Глава 4.2

Она проверяет свое снаряжение, маска снята, потому что агенты Щ.И.Т.а их не носят. Видеть орла на своем плече куда приятнее черепа с щупальцами, он создает иллюзию снятого намордника и ослабленного поводка. Его когти и клюв опасны, но справедливы в отличие от противных щупалец на шее. Они душат, закрывают глаза, ослепляя, пробираются в рот и мозг желая взять под контроль. Так случилось и с гордым орлом. — Нам нужно встретиться с важными гостями, Леона, — говорит ей Пирс шедший рядом. — Мы будем сопровождать их. Ты останешься рядом со мной до конца и будь готова стрелять. — Почему я не с Солдатом? — Ты будешь ему только мешать. Он сам справится. «"Потому что ты не нужна там. Он и так может вспомнить Стива, а ты только усугубишь все" Ведь именно это ты имеешь ввиду, Пирс?». Надежда на Капитана только крепла. — Если к тебе обратятся — молчи. Я буду говорить за тебя. Она кивнула и тут же прищурилась от яркого солнца, лучи которого отражались от больших окон Трискелиона, ослепляя. Для кого-то это здание было символом надежды. Для Леоны — клеткой из стекла и стали, слишком красивой, чтобы быть тюрьмой, слишком прозрачной, чтобы скрыть правду. Она смотрела на агентов в синих куртках с эмблемами орла. Десятки людей, которые искренне верили, что служат миру. Которые не знали, что их орла уже задушили щупальцами. Какая ирония. Щ.И.Т. создавали, чтобы защищать мир от Гидры, а теперь они стали единым организмом. И этот организм дышал, втягивая воздух через стеклянные легкие Трискелиона, перекачивал кровь по стальным артериям подземных этажей, переваривал правду в конвейере дезинформации. Они прошли мимо мемориальной стены с именами павших агентов. Леона бросила короткий взгляд. Сотни имен. Сотни жизней, отданных за идею. «Сколько из них убила я?», — вопрос повис в голове без ответа. Пирс что-то говорил о безопасности, о протоколах, о том, как важно сегодня выглядеть безупречно. Леона кивала, но не слышала. Доктор Койпер сказал: «Помоги Капитану отрезать хотя бы щупальца». Она не знала как. Но сегодня, стоя в сердце Трискелиона, чувствуя, как здание пульсирует вокруг тысячами жизней и секретов, Леона поняла одно: чтобы убить гидру, нужно отрубить все головы сразу. Капитан Америка искал правду. Леона искала выход. Возможно, это одно и то же.

★☆★

Гости не заставили себя долго ждать. Их кортеж прибыл в скором времени, остановился напротив надежно охраняемого входа в вашингтонской крепости Щ.И.Т.а. — Как прошел полет? — спрашивает Пирс, провожая гостей в зал Совета. — Чудесно в отличие от поездки из аэропорта, — ответила ему женщина с каре. Ее официальный синий костюм отлично подчеркивал стройную фигуру. — К сожалению, Щ.И.Т. не может контролировать все. — Включая Капитана Америка, — категорично сказал другой гость, пожилой мужчина. Она не видела их лиц, но догадывалась сколько сейчас недовольства на лице Пирса. Ткнули носом в дерьмо, на которое он старался не обращать внимания. Тему удалось сменить биометрическими пропусками, выдав их гостям. — Все хотела спросить, — начала женщина, когда они уже стояли в лифте. Та смотрела на Леону стоящую чуть впереди нее, сканируя ее взглядом с мягкой улыбкой. Старается быть дружелюбной? У нее получается. — Не хочешь познакомить нас с данным агентом, Александр? — Это моя старшая дочь. Леона Пирс, знакомьтесь. Не думал, что она будет вам интересна. Не дочь тебе. Никогда ею не была и не будет. Он не занимался ее воспитанием, она сама себя собирала, воспитателями ее были страх и боль. Доктор Койпер разговаривал с ней, учил и показывал, повторял всегда одно и то же: «Нет конкретного правильного и не правильного. Плохого и хорошего. Человек сам разделяет на черное и белое, а мир всегда был серым». — Сейчас я тебя спрошу, а ты ответь честно так, как считаешь только ты. Гидра хорошая или плохая? — Я не знаю, — отвечает ему десятилетняя Леона, предплечья ее перемотаны бинтами. — Убивать людей плохо? — Нет. — Что для тебя есть добро, а что зло? Девочка молчит, опускает голову. Она не знает. В ее мире есть только серый и красный, никакого черного и белого. Таких цветов в ее мире нет. Этот разговор повторился только когда ей исполнилось шестнадцать. Ответы Леоны изменились. — Сейчас я тебя спрошу, а ты ответь честно так, как считаешь только ты. Гидра хорошая или плохая? — Вы спрашивали уже, — заметила она, вспомнила этот вопрос. — Точный ответ дать не могу. Доктор Койпер кивает, слушает внимательно. — Убивать людей плохо? — Это вынужденная мера, — ответ изменился. — Что для тебя есть добро? — Абсолютного добра не существует. Есть только не окончательно плохие люди. — Солдат плохой человек, но ты прячешься за ним, хотя он никогда не защищал тебя. — Солдат не плохой человек, а марионетка. Он исполняет приказы. — Что для тебя есть зло? — Лишать человека свободы выбора и полный контроль над ним. Ошибкой для Пирса и медленная смерть этого подростка с подобными ответами, стало разрешение до доступна в интернет и прогулки. Она увидела обычных людей, их реакции на плохие, как оказалось, поступки. Она узнала законы США, историю войн и о том, что это плохо. Плохо делать больно. Она читала споры в интернете и не понимала почему людям грустно, когда убивают других людей. Она читала об осужденных убийствах, читала интервью тех, кто был знаком с жертвами. Она смотрела фильмы. Она читала. Она менялась. Со временем «хорошие парни» начали привлекать ее внимание. Супергерои — хорошие, они спасают мир. Она выучила биографию Капитана Америки почти наизусть, как и его противостояние с Гидрой. — Надеюсь, я спрошу это все в последний раз, а ты ответь честно так, как считаешь только ты, — он горько улыбнулся, его голос звучал, как прощание. — Гидра хорошая или плохая? Скорее всего это и было прощание. Он надеялся, что они видятся в последний раз. Ей девятнадцать, уже завтра она будет частью Щ.И.Т.а. — Думаю, нет такого слова, чтобы описать насколько она ужасна, — на ее губах такая же улыбка как у доктора Койпера, говорит тихо. — Ее не должно существовать. Доктор Койпер кивает, слушает внимательно и улыбка его становится шире. — Убивать людей плохо? — Да, но это бывает вынужденная мера, — ответ не изменился. — Что для тебя есть добро? — Отсутствие воин, мир и покой, но абсолютного добра все же не существует. — Что для тебя есть зло? — Гидра. Он улыбается, на его больших глазах слезы. — Я так рад. Рад, что у них не получилось. Ты еще не скоро сможешь стать нормальным человеком, но уже сделала огромные шаги в эту сторону. Она читала легенду о Лернейской гидре. Геракл выманил тварь из болота и начал рубить ее головы, но едва стекала из раны черная кровь, на месте отрубленной головы вырастали две новые, еще злее, еще ужаснее. Его рука уже устала рубить все новые и новые головы Гидры. Вдруг Геракл почувствовал острую боль в правой ноге и, нагнувшись, увидел рака, который клешней впился ему в пятку. Засмеялся Геракл: «Двое против одного? Это не честно! Борьба не равна. Теперь и я имею право позвать друга на помощь! Помоги-ка мне, Иолай! Жги огнем рану, как только мой меч снесет голову этой твари!». Иолай не заставил себя просить второй раз. Слетела голова Гидры — Иолай прижег факелом рану. И там, где огонь касался обезглавленной шеи, новая голова уже не вырастала. Скоро последняя голова Гидры упала в болото. Но она не хотела умирать. Ее отрубленные головы разевали пасти, поводили злыми глазами и плевались ядовитой черной кровью. — Выглядит крепкой. Высокая. Вероятно сильная, — сказала гостья с каре, продолжая разглядывать. — Отличные качества для агента. Но для вашей дочери уж больно волосы и глаза темные. — Так бывает. Лифт отворяет свои двери, выпускает сначала ее и двоих сопровождающий, а следом Пирс с гостями. Их пропускают вперед, следуют за ними, как тени, поэтому в черном. Снова Леона в этом кабинете с окном раскинувшимся в три стены. Всегда впечатляет. Остальные агенты остаются за дверью, она проходит за гостями, останавливается поодаль, за огромным темным экраном пока гости и Пирс проходят дальше, берут со стола бокалы. — Я знаю это был тернистый путь и многим из вас я изрядно подействовал на нервы, — Пирс поворачивается к экрану, взглянув на таймер. — Но мы его прошли и мир вздохнет свободно. Поднятый им бокал явно дорогого шампанского, мол за нас и за наши планы, дает понять гостям, что его речь закончена. Гости ждут представления. Взлета грандиозных Геликарриеров. Аж три огромных летающих авианосца Щ.И.Т.а. — Внимание, агенты Щ.И.Т., говорит Стив Роджерс. Мурашки пробегают по спине от его голоса и Леона замечает взгляд той самой женщины с каре. Она не знает ее имени. — Вы многое слышали обо мне последние пару дней. Кому-то даже приказали охотиться на меня, но пора вам узнать правду, — продолжил он. Леона смотрит на эту женщину в ответ, та не отводит взгляд. Как дать этой женщине понять, что она не враг? — Щ.И.Т. не то чем мы его считали. Он был захвачен Гидрой. Александр Пирс ее лидер. Пирс негодующе усмехается. Руки Леоны желают почувствовать тяжесть пистолета, покоящийся на ее бедре, но резкие движения заметит та женщина, поэтому даже не касается его. — Команды «У.Д.А.Р.» и «Озарение» тоже состоят в Гидре. Я не знаю всех предателей, но они в этом здании. Они могут быть рядом с вами. Леона переводит взгляд с женщины на Пирса доставшего телефон. — Они почти получили желаемое, абсолютный контроль. Они убили Ника Фьюри и на этом все не кончится. Если вы запустите Геликарриеры, Гидра сможет убить любого кто стоит у них на пути. Если мы не помешаем. Мурашки продолжают бегать по телу от речи Капитана. Она слушает его. Внимательно слушает каждое слово, готовая идти за ним. Она не агент Щ.И.Т.а., она — предатель Гидры, готовая смочить наконечники своих стрел в черной крови Гидры. Замарать в этот раз руки в ее гнилой крови. — Я знаю. Я прошу о многом, но цена свободы высока. Так было всегда. И эту цену я готов заплатить. Если только я то так тому и быть, но я убежден что не одинок. «Не одинок», — подумала Леона. Она готова заплатить любую цену какой бы высокой та не была, поэтому остается на месте, когда те, кто были за дверью. Щупальца прошли внутрь. — Ах ты змея недобитая, — шипит мужчина, гость, тот который в начале встречи с укором напомнил Пирсу о Капитане. — Арестовать его, — отдает приказ другой, указывая в направлении Пирса. В его сторону направляют пистолет. Леона выхватывает свой. — Ваше время ушло, — говорит Пирс. Раздается выстрел, гости и Пирс прикрывают головы, а тот, что направил дуло пистолета в мужчину упал ничком с простреленным затылком. Голова Гидры осматриваться по сторонам, сталкивается со своим агентом стоящем у двери с вытянутой рукой и пистолетом в ней. — Я не думал что ты пойдешь на предательство, Леона. Даю тебе попытку передумать прямо сейчас. — Да пошел ты, — ровным тоном отвечает она, направив пистолета в его сторону. — Откуда столько глупости? — разочарованно произносит он, нажимая что-то на экране телефона. Внезапное, резкое вторжение в тело, словно тысячи игл одновременно впиваются в кожу, проникая глубоко внутрь, прожигая каждую клеточку. Электричество бьет по нервам со стороны спины, и во рту появляется металлический привкус. Это длится слишком долго — дольше, чем обычно — и свет ослепляет. Боль не просто физическая, она словно захватывает все существо, вырывая контроль над телом. Мышцы сводит судорогой, они дергаются, будто пытаются вырваться из плена невидимых сил. Кажется, будто внутри тебя разрывается молния, оставляя после себя жгучую пустоту, которая долго не отпускает. Кожа горит, словно обожженная, а в голове — только хаос, смесь страха и недоумения. Это боль, которая не просто болит — она пугает, ошеломляет, оставляет после себя дрожь и ощущение, что мир на мгновение перестал быть безопасным. По всем ее нервным окончаниям пустили расплавленный металл с кусочками стекла. Раздирающий горло крик вырвался моментально. Такая сильная боль по оголенным нервам повалила ее на пол, заставила извиваться, предпринять попытку голыми руками сорвать этот позвоночник с себя и плевать, что он сцеплен с костями. — Что вы делаете?! — кричит мужской голос, когда протез на спине перестает бить током по ее нервам. — Она же ваша дочь! Она стонет от боли, начинает тошнить, а тело бьет крупная дрожь. — Дорогая моя Леона, кто тебя научил неподчинению? Он тоже боролся, но ты знаешь чем это заканчивалось в итоге. Хочешь того же? — продолжает говорить с ней, но ближе не подходит. — Речами Роджерса вдохновилась? — Да пошел ты, — громко повторяет ему, пытаясь встать с пола. Боль снова ударила по телу, раздирала горло от криков. Леона не знала что может быть настолько больно. Ковырять в ране ножом не так больно. Чувствовать как ломаются кости под силой бионической руки не так больно. Ее трясет, когда импульс заканчивается. Трясет, как при приступе эпилепсии. Даже вдохнуть не получается. Ему все равно на лишних зрителей в этой комнате. Прилюдное наказание, демонстрация власти над ней. — Ты никому здесь не нужна, поэтому не смей идти против кормящей руки. Скажи что дура и ошиблась. — Гори в аду, Пирс, — выдыхает Леона, прикрывая глаза. — Я передам Солдату новости о твоей смерти. Сейчас он выполняет задание и явно же ее почувствует. Ох уж эта связь соулмейтов. Какая печальная у вас история, дорогие мои Ромео и Джульетта, — усмехнулся он.

Нет повести печальнее на свете,

Чем повесть о Ромео и Джульетте!

Кровь из носа стекает по щекам вместе со слезами, бьет запахом железа по обонянию. Всхлип срывается с губ, глаза свои карие открывает. Все так и закончится? — Есть последние слова, которые хочется ему передать? Леона молчит, с отрешенностью во взгляде смотрит на Пирса. «Прости меня, Баки. Мне так и не удалось узнать тебя так, как хотелось бы. Надеюсь ты справишься и эта потеря не сильно ударит по тебе». Язык не хочет двигаться. — Совсем нечего? Ты вероятно не переживаешь следующий импульс. Твое сердце встанет. Новая волна боли уже не такая яркая, а губы онемели настолько, что не удается даже закричать.

★☆★

— Ну и упертая. Даже жаль, — говорит Пирс, но не смотрит на мелко подрагивающее тело своей дочери. Она не двигается. Из носа ее идет кровь. Пистолет лежит рядом. Александр Пирс отходит к окну, когда раздается взрыв. Стив и Сэм уже начали свою работу. Теперь нужно ждать. — Позвольте спросить вас, — снова непринужденно заговорил Пирс, возвращаясь к столу. — Что если бы Пакистан завтра вторгся в Нумбани и вы знали, что они приволокут вашу дочь на футбольный стадион для казни, — протягивает собеседнику бокал. — Но их можно остановить нажатием кнопки. Разве вы не сделали бы это? — Нет если это твоя кнопка, — отвечает собеседник, а бокал летит в сторону, его взгляд замирает на Леоне. Пирс усмехается, берет у своей верной собаки пистолет. Теперь пора ей вмешиваться. Обезоружить Пирса и обезвредить его солдат не представляется чем-то сложным для нее. — Извините, — снимает чужое лицо, демонстрируя свое. — Кажется я вам праздник испортила.

★☆★

Мутит невыносимо. Кажется любое движение приведет к тому, что ее вырвет или же просто вывернет наизнанку. Сердце стучит слишком громко, свет бьет по воспаленным глазам, а голоса звучат слишком далеко. Каждое движение отдается пульсирующей болью в позвоночнике, там, где протез вживлен в нервные окончания. Кожа горит, будто ее натирали наждачной бумагой, а потом окунули в кислоту. Мышцы продолжают мелко подрагивать — остаточные судороги после электрических разрядов. Дыхание сбивчивое, поверхностное. Кажется, что легкие сжались и не хотят расправляться. Грудную клетку давит невидимым грузом. Кровь из носа все еще течет — теплая, липкая, с металлическим привкусом, который смешивается с горечью во рту. Леона чувствует ее на губах, на подбородке. «Вставай». Голова раскалывается. Внутри черепа пульсирует боль, заставляя мир расплываться и фокусироваться снова. Глаза слезятся от яркого света, хотя лампы в кабинете кажутся не такими уж яркими — просто нервы оголены до предела. Сердце. Оно бьется слишком быстро, слишком громко. Выскакивает из груди. Перескакивает. Пирс сказал, что следующий импульс остановит его — и Леона верит. Она чувствует, как орган сбоит, как ритм сбивается на аритмию. Тошнота подкатывает к горлу. Каждое движение головы грозит вывернуть наизнанку. Она пытается сжать пальцы в кулак, но подушечки плохо слушаются, дергаются в несогласованном ритме. Нервные окончания повреждены — временно или навсегда? — она не знает. Протез на спине. был частью ее — чуждой, насильно вживленной, но привычной. Сейчас он пульсирует тупой болью, напоминая о том, что Пирс контролирует даже это. Что у нее нет полного контроля над собственным телом. «Подъем давай же!». Пистолет лежит совсем рядом, но так далеко. Ярость запоздалая, но от этого не менее острая, дарит силы повернуться и немного привалиться на локоть. Леона зла на себя. За то, что позволила этому случиться. За то, что не предвидела. За то, что Пирс снова оказался на шаг впереди. Она зла на него. На его руки, которые даже не пришлось пачкать — он просто нажал кнопку на телефоне, как будто она не человек, не живое существо, а бездушный механизм на дистанционном управлении. Леона зажмуривается. Сжимает зубы сильнее, до скрежета. «Вставай. Вставай». Рука дергается вперед — неуклюже, пальцы цепляют воздух. Она промахивается на несколько сантиметров. Еще раз и пальцы смыкаются на рукоятке пистолета. Знакомый вес. Пусть на спине и строгач, способный убить ее если Пирс снова активирует его, но он все еще полезен для нее. Что-то щелкнуло внутри. В протезе — в голове. В том месте, где боль пульсировала ярче всего и медленно сошла на нет. Тело перестало дрожать. Мышцы все еще ныли, сердце все еще сбоило, но она больше не обращала на это внимания. Боль стала просто данными. Сигналами, которые можно игнорировать, глушить имплантом, ведь для этого его и создали — чтобы марионетку на задании не останавливала даже боль. Звук выстрела разлетается по залу совета и ее черепной коробке. Пуля попадает в Пирса, что с полным удивления взором смотрел на стрелка, падая на пол. В его лбу расцвел кровавый бутон с гильзой по центру. Руки держашие пистолет, ослабевают, роняют оружие с громким стуком о пол. Это демонстрация того, что нападать на остальных не намерена. — Было чертовски больно, — усмехается, неуклюже вставая со стоном. — Я не враг вам. Леона дышала ртом. Нос забила запекшаяся кровь, и каждое дыхание отдавалось металлическим привкусом на языке. Сердце сбивалось с ритма, пропускало удары, потом набирало бешеный темп. Ей было девятнадцать. Она была суперсолдатом. Ее тело создавали для войны. Но оно никогда не создавалось для того, чтобы выдерживать бесконечные разряды тока, пробивающие позвоночник. Пирс мертв. Она смотрела на тело, распластанное на полу зала Совета. Кровь растекалась лужей, медленно, солидно, как будто даже мертвая, она принадлежала человеку, который привык, чтобы все делалось по его правилам. Пуля вошла точно между глаз. Леона должна была чувствовать облегчение. Должна была — но вместо этого внутри зияла пустота, края которой обуглились от боли. Она убила его не потому, что хотела. Она убила его потому, что не могла иначе. Потому что если бы она этого не сделала, он бы снова нажал кнопку. — Я не хочу быть с ними. Прошу, заберите меня отсюда. Руки дрожали. Она подняла их — жест капитуляции, но в нем не было смирения. Только усталость. Такая глубокая, что казалось, она никогда не сможет вынырнуть на поверхность. Она готова встать на колени перед Романофф и Фьюри в этом зале. Она знает их. — Пожалуйста, — уже шепчет, смотря на них. Глаза Наташи чуть сощурены, и Леона чувствовала ее оценивающий взгляд — профессиональный, острый, сканирующий каждое движение, каждое микросокращение мышц. Вдова подходит к ней ближе, странно подняв руку, которой накрывает нижнюю часть лица Леоны. В глазах Романофф странный блеск узнавания. — Мы встречались ранее? — спрашивает, но уж больно это звучит как утверждение, на которое Леоне нечего ответить. Леона не помнила. И это было хуже всего — не помнить то, что другие помнят о тебе. Не помнить свои действия, сбивающие чужую стрелу. Не помнить лица человека, которого ты едва не убила. — Зима. 2013 год. Одесса. Ты сбила стрелу Соколинного глаза, а позже подбила и его. — Я не помню. — Я помню, Черный Лебедь. — Сейчас не время этих разборок, — донесся голос Фьюри. — За мной. Обе. — Мы берем ее с собой? — А то, что она убила Пира тебе мало что дало, Романофф? Фьюри скомандовал двигаться. Леона сделала шаг — и мир качнулся. Пол поплыл под ногами, стены сжались, потом расширились. Она успела выставить руку, чтобы не упасть, но падение не случилось — кто-то подхватил ее за локоть. Наташа. Молча. Без лишних вопросов. Леона подняла на нее глаза — запекшиеся, красные, с лопнувшими сосудами в уголках. Она хотела сказать «спасибо», но не умела, поэтому только кивнула ей в надежде на спасение. Надежда. Она не чувствовала ее годами. А теперь она была здесь, липкая и горячая, как кровь на губах. Надежда на то, что Фьюри не пристрелит ее прямо сейчас. Надежда на то, что Стив Роджерс увидит в ней не врага. Надежда на то, что Баки... Мысль о нем обожгла. Пирс сказал, что передаст новости о ее смерти. Сказал, что он почувствует. Эта связь — соулмейтов, как назвал ее Пирс с издевкой в голосе — существовала. Леона не знала, как она работает. Знала только, что она есть. И если Баки сейчас чувствует, что ее сердце сбоит, что ее тело горит, что она была на грани... «Прости меня, Баки». Она снова повторила это мысленно. Не первый раз за сегодня. Но теперь — впервые — с оттенком надежды, что они еще увидятся. — Двигайся, Лебедь, — голос Фьюри вырвал ее из мыслей. Шаг на борт вертолета дался проще, чем вдох.