Глава 5 × АКТ II × «Вспомни меня»

6 марта 2014 — Мы просто поговорим, — говорит ей Ник Фьюри, отодвигая стул. Он садится напротив, сверля ее единственным глазом. — Когда хотят «просто поговорить» собеседник не сидит закованный и подключенный к детектору лжи, — дружелюбно говорит ему Леона — она не против, поэтому приветственная улыбка застыла на ее губах. — Тест на вшивость пока я здесь. Ты предала Гидру: почему? — Я никогда не была верна ей чтобы предавать, — честно отвечает она. Пусть и не такой ответ, который он ожидал. Если Ник Фьюри вообще что-то ожидал. — Конкретнее, — требует он. — Мне рассказать историю своей жизни? — Можно и так, — кивнул мужчина. — В моей памяти слишком много дыр, поэтому могут быть несостыковки, мистер Фьюри. Думаю, детектор лжи может меня не понять. — Я буду слушать тебя и они, — он указал на стекло по левую сторону от нее, — тоже будут слушать. От твоего рассказа зависит твоя свобода. — Тогда почему мне кажется, что вы мне врете? — Паранойя. Со всеми бывает. Леона усмехается. Ник Фьюри странный собеседник. — Мы слушаем, мисс Пирс. Леона морщится будто услышала неприятный для ушей звук. — Я не Пирс. — А кто ты? — Я... — она нахмурилась, потому что сама всегда задавалась этим вопросом. — Я не знаю. Даже не уверена, что «Леона» мое настоящее имя. Мир перед глазами снова окрасился в серый и красный. Вспоминать то время последнее, что она хочет. Забыть бы все это. — Я лишь их эксперимент, мистер Фьюри. Они пытались создать второго Зимнего Солдата, но доктор Койпер, который был ответственен за этот проект всячески им мешал. — Почему? — В мире не без хороших людей? — Было бы их больше. Ты суперсолдат? Она качает головой. — Больше нет, чем да. Мои кости укреплены. Метаболизм увеличен, регенерация выше чем у обычного человека. Я никогда ничем не болела, совсем. Но до суперсолдата мне очень далеко. Один на один против Капитана Америки или Зимнего Солдата я не выстою без подручных средств. Последняя такая попытка закончилась разбитым черепом, переломами ребер и запястья, сотрясением, вывихом плеча. Это при том, что Солдат просто отбивался. — Что за имплант на твоей спине? — Как назвал его доктор Койпер это — строгач. Мне говорили, что Пирс принял решение нацепить его на меня после того, как я застрелила одного из ученых, но...не помню такого, возможно, все так и было. Мисс Романофф видела как работает программа наказания, — по спине Леоны пробежался холод от воспоминания той боли, ей казалось, что ее сердце сейчас остановится, а тело разорвет на куски. — Имплант связан с моей центральной нервной системой. Одна из его функции, позволяет снизить чувствительность болевых рецепторов или вовсе отключить их во время боя или пыток. Для окружающих он не опасен. — Тебя подвергали процедуре стирания памяти? — Учитывая мои провалы в памяти — вероятно, но я не помню. — Что мешало тебе сбежать? Леона растерянно смотрит на него пару секунд, поджимает губы и опускает голову. Действительно. Что мешало ей сбежать? Столько идеальных возможностей существовало для этого. Только всего было это огромное «НО», и у этого «НО» бионическая рука. — Могу я поговорить с Капитаном? — переводит тему, пока есть возможность. — Он сейчас немного не в состоянии. Я передам ему что ты хочешь поговорить, а сейчас я жду ответа на вопрос. — Потому что мой соулмейт был там, поэтому не сбегала. Если б сбежала, он нашел бы меня. Фантазия сама подбросила то, чем бы это закончилось. Она бы кричала и от боли, возможно, молила о смерти и плакала. — Соулмейт? — Фьюри удивленно растягивая буквы, возможно, не верит. — Какая редкость. Лично знаю всего человек пять с меткой. После всей операции твой соулмейт мертв? Он был на геликарриере? Леона снова качает головой. — Он жив. О нем я и хочу поговорить с Капитаном. — Почему с ним? — Они знакомы. — У меня есть предположение, но могу быть не прав. Скажи кто он. Леона не хочет, поэтому молчит продолжая сидеть с опущенной головой. Темные волосы распущены, спадают с плеч, скрывая ее лицо. — Леона, я жду. Не скажешь и не видать тебе разговора со Стивом. — Барнс, — недовольно отвечает Леона, поднимая взгляд на Ника Фьюри. — Джеймс Барнс, поэтому хочу поговорить со Стивом Роджерсом, потому что уверена в том, что он знает то, что мне нужно. Фьюри выглядит озадаченным. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Эта Судьба не перестает меня удивлять, — он негодующе качает головой. — Роджерс сможет поговорить с тобой через пару дней. До этого момента мы будем разбираться с твоей судьбой. Фьюри достает черную коробку из кармана своего плаща, ставит ее на стол и подталкивает к ней. — Что это? Фьюри открывает коробку и внутри Леона замечает серебристый браслет. — Устройство при котором я бы не советовал участвовать в незаконной деятельности. Он нацепил браслет на ее левую руку. Устройство защелкнулось со звуком похожим на калибровку. — Будет не просто использовать электроприборы некоторое время. — Что будет, если использую? — Заглушит. Ник встает изо стола, давая понять, что разговор закончился. Леона не понимая почему тот не спросил важного, поддается вперед чтобы остановить его. — Я снайпер! Это я стреляла по Солдату целившемуся в Черную Вдову и помогла тому темнокожему мужчине, который был с Кэпом тогда на мосту. Спросите его, думаю он поймет о чем речь! Мое имя «Черный Лебедь». Мне нечего от вас скрывать. Фьюри стоял спиной к ней после того, как задвинул стул обратно под стол. Вопроса не было, но она выдала все это на одном дыхании, как ответ. — К тебе в камеру придут медики чтобы взять кровь и провести осмотр, — только говорит он и выходит из комнатки оставляя Леону и камеру одних.

★☆★

— Усыпите ее сроч... Доктор не успевает договорить — пуля пробила ему череп быстрее слов. — Нужен код деактивации сейчас же! — кричит женщина и бьет по красной тревожной кнопке. Палата окрасилась серо-красными оттенками, вспышками алого мелькает перед глазами. Завыла сирена. Она сжимает винтовку в своих руках сильнее, как паук крадясь, готовая стрелять в любого. Она опасна. Агенты Гидры боялись Лебедя. Рукава футболки не скрывают ужаса на ее предплечьях. Крошечные шрамы от игл, похожие на родинки рассыпались по светлой коже. Слишком бледной для нее. Рядом с ними появились новые от игл врачей взявших кровь примерно час назад. Темные рубцы изуродовавшие «семнадцать». Она лежит лицом к стене в попытке поспать, сложив руки на груди, но сон не шел ни сейчас, ни ночью, ни на протяжении нескольких лет. Кошмаров нет. Ничего нет. Сон просто не шел пока Леону не вырубало от переутомления. — Фьюри сказал, что ты хочешь поговорить со мной, — раздался голос Стива за спиной. Леона дергается, на рефлексах прижимая руку к бедру чтобы достать пистолет, но ничего кроме ткани свободных штанов пальцы не находят. Выдохнув, успокаивается. Это Стив, все в порядке. Леона садится на своей тюремной кушетке, напротив Капитана, обхватив края. — Да. Я хочу поговорить о... — она хмурится, не знает имеет ли права назвать его так, как хочет. — Баки. Джеймсе. Вы же были друзьями? — Это будет долгий разговор? Она пожимает плечами. — Наверное. Стив вздыхает. Берет стул, ставит его спинкой к девушке и садится сверху, смотря на Леону. — Слушаю. — Могу я называть его «Баки»? — первых вопрос, для уточнения, потому что не уверена, что имеет право так называть его при Стиве. — Можешь. — У Баки был соулмейт? — Нет. Вернее да, но он так и не встретил его. На его левой руке была метка. — Какое число на ней было? — Зачем тебе эта информация? — Хочу проверить свои догадки. — «Девяносто три». Секунду она не дышит. Следующую секунду выдыхает слишком громко тут же поджимая губы. Это он. Все же это и вправду он, поэтому молча протягивает Роджерсу свою левую руку изуродованную внутренней частью вверх. Мужчина смотрит на нее, не прикасается. На его лице удивление. — «Семнадцать», — шепчет он, поднимает взгляд на Леону. — Бак часто шутил, что у Судьбы плохое чувство юмора. — Отвратительное. Расскажи о нем, пожалуйста. Я хочу узнать Баки хотя бы так, — голос ее затих, но она рада узнать то, что так хотела. — Я ни на что не рассчитываю, у нас слишком большая разница в возрасте, но хочу узнать его как человека. Соулмейтам же не обязательно быть вместе, так? Глаза Стива говорили сами за себя, ему жаль Леону. Она видела это в его голубых глазах, в его взгляде направленном на нее. — Не жалей меня, — говорит, как вредный подросток, с недовольством смотрит на Роджерса. — Он мечтал встретится с тобой, вернее с соулмейтом, как только появилась метка. Он представлял какая ты, надеялся, что очередная девушка, которую звал на танец именно та самая и каждый раз расстраивался, когда понимал что нет, — начал Стив, вспоминая те годы. Что-то похожее на ревность прокралось в грудь, уколола в мягкие ткани между ребрами и сердцем. Хотелось быть на месте тех девушек. — Думаю, тот Джеймс был бы разочарован увидев меня, — усмехается Леона, откинулась назад, прижавшись спиной к холодной стене. — Уж больно отличаюсь от женщин из 30-х и 40-х. — «Надеюсь, это будет длинноногая красотка с темными волосами». Думаешь не подходишь под описание? — Это его слова? — удивляется девушка, а губы растягиваются в улыбке. Стив смеется, кивает. — Да. — И часто он приглашал девушек на танец? — Точно хочешь это знать? — Значит часто. — Он был тем еще ловеласом. — Я видела его фото в музее в твою честь, поэтому с таким лицом оно и не удивительно. Зимний Солдат собой тоже неплох, — Леона усмехается, пытается сдержать смех. — Взгляд от него оторвать не могла. Жаль потрогать возможности не было. — Боже, Леона, — закатывает глаза Стив, смущенно отворачивая голову. Она все же смеется, открыто. Впервые слышит свой смех таким громким. Он кажется чужим, поэтому быстро проглатывает его, поджав губы. Ее внимание возвращается на Роджерса, когда тот громко вздыхает. Этот вздох сквозит тоской. — Думаю, где-то там внутри Баки был рад увидеть и почувствовать тебя, — говорит Роджерс, смотря за прозрачную дверь ее камеры, находясь не здесь, но вдруг поворачивается к Леоне. — Пойдем. — Что? Куда? Стив встает со стула и направляется к выходу из камеры, Леона подрывается за ним. — Беру тебя под свою ответственность, поэтому не делай глупостей.

★☆★

Оживленная знакомая улица такая шумная: гул и сигналы машин, голоса людей, музыка из заведений и реклама. Чужая гражданская одежда Леоне немного велика, но Хилл уверила ее в том, что позже эту проблему решат. Спрашивать что значит это «позже» Леона не стала — постеснялась. Все было слишком незнакомым. Она озирается по сторонам, пытается по привычке найти кого-то из Гидры, кто следит за ней, но никого нет. Тем не менее идти за спиной Капитана тревожно, кажется, что все смотрят на тебя, видят в тебе врага. Видят кровь на твоих руках. Крови нет, она даже не в привычном своем костюме, а в обычных джинсах и футболке, которая едва скрывает протез на спине. Скрывать его не обязательно, говорил ей Фьюри, Старк позже посмотрит его. Он не опасен. Ты не опасна. Шаг ускоряет чтобы идти рядом со Стивом, чуть впереди на полшага. Леона вспоминает, что всегда так делала, когда шла рядом с Зимним Солдатом, расслабляясь от осознания, что он рядом, что именно он за ее спиной. Так было спокойнее. Спокойнее и сейчас, но она все еще напряжена — ждет удара от Стива. От Солдата же не ждала никогда. Хоть он и ломал ее кости — но ведь это был приказ. Ведь он возвращал ее обратно, когда она совершила побег на задании. Сломал ей тогда руку, когда вырывалась, ловил за волосы и тянул на себя, когда старалась убежать. Леона замирает от этого незнакомого воспоминания из-за чего Стив врезается в нее от неожиданности. — Леона, все нормально? — спрашивает он. Такого не было! Она не помнит. — Леона? — Да, все в порядке, — отвечает слишком быстро, возобновляя шаг. — Просто показалось. Она пыталась сбежать. Один раз или были еще попытки? Солдат лично поймал ее. Кость хрустит под напором его руки. Вскрикнув, она не прекращает попытку сбежать, а его пальцы хватают ее за волосы, вырывают темные длинные пряди. Тянет на себя, тащит к другим агентам Гидры. Пистолет Рамлоу направлен прямо на нее, когда Солдат выводит ее вперед, ставит на колени, продолжая держать за волосы. Головой дергает в попытке вытрясти это из себя. Кто-то кладет руку на ее плечо и тело реагирует быстрее мозга. Разворот. Захват. — Стой! — голос Стива. Леона испуганно отпускает руку Роджерса, которую только что чуть не вывернула. Делает несколько шагов назад. Глаза широко распахнуты. Она не хотела! Это же можно считать нападением! — Я не хотела! — восклицает Леона, игнорируя любопытных прохожих. Стив сильнее натягивает козырек кепки на лицо, стараясь спрятаться от чужих глаз. — Все в порядке, — говорит ей Капитан продолжив путь. Путь, как оказалось, к музею в его честь. Людей здесь меньше чем было во время прошлого посещения Леоной этого места. Стив подходит к тому самому темному стеклу с фотографией Баки и его биографией. Леона смотрит на даты его жизни, слегка обняв себя. — Он сорвался с поезда. Я не успел ему помочь. Я утешал себя мыслью и надеялся на то, что умирать ему было не больно, — Стив говорил это не отрывая взгляд от фото, сложив руки в карманы штанов. Рядом с панелью управления криокамеры стоит стол, на котором лежит ящик с документами. Она перешагивает через мертвое тело агента, наступает в лужу крови, но не обращает на это внимание. Выдвигает ящик и начинает перелистывать бумаги, сжимая пистолет с глушителем в руке. Одна папка цепляет ее взгляд. Слова написаны на русском.

ДЕЛО №17

Первая надпись на папке гласит: «1944 год, начальные процедуры и первый криостаз». Открыв её, она видит медицинскую карту, которая начинается с перечня жизненно важных показателей, за которым следует отчет о травмах. «— Рука, левая, отсутствует ниже локтя; обширные повреждения костей и мышц между локтем и плечом, рекомендована ампутация головки плечевой кости. — Перелом спины. — Перелом ключицы. — Перелом бедренной кости справа. — Перелом локтевой кости справа. — Перелом большеберцовой кости слева. — Перелом колена слева. — Перелом черепа, теменной кости. — Пробитое легкое. — Разрыв селезенки. — Обморожение, обширное повреждение тканей. — Гипотермия». Она морщится от сочувствия. Перелистывает бумаги, ищет время и дату смерти, в надежде на то, что это кто-то другой, но взгляд останавливается на списке процедур. «Рука, левая, ампутирована у плеча. Установлен каркас бионической технологии. Ожидается протез». В конце хирургического отчёта кто-то нацарапал ряд дозировок рядом со словами: «Помещен в криостаз для ускоренного восстановления. Рекомендуемая температура хранения: -196° C». — В Гидре ему было больнее. — Расскажи. — Ты уверен, что хочешь это слушать? Сосредоточенный взгляд голубых глаз смотрел теперь прямо на нее. Возможно, Стив и сам не знает хочет ли услышать то, что делали с его другом. — Я не знаю всей ситуации, но мысль о том сколько раз он пережил все это убивает меня, — она продолжает смотреть на дату «смерти» и на глаза наворачиваются слезы. — Сколько лет с ним поступали так. Мне очень жаль, что мы с ним не встретились перед Второй мировой. — Возможно, Судьба посчитала, что ты нужна ему именно сейчас. Ему оставался всего лишь год чтобы увидеть Победу. Всего лишь год чтобы вернуться домой героем войны. — Его память стирали каждый раз, когда Баки вспоминал что-то. Его обнуляли. Он не знал кто он такой. Не знал своего имени, откуда он, сколько ему лет. Его воспитали подчиняться и никак иначе. Приказ превыше всего. Зимний Солдат — не личность, а просто тело исполняющее приказ. Леона глаза прикрывает и чувствует, как скопившиеся слезы скатываются по щекам. Слишком больно думать об этом. — Он приходил ко мне. Тянулся ко мне. Я пыталась представить каково ему, когда он вспоминает кто он. Как ему страшно в такие моменты, как растерян и ничего не понимает. Как борется за собственную память и каждый раз сталкивается с поражением. И все это происходит вот уже семьдесят лет, — продолжает говорить, хоть уже и не видит текст с биографией Баки от слез. Перед глазами предстал момент того, как Солдат льнет к ее руке сквозь маску, как по-щенячьи на нее смотрели его обычно холодные глаза. Стив молчит долго. Смотрит на ее мокрые щеки, на то, как она кусает губу, пытаясь сдержать дрожь. Он знает эту боль — тупую, ноющую, которая не проходит, даже когда ты спасаешь мир. Он носит ее в себе с сорок третьего. — Я была на одной из таких процедур обнуления и сорвалась. — Что ты сделала? — Застрелила одного из ученых. После этого Пирс отдал Солдату приказ чтобы он... — озвучивать это не хотелось. — В общем я сопротивлялась и Солдат избил меня как пиньяту: три сломанных ребра, трещина в черепе и перелом левой кисти. Ее потом еще долго восстанавливали, собирали по кусочкам. Иногда я все еще чувствую в ней тянущую боль. Кстати, этот позвоночник нацепили на меня как раз после того инцидента. — Что должен был сделать Солдат? Какой приказ отдал ему Пирс? — Пирс сказал мне, что Солдат для меня никакой не защитник. Вероятно, он сказал об этом, потому что я всегда искала в нем защиту: что в Гидре, что в КГБ, — ответ дала только на первый вопрос, умолчала о втором, не хотела отвечать. Вспомнила, как хрустнули кости левого запястья, когда Солдат наступил на него; как больно было дышать, когда треснули кости. Вспомнила, как кровь залила правый глаз, как тот опух, а колени болели от частого столкновения с полом. Ее кровь тогда залила пол кабинета Пирса, впиталась в черную ткань одежды Солдата. Что чувствовал он сам в этот момент? — Пирс отдал ему приказ изнасиловать меня, поэтому я сопротивлялась, — истеричный смех вырвался из нее. — Неприятно, наверное, все это слушать, прости. Я не держу на Джеймса никакого зла сколько бы Солдат не причинял мне физической боли. Это два разных человека и первого я, к сожалению, не знаю. — Он тебя не трогал? — голос Роджерса звучит тише, чем обычно. — Я имею в виду... как соулмейта. Леона вытирает лицо тыльной стороной ладони, злясь на собственную слабость. Слезы — это роскошь, которую она не могла позволить себе годами. Теперь текут сами, без спроса. — Не знаю, — честно отвечает она. — Он приближался ко мне. Иногда. Когда никого не было рядом. Однажды я сидела в лазарете после задания, перевязывала рану на руке. Он вошел, сел напротив и просто смотрел. Долго. Я не знала, что делать, поэтому тоже смотрела. А потом он... — она замолкает, проводит пальцами по тыльной стороне ладони. — Он провел пальцами по шрамам на моей метке и потом ушел. Стив переводит взгляд на ее левую руку. «Семнадцать». Черные буквы, въевшиеся в кожу, как клеймо. Такие же, как у Баки — «девяносто три» на его левом запястье. — Он понимал, — тихо говорит Стив. — Где-то глубоко внутри он все понимал. — Или просто хотел понять, почему его тянет к какой-то девчонке, — горько усмехается Леона. — Леона... — Не надо меня жалеть, Капитан. Она замолкает. В зале музея тихо, только где-то далеко слышны голоса экскурсии. Стив делает шаг ближе, встает рядом, тоже глядя на фотографию Баки — молодого, с распахнутой улыбкой, в военной форме. — Что ты хочешь знать? — спрашивает он наконец. — Все. Каким он был до того, как его сломали. Что любил. Чего боялся. О чем мечтал. Я хочу знать человека, а не оружие. Стив кивает, отводит взгляд в сторону, собираясь с мыслями. — Он любил яблочный пирог, — начинает он. — Мама пекла лучший в Бруклине, и он всегда воровал кусок перед ужином, за что получал от нее ложкой по лбу. Боялся, что его сестренка вырастет и выйдет замуж за придурка — он тогда говорил, что лично проверит каждого, кто посмеет к ней подойти. Леона слушает, затаив дыхание. Каждое слово ложится на сердце, как камень. Теплый, живой. Настоящий. — А потом война все изменила. Но знаешь что? Он оставался собой до самого конца. Даже в лагере, когда он попал в плен, он пытался шутить. Злился. Планировал побег. Он никогда не сдавался, Леона. Никогда. — А теперь? — ее голос срывается. — Он сдался? Стив сжимает челюсть. — Он не знает, кто он. Он запуган. Стив протягивает руку. Леона смотрит на нее, потом на него. Медленно, с заминкой, вкладывает свою ладонь в его. Рукопожатие крепкое, уверенное. Теплое. — Ты не монстр, Леона, — говорит он. — Монстры не плачут над фотографиями людей, которых никогда не знали. И не рискуют своей шкурой, чтобы спасти незнакомцев. — Откуда ты знаешь про мост? — Сэм рассказал. Он говорил о тебе. Сказал, что у тебя хороший глаз и быстрая реакция. А еще что ты прикрыла его, хотя могла уйти. Леона опускает взгляд. На щеках снова тепло. — В Гидре говорили, что это ошибка. — Значит, ты ошибка Гидры, — Стив почти улыбается. Она тихо смеется — коротко, всхлипом. Но это лучше, чем слезы. — Спасибо, Капитан. — Стив. — Стив, — повторяет она, пробуя имя на вкус. — Что теперь? Роджерс убирает руку, поправляет кепку. — Теперь ты идешь со мной. Познакомлю тебя с командой. Тони будет ворчать насчет импланта, но он хороший парень. Наташа захочет с тобой поговорить — она всегда чувствует своих. Клинт, скорее всего, будет шутить. Но ты справишься. Леона делает шаг назад. — А если они не примут меня? — Примут, — уверенно говорит Стив. — Потому что каждый имеет право на второй шанс.

★☆★

Стив смотрит на нее, на то, как стекают слезы по ее щеке. Она не смотрит на него, взгляд ее направлен на лицо Баки на стекле. Бедная девочка. Всю жизнь он слышал о том, как романтизировали родственные души, говорили, как это прекрасно и надеялись, что входят в число тех, кто имеет соулмейта. Бывали моменты когда и Стив надеялся, что однажды увидит на левом запястье метку. Никто не говорил о плохой стороне. Никто, возможно, о ней не знал. Но вот же она, перед ним. Родственная душа его лучшего друга — разбитая и кровоточащая, готовая развалиться на кусочки, измученная ядом Гидры. Соулмейтам суждено прожить похожую жизнь и встретится в нужное время в нужном месте. Способны ли эти двое помочь друг другу? — Вы обязательно познакомитесь, — наконец сказал Стив. — Я привел тебя сюда чтобы рассказать о том Баки, которого знал. Она слушала, задавала вопросы, удивлялась. Внимательно просмотрела каждый ролик в музее где речь шла про Барнса. Стив видел как сильно она хотела узнать Баки, впитывала каждую крупицу информации. «Они похожи», — думает он смотря на то, с каким восхищением Леона рассматривала мотоцикл. Баки когда-то смотрел также. Он безумно мечтал о мотоцикле в шестнадцать лет, яростно копил на него — Ты сказал, что у него была сестра. Кто она? — спрашивает Леона, рассматривая фотографию «Ревущей Команды» под стеклом. Сейчас она выглядит, как обычный любопытный подросток. — Да. Ее зовут Ребекка. Насколько мне известно она еще жива, — ответил Роджерс. Леона замирает, переводит взгляд на Стива. — Жива? — переспрашивает она, словно проверяя, правильно ли расслышала. — Сколько ей? — Девяносто шесть, — Стив прислоняется плечом к стене, скрещивает руки на груди. — Живет во Флориде, если верить тому, что удалось выяснить. Я не пытался с ней связаться — решил, что не имею права врываться в ее жизнь спустя столько лет. Она похоронила Баки в сорок пятом. Второй раз открывать старую рану было бы жестоко. — Но ты знаешь адрес. — Знаю, — Стив смотрит на нее с нечитаемым выражением. — Зачем тебе? Леона отворачивается обратно к фотографии «Ревущей Команды». Восемь улыбающихся мужчин в форме. Баки стоит рядом со Стивом, их плечи почти соприкасаются. Доверие. Дружба. Мир, которого больше нет. — Не знаю, — честно говорит она. — Может быть, чтобы сказать ей, что ее брат жив. Или чтобы спросить, каким он был ребенком. Или просто... чтобы доказать себе, что он настоящий. Не только Солдат, не только досье в архивах Гидры. Стив молчит. В музее заиграла негромкая музыка — что-то из тех лет, джаз, от которого у Леоны странно сжимается грудь. Она не знает мелодии, но тело реагирует так, будто где-то глубоко в сломанной памяти этот мотив отзывается эхом. — Ты когда-нибудь влюблялась, Леона? — неожиданно спрашивает Стив. Она хмурится, поворачивается к нему. — Это имеет значение? — Просто хочу понять. Ты говоришь о Баки так, будто уже любишь его. Но вы даже не разговаривали нормально. Леона сжимает пальцы на локтях — привычный жест, когда нужно удержать себя в рамках. Имплант на спине молчит, не давит, но память о его присутствии остается. — Я не знаю, что такое любовь, Стив, — тихо говорит она. — Меня не учили любить. Меня учили стрелять, подчиняться, выживать и не задавать вопросов. Но я знаю, что такое пустота. Я чувствовала ее всю жизнь, просто не понимала, откуда она берется. А когда я рядом с ним... — она замолкает, подбирая слова. — Эта пустота становится меньше. Даже когда он ломает мне кости. Это неправильно? Ненормально? Стив качает головой. — Это соулмейты. Так бывает. Твоя душа узнает его раньше, чем разум. — Тогда это какое-то проклятье свыше, — Леона выдыхает, и в ее голосе проскальзывает горечь. — Может быть, — Стив не спорит. Он смотрит на ее руки, на тонкие шрамы от игл, на браслет, который Фьюри защелкнул на запястье.