Последняя комната

В общежитии всё было тихо. Непривычно тихо. Джонхан стоял в центре комнаты, которую они когда-то называли "сердцем дома". Сейчас — только пыль и пустота. Где когда-то звучал смех Мингю, где Сынчоль засыпал прямо на полу после расписания, где Хосши устраивал спонтанные танцевальные батлы, — теперь звенела тишина. Он держал в руках рубашку. Белую, аккуратно сложенную, ещё пахнущую чьими-то духами. Он не помнил, чьими. Может, Джошуа. Может, Вону. Может, кем-то, кого уже не вернуть. — Ты ведь обещал, — шепчет он в пустоту. — Обещал, что не уйдешь первым. Что мы всегда будем рядом. На стене всё ещё висела старая фотография. Все тринадцать. Улыбающиеся. Молодые. Полные жизни. Он не мог на неё смотреть. Не мог — и не мог снять. Прошло два года с тех пор, как они в последний раз выступили вместе. Один год — с тех пор, как Сынчоль исчез. Исчез — не умер, не сбежал, просто… перестал быть. В их чате больше не загорался его зелёный кружок. Сообщения оставались непрочитанными. Никто не знал, где он. Ни агентство. Ни семья. Ни они. — Ты забрал с собой всё, — Джонхан стискивает ткань, как будто она может дать ему хоть какие-то ответы. — Даже нас. Ханоль медленно садится на диван, закрывает глаза. В голове — голос Дино, кричащий в ту последнюю ночь. Воспоминание, будто вытравленное кислотой. "Почему ты всегда всё решаешь сам?! Почему ты даже нам не доверил?!" И Сынчоль молчал. Как всегда. Они все пытались жить дальше. Вону уехал в другой город. Мингю больше не появлялся на публике. Дино избегал сцен. Джошуа переехал в Лос-Анджелес. Джонхан… остался. Потому что не смог уйти. Он достал телефон, открыл старую переписку. [Последнее сообщение от Сынчоля: "Береги их. Даже если меня не станет."] — Я не справился, хён. И в эту ночь он остался сидеть на полу. Один. С белой рубашкой в руках. В комнате, где больше не горел свет.