Слова Смита давали серьёзную почву для размышлений. Эрен видел, как Леви смотрел на Мэри — как хозяин на личную вещь. Но что, если это была ловушка? И Мэри специально создавала видимость мнимой власти Аккермана, отдавая ему в руки поводок от ошейника, что уже был на нём.              

***

             Стабильно раз в неделю Эрвин отправлялся в лабораторный комплекс получить отчёт о прошедших экспериментах. Для него было важно лично видеть и отслеживать результаты проделанной работы.              Лаборатории встречали противоречием. Белые стерильные стены несли в себе только внешнюю чистоту, скрывая впитавшуюся в бетон гниль. Первые ноты химии и антисептиков, что резко пробивали нос, пытались перебить кислый смрад вперемешку с металлическим привкусом, который оседал во рту. Это был аромат боли, разложения тела. И аромат безумия.              — Мистер Смит, — Ханджи поклонилась с горящими глазами, что искрились даже сквозь стёкла очков.              Они встретились взглядами в кабинете, наполненном бумагами.              — Какие новости, Зоэ?              — По поводу видоизменения подопытных утешительных данных нет. Сыворотка принуждения всё так же быстро разрушает клетки, приводя к…              — Что с нашей главной целью? — прервал её рассуждения Смит.              — Есть хорошие новости, — протягивая пачку документов, она возбуждённо продолжила: — Возможно, мы близки к прорыву. Последние анализы показали, что кровь Мэри является отличным компонентом. Её психологические отклонения как раз сделали формулу уникальной. Ваша дочь наконец-то стала важным звеном для достижения нашей главной задачи.