Глава 2

5 мая 2012 год — «Девяносто три», — смеется Роджерс, когда видит два слова на левом запястья друга, которых не было еще вчера. — Ну, друг, судьба решила, что тебе подходит женщина постарше. Баки только тяжело вздыхает, поправляя манжеты рукавов белой рубашки. — Мне же не обязательно быть вместе с родственной душой, — говорит он Стиву. — Да и с чего ты взял, что она не 1993 года? — Тогда судьба очень пошутила над вами. Тебе будет восемьдесят когда она родится. В педофилы решил заделаться в старости? Баки представил как будущий он седой, возможно, лысый, морщинистый, как изюм пристает к молодой девчонке. Ну и отвратительная же картина! — Боже, Стиви, что ты несешь! Конечно, нет. Стив смеется, да так открыто и ярко, что вызывает у Барнса улыбку. Шутки шутками, а Баки очень хочется встретить своего соулмейта. Он дается не каждому в этом мире а если и дается, но в любом возрасте. Говорят, иметь родственную душу прекрасно и что ваши судьбы в некотором роде похожи. Вы проходите одинаковые испытания чтобы при встрече понять друг друга так, как никто не сможет. Иметь родственную душу прекрасно и также ужасно. Вас неосознанно тянет друг к другу. Вы чувствуете друг друга, понимаете друг друга без слов. Становитесь одним целым. Заниматься сексом со своим соулмейтом что-то невероятное. Звучит все это хорошо, только всегда существует это «но». Смерть соулмейта хуже любых страданий и пыток. Из тебя будто вырывают половину. Сердце будто разрывается от боли и кровточит. Становится так пусто, а навязчивая мысль, что чего-то нехватает разъедает изнутри. По крайней мере так говорят. Возможно, это все сказки. — Как вообще понять, что перед тобой твой соулмейт? — спрашивает Барнс, обхватывая граненный стакан с виски, задумчиво наблюдая за тем, как светлая жидкость ласкает кубики льда. — «Тянуть» может к любому. — Может это как любовь с первого взгляда? — пожимает свои худые острые плечи Стив. — Думаю, ты поймешь когда встретишь. — А вдруг меня будет тянуть к другой? Ты видел сколько красивых женщин в мире? — сдавленно смеется Баки, после попытки пошутить. — Все просто. Ищи ту, у которой на запястье будет написано «семнадцать». Зимний Солдат хмуро смотрит на бионическое запястье. В голове каша, но то, что он вспомнил, заставляет потереть живыми пальцами бионику в том месте, где раньше было написано «девяносто три». Теперь нет ничего кроме металлического блеска, а иногда и крови. Его спина чувствует тепло чужой, той, что меньше, женской. Рядом с ней он расслабляется. Рядом с ней спокойно. Ее руки никогда не приносили ему боли. Он всегда был удивлён тому, что в каком бы возрасте не была та, что сидит за его спиной, она всегда бежала к нему. Пряталась за ним, иногда хватала за руку. Эта девушка надеялась на то, что он защитит ее? Почему? С чего ему это делать? Никто не отдавал ему приказ защищать дочь Пирса. Даже сам Пирс. Так почему она каждый раз бежала к нему и пряталась за его спину? Она не боится его. В чем причина? Его товарищи смеются над шутками, что так любит травить один из их отряда. На войне без шуток не выжить. Твоя психика просто не выдержит всего ужаса. — Опа, — протягивает один из мужиков, смотря на левую руку Барнса. — Явно не партак у тебя, парень. Соулмейт есть? Удивленный Джеймс уставился на него, некоторые мгновения не совсем понимая о чем речь. Только сейчас понимает, что закатал рукава, оголил эти два слова словно напечатаных машинкой. — Да. Только судьба-злодейка решила пошутить, — усмехается Барнс. — Откуда такие выводы? — «Дявяносто три». Мужики заголедили: кто рассмеялся, кто заулюлюкал. Весело им, гады. — Иметь мамочку тоже неплохо, — смеется один из них — уже в возрасте мужик, под пятьдесят ему. — Взрослая знойная женщина. — А я смотрю, вы в этом разбираетесь, — подкалывает его рыжий, ровесник Баки. — А то! За свои годы понял, что молоденькие ни к черту. Красивые, робкие, да. Но те, что постарше! Умелые, навероятные женщины! Поэтому, Баки, не вешай нос. Вернешься с войны и вообще на расхват будешь. Там не только соулмейта своего найдешь. — Скорее бы одолеть этого усатого урода. Русские коммуняги вон молодцы. Как говорят по радио, смогли остановить наступление на всех направлениях. Да уж, скорее бы закончилось это все. Чтобы вернуться на Родину героем, получать внимание и видеть в отражении зеркала выглаженную форму с наградами. Поставить Медаль Почета на самое видное место, чтобы все видели! А рядом с ней Медаль «Серебряная звезда» и другие награды, которые заслужит за годы войны. Голова вспыхнула яркой болью непроизвольно вызвавшей стон. Воспоминания всплывали снова и снова. Бьют по щекам, заставляют сжимать зубы от боли. — Солдат? — доносится за его спиной, спокойный, ровный голос — он не такой, как у той девочки, что пряталась за ним. — Все нормально? — Баки? — обеспокоенно спрашивает Стив, ссотря на болезненно выгляжнышего друга. — Все нормально? — Да, все нормально, — отвечает Солдат, да только не понимает кому именно.

★☆★

ЛИЧНОЕ ДЕЛО № 17

«5/4/2012 задание провалено. Объект ушел». «5/5/2012 над объектом экстренно проведено обнуление Причина: возвращение воспоминаний. Во время процедуры повторял имя «Стив» (вероятно ▇▇▇▇▇▇▇ вспомнил Стива Роджерса), а также число «девяносто три» (значение его неизвестно)».

★☆★

Она зажимает уши, отворачивается не в силах слышать то, как он кричит. Леона знает как это больно. Слышит и чувствует, проживает заново всю ту боль, что испытывает мужчина. «Хватит, пожалуйста, хватит! Ему больно. Прекратите!». Хотелось закричать, убить всех кто, творит над ним такое. В том числе и своего отца. Раздробить его череп парой ударов о стену, оторвать руки тем, кто подает ток. Очень хотелось взбунтоваться. Вместо этого терпит. Терпит то, как отец хватает ее за щеки, приказывает смотреть и слушать. Она смотрит и слушает, чувствуя то, как медленно ращрушается сама пока не слышит русскую речь. — Желание. Ржавый. Семнадцать. Снова эта «семнадцать» в ее жизни. — Рассвет. Печь. Солдат мотает головой, кричит, сопротивляеься. Он не хочет. Ему больно. — Девять. Добросердечный. Возвращение на Родину. Один. Грузовой вагон. Солдат обмякает. Молчит. Леона очень хочет узнать его имя. Настоящее, которое дала ему мать при рождении, которым называла, когда тот плакал, прижимаясь к ней. Хочет сама обнять его. Прямо сейчас пока собственные слезы душат. Почему ей так жаль его? Почему ее так разрывает на части от всего происходящего? Слишком много вопросов. Ответов на них нет. Молча смотрит на потерянный взгляд Солдата, с сожалением, с болью. Не отводит их, когда он взглянул на нее пока вокруг снуют люди. О чем он думает сейчас? Он же даже не помнит ее. Замечает слабое движение его руки в свою сторону, но она тут же обессилено падает обратно. Ему тяжело. Леона хочет уйти. Хочет остаться. Солдат чужой для нее человек, они не знают ничего друг о друге. Даже имени его не знает! Откуда такая привязанность? Откуда столько сожеления? Только где-то вглубине этих тел сидят души, которые отчаянно тянутся друг к другу. Его часть так долго ждала свою половину. Девушка ладонь кладет на свою шею, растирает ее в глупой надежде, что от этих действий ком в горле рассосется. Проблема была в том, что чем дольше стоит здесь, тем сильнее стискивает горло и сердце. Тем больше не понимает то, что испытывает. Взгляд Зимнего Солдата направленный на нее не холодный как обычно, он живой, полный боли и такой щенячий. «Что ты хочешь от меня? — отчаянная мысль скользит, как змея душит. — Не смотри так. Ты не должен так смотреть!». — «Девяносто три», — говорит он слабо, тихо, голос его хрипит после криков. — Я... «...так рад тебя увидеть. Я понял о чем ты говорил, Стиви. Я это понял», — Баки не в силах сказать все это. Было бы славно умей она читать мысли, чтобы услышать эти слова. «Ее зовут Леона, Стиви, и она такая красивая». — Код не сработал. Он все еще в сознании. Повторить процедуру. Его глаза испуганно бегают по безликим людям в халатах, смазано смотрит на нее и наполняются слезами. Он не хочет. Пожалуйста, хватит! Просто убейте. Просто прекратите все эти мучения. Когда это закончится? Почему все происходящее кажется ей знакомым? Она ведь впервые видит то, что творят с Солдатом. Леона выхватывает свой пистолет. Все происходит быстро. Выстрел такой оглушительный. Мозги того, кто пустил электричество разлетаются повсюду. — Что ты себе позволяешь?! — шипит Пирс, пока другие агенты этой дряни с щупальцами, заламывают ей руки. Они следуют за Пирсом, грубо толкают Леону. Заведенные за спину руки болят, но она не вырывается, когда ее заводят в лифт, когда ведут по светлому коридору. Впереди маячит прямая спина Александра Пирса, ее отца чтоб его черти драли! Дверь в просторный кабинет одной из глав Гидры отворяется, огни города за понорамным окном слепят. Весь мир на ладони. — Слушай и запоминай: Зимний Солдат тебе не защитник, — нависнув над Леоной, рычит Пирс. — После сегодняшнего дня ты еще сто раз подумаешь о своих действиях.

★☆★

Холодная бионика прижиает ее голову к столу, живая рука дергает за ремень форминных штанов на ее талии. Он медлит, вслушиаается в тихий всхлип, сорвавшицся с разбитых губ. Попытка снова вырваться заканчивается провалом, а сильная рука уже вжимает в стол настолько, что голова вот-вот лопнет, как спелая клюква, окрасив красным соком пальцы и поверхность вокруг. — Чего ты ждешь, Солдат? — раздается голос отца. Она пытается дать отпор, бьет рукой, но он же все равно ее ловит. Раздается щелчок, за ним пронзительный крик. Плечевая кочть вывернута из сустава. Повторит еще одну попытку отбиться и будет только хуже. Зимний Солдат сильнее, а Леона не суперсолдат. В ней всего лишь слабый прототип этой сыворотки. — Барнс! — Пирс в гневе — собственные же собачки его не слушаются. Барнс. Эта фамилия, если таковой является, врезается в мозговую коробку, отпечатывается в ней. — Выполни приказ, — тихо говорит девушка, чувствует, как Зимний склоняется к ней ниже, чтобы расслышать и повторяет. — Выполни приказ. — Леона, — произносит, нет, скорее выдыхает Барнс ее имя, без эмоций, без интереса, будто желал сказать именно это. — Да, это я, — шепчет она, пальцами касается его руки покоющуюся на столе, оглаживает грубую кожу тыльной стороны ладони. Касается мягко. Нежно. Кожа у него горячая, греет ее холодные пальцы. — Выполни приказ иначе тебе снова сделают больно, Барнс, — шепчет Леона, храня надежду в сердце, что отец ее не слышит.

★☆★

Писк медицинских приборов доносится откуда-то из толщи воды, а ее тело будто сковало льдом. Над правой бровью болезненно стучит пульс, молотом бьет по черепу, грозясь услышать хруст во второй раз. — Она пришла в создание, — доносится женский голос безликой в белом халате. — Рано тебе еще просыпаться. Кровь не останавливается, есть риск, что потребуется переливание. Сломано не менее трех ребер. Сознание обволакивает темная пучина. Такая тягучая, вязкая и из нее не выбраться, как бы отчаянно не пыталась направляться вперед. Кругом мрак, из которого нет выхода. Только тьма и шум поезда вдали. Тусклый свет освещает угол знакомого помещения — больничное крыло в штабе Гидры, — она часто здесь была в детстве, обкалываемая всякой дрянью. Находится здесь снова было сродни кошмарному сну. Губокий вдох болью стреляет в ребра, парализует на несколько секунд. Среди грохота в голове мельком всплывают воспоминания произошедшего: она сопротивлялась до конца. Пошла против Зимнего Солдата. Последнее, что Леона помнит то, как он поднимает ее за темные длинные волосы, собранные в тугой хвост с залитого кровью пола под надзором Пирса. Солдат поднял ее так, чтобы смотреть в карие глаза сокрушенной девчонки. — Ты очнулась, — с дружелюбной улыбкой сказал это ученый с большими глазами. — Это хорошо. Он хмуро смотрел в планшетку с листами заполненные почерком от руки. — Все... — говорить сложно, слегка больно, — плохо? — Сломаны четыре ребра и левое запястье, — зачитывал мужчина. Леона помнит то, как ломались ее ребра под тяжелыми ударами Солдата. Помнит, как он наступил на левое запястье руки. Прямо на эту проклятую «семнадцать». — Разрывы тканей, гематомы, трешина в черепе над правой бровью и сотрясение. — Так вот почему голова так болит, — усмехается она и тут же морщится. — Буду считать это хорошей тренировкой. — Можно сказать что ты еще легко отделалась. Господин Пирс вышел из себя после твоего поступка, — доктор устало вздыхает и откладывает медицинскую карту. — Каково это, когда соулмейт чуть не убил тебя? — Что? Ей послышалось? Что он вообще имеет ввиду? — Соулмейт. Это только предположение, но твоя надпись на запястье и то, как часто Солдат начал выходить из строя рядом с тобой говорит об этом. Вы связаны, но так ли это — неизвестно. Вероятно, его метка была на потерянной руке. Хотел бы я верить, что это все не так. Иначе вы оба наберетесь проблем. Соображает она медленно. Препараты и боль не дают мозгу быстро обрабатывать информацию. — «Надпись на запястье»? — Леона смотрит на левую руку, но видит лишь белый гипс. — «Семнадцать». Это два последних числа года рождения соулмейта, Леона. Тот человек из которого создали Зимнего Солдата родился в 1917 году. Я был не удивлен, когда ты застрелила доктора Ренли. Мир замер в эту же секунду. Соулмейт. 1917. Но как? Почему? Отчаяние вцепилось в ребра, в мягие ткани, пробираясь в глотку горьким комом, который заполняет глаза слезами. Родственная душа... Так вот почему ее так тянет к нему. Она никогда не считала, что Зимний Солдат ее защитник. Это была тяга к безопасности, как к родному месту, к дому. Именно это ты испытываешь во время тяжелого дня — оказаться дома, каким бы он ни был. Ее душа просто тянулась к его. — Тебя убьют если это продолжится, — предупредил доктор. — Зимний Солдат ценнее тебя, меня, моих коллег вместе взятых. Тебя устранят, как любую ошибку в программном коде. Но она ничего не делает. Даже такое чудовище как Гидра не может остановить это, сколько бы не оплетала своими щупальцами их обоих, как бы не ломала и не ковыряла их мозги. Над душой эта тварь не властна. — Как его зовут? — спрашивает тихо, голос дрожит. Саму всю трясет. — Ты не должна знать эту информацию. Отдыхай. Неделю тебя точно тревожить никто кроме врачей не будет. — Пожалуйста, скажите его имя, доктор Койпер! — требует громко, игнорируя яркую вспышку боли, когда подрывается с больничной койки. — Пожалуйста... Мужчина подрывается к ней, заставляет лечь обратно, ругает за то, что та творит такие необдуманные вещи. Леоне кажется, что ее ребра трещат, но не от переломов, а от растущей за ними — в сердце — боли. Лишь бы все это был сон. Отчаянно цепляется за ненавистный белый халат целой рукой, с глазаси полными слез, смотря в лицо доктора Койпера. — Пожалуйста, — умоляет, тянется как верующий к Богу. — Я хочу знать его имя. Это все чего прошу. Пожалуйста, доктор Койпер. Я никогда вас ни о чем не просила. — Леона, перестань, — просит мужчина, а глаза его наполнены печалью, ему так ее жаль. — Как только ты даешь чему-то имя, ты привязываешься к нему. Бедная девочка. Судьба сыграла с ней очень злую шутку. С ними обоими. Объединила души из разных эпох с разницей в восемьдесят лет. Издевается, играется как маньяк с жертвой, ломая им кости и психику. Ей всего девятнадцать, а на ее, в данный момент дрожащих руках, кровь. За спиной выпуск из Красной Комнаты. Эксперименты. Поддвергали курсу нейронной модификации. Он слишком добр для этой работы. — Джеймс Барнс, — почти шепчет мужчина, прикрывая свои большие из-за линз очков глаза. «Джеймс, — мысленно произносит его имя, дыхание дрожащее, волнительное. — Тебя зовут Джеймс».

★☆★

ЛИЧНОЕ ДЕЛО № S93

«6/5/2012 операция прошла успешно. Успешное внедрение имплантата Успешное соединение с ▇▇▇▇▇▇▇ костным мозгом. Контроль над агентом усилен».