Глава 6

Март 2014 Тони перемещает экран к ней, пальцем указывает на что-то похожее на программный код. — Видишь его? Он не дописан. Вся эта модификация твоей спины не закончена. У Гидры были планы, которые мы сейчас с тобой сорвем. Я поработаю над этим кодом. Поставлю такую защиту что пусть они хоть все умы мира привлекут, но взломать не смогут. Почему? Почему он делает это? Разве обязан? Разве Мстители вообще обязательны помогать ей? Убийце и бывшему агенту Гидры. Наверное, все же не должны, но делают это. Даже сейчас Тони Старк осторожно разбирается с ее имплантом, говорит с ней о его строении. Совсем не пытаются взять под контроль, как это делала Гидра. Будь Леоне сейчас пятнадцать она бы не понимала почему Мстители не подчиняют ее разум себе, как Гидра подчинила Зимнего Солдата. Нынешняя Леона знает почему они этого не делают. Резкий удар тока бьет на мгновение, заставляет дернуться и вскрикнуть от боли. — Нашел, — только говорит Старк и снова возвращается к работе. — Почему вы помогаете мне? — Потому что по молодости из-за собственной глупости уже угробил одну девчушку, не хочу чтобы это снова произошло. — Снова? — не понимает Леона, взглянув назад настолько насколько это возможно. — О чем вы? — Ту девчушку звали Леона Мария Старк. Ее мать захотела оставить ей мою фамилию, а второе имя дал я в честь матери. Леона пропала в семь лет. Ее мать позвонила мне посреди ночи и сказала, что они забрали ее. Наступившая тишина зазвенела в ушах. Ей это все приснилось. То, что она думает — ложь. Она девочка без фамилии. Простая Леона, которая ассоциация с побитой жизнью уличной кошкой. Тишина в мастерской Тони Старка была неестественной. Обычно здесь всегда что-то гудело, пищало, жужжало — симфония технологического безумия. Но сейчас только редкие щелчки инструментов и тяжелое дыхание Леоны. — Повторите, — ее голос прозвучал глухо, будто из-под воды. — Что вы сказали? Тони не оборачивался. Его пальцы замерли над голографической проекцией импланта, подсвечивая красным поврежденные нейронные связи. Он смотрел на код, но видел совсем другое. — Ты слышала, — ответил он слишком спокойно. Слишком ровно. Как будто говорил о погоде или о биржевых котировках. — С ее матерью я познакомился на вечеринке в Милане. Она училась там же где и я. На этом и сошлись. Он наконец повернулся. В его глазах не было того привычного блеска, той самоуверенной усмешки, которую Леона видела в новостях и досье. Сейчас перед ней сидел уставший мужчина с тяжелыми веками и виной, которую не смыть никакими деньгами. — Я был на пике, — продолжил он, откидываясь на спинку стула. — Stark Industries росла как на дрожжах, я зарабатывал миллиарды, меня звали везде. Оружие, которое мы производили, продавалось как горячие пирожки. Думал, что раз я гений, то мне все можно. Леона молчала. Ее пальцы вцепились в край стула, побелели суставы. — Короче, семейная жизнь не была моим коньком. — Знали, что у вас есть дочь? Тони встретил ее взгляд. Впервые за весь разговор посмотрел прямо в глаза. — Знал. — И? — И ничего, — голос Старка дрогнул. — Я послал достаточно большой чек, чтобы та женщина могла купить дом в любой точке мира и жить припеваючи. Я думал, что этого достаточно. Что деньги решают все проблемы. Горькая усмешка исказила его лицо. — Я был идиотом. — Вы не приезжали, — это был не вопрос. Леона уже знала ответ. — Ни разу, — подтвердил Тони. — Я был слишком занят. Вечеринки, презентации, женщины, выпивка, новые проекты. Моя жизнь была каруселью, с которой я не хотел слезать. — А ваша дочь? — Леона почувствовала, как что-то горячее поднимается внутри. Не гнев. Разочарование? Или, может быть, подтверждение старой истины, которую она всегда знала: никто не хотел ее по-настоящему. — Вы вообще думали о ней? — Иногда, — признал он. — Поздними ночами, когда виски не хватало, чтобы отключиться. Я думал о том, какая она. Светленькая или темненькая. Похожа на мать или на меня, — он замолчал, провел рукой по лицу. — Однажды я даже купил куклу. Дорогую, коллекционную. Хотел отправить. Но так и не отправил. — Почему? — Потому что я боялся, — Тони обернулся. В его глазах блестело что-то, похожее на слезы, но он быстро моргнул, прогоняя эту слабость. — Боялся, что если увижу ее — то придется меняться. А я не хотел меняться. Мне нравилось то, кем я был. Мне нравилось быть безответственным придурком, который может все и перед которым никто не отчитывается. — Сколько ей было, когда ее забрали? — спросила она. — Семь. — И вы ничего не сделали? Тони отвернулся к голографическому экрану, но пальцы не касались панели. Он просто смотрел на светящиеся линии кода, невидящим взглядом. — Я искал ее, — сказал он тихо. — Нанимал лучших детективов, хакеров, частных агентов. Я перерыл полмира, Леона. Я думал, что если бросить все ресурсы, все деньги, все связи — я найду ее. Но Гидра умеет прятаться. Они стерли все следы. — Кем была та женщина, которая залетела от вас? Тони замер. Рука, которой он тянулся к голографическому экрану, повисла в воздухе. — Ее звали Глория, — сказал он после долгой паузы. — Глория Лэйер. Выпускница MIT. Красивая с русыми волосами. Я думал над тем, чтобы пригласить ее работать в Stark Industries. Мой эгоизм уберег меня от этой ошибки. — тихо добавил Тони. — Потому что Глория оказалась агентом Гидры внедренным в Щ.И.Т.е, собирала информацию. Мое нежелание связывать себя обязательствами — и деловыми, и семейными — не дало ей подобраться ближе. Леона смотрела на него, не моргая. — Она специально... — Специально, — кивнул Тони, и его голос стал жестче. — Я был целью. Ребенок от меня — идеальный актив для Гидры. Внутренний доступ. Генетический материал. Возможность шантажа, контроля, бог знает чего еще. Когда я все выяснил, было уже поздно. Та девочка, про которую сказал Тони — не она. Не может быть ею. Это просто совпадение. — Джарвис, позвони Глории. — Будет сделано. Леона вскакивает со стула, разворачивается к Старку, смеряя того гневным взглядом, пока слушала гудки и надеялась, что не услышит ее голос, что все это просто совпадение. — Не думала, что ты захочешь мне позвонить, Тони, — доносится женский голос — спокойный, чуть насмешливый, слишком ровный для матери, которая якобы потеряла дочь. — Неужели соскучился? — Хочу передать мои сожаления о потере дочери и ее отца, — медленно говорит Тони, испытывая ее. — Пирс же был ее отцом, да? — Тони, что это значит? — Это значит то, что я знаю, куда делась моя дочь, Глория. — Ее уже давно нет в живых, ты это знаешь, — голос Глории становится жесте, но дрожит. — Сейчас она стоит передо мной живая, крепкая и высокая. — Тони, это какой-то бред. Ты пьян? — Я не пьян, Глория. И никогда не был трезвее, — Тони обходит стол, приближаясь к Леоне, которая застыла статуей, вцепившись ногтями в собственную ладонь. — Она похожа на меня. Та же линия скул, тот же изгиб бровей. И глаза у нее мои. — Прекрати, — голос Глории снова дрогнул. — Ты не представляешь, во что лезешь. — О, напротив. Я как раз собираюсь разобраться в этом до конца. — Тони нажимает кнопку на часах — запись разговора началась. — Итак, давай по порядку. Леона Мария Старк пропала в двухтысячном году. Семь лет, темные волосы, карие глаза. По заявлению матери — похищена неизвестными. Полиция не нашла ничего. Дело закрыто через пол года. Я, наивный идиот, поверил, что ты переживаешь, оплакиваешь. А ты, оказывается, знала, где она все это время. — Тони, прошу, не надо... — Не надо чего? Говорить правду? — он переводит взгляд на Леону, но та смотрит в пол, руки дрожат. — Она носила чужую фамилию столько лет, Глория. А потом ты сдала ее Пирсу и дала ему собственного ребенка как подопытного кролика. — Это было не так. — А как? Расскажи. У нас есть время. Тишина в динамике. Леона слышит, как тяжело дышит женщина на том конце провода. Тони подходит к Леоне, осторожно берет ее за плечи. Она вздрагивает, но не отстраняется. — Посмотри на меня. Леона поднимает голову. По ее щекам текут слезы, но лицо абсолютно спокойно — привычка не показывать слабость, вбитая годами тренировок. — Я не ваша дочь, — говорит она, и голос не дрожит. — У меня нет отца. Я — эксперимент. — Леона... — Не называйте меня так, — отрезает она, делает шаг назад, высвобождаясь из его рук. — Леону придумала Гидра. Это не я. Я не знаю, кто я. — Я знаю, — Тони поворачивается к экрану, где все еще висит соединение с Глорией. — Ты Леона Мария Старк. Родилась 8 января 1993 года в Нью-Йорке. Не сходится. Дата ее рождения совсем другая. 11 ноября 1993 года, это она помнит точно! — Прекратите, — шепчет Леона, затыкая уши ладонями. Тони сглатывает, проводит рукой по лицу. — Глория, ты тварь последняя. Но я сейчас не об этом, — он едва касается ее плеча. — Леона, слушай меня. Ты не просто чей-то эксперимент. У тебя есть право на имя. На прошлое. На будущее. И я, черт возьми, сделаю все, чтобы ты его получила. Леона медленно опускает руки. Смотрит на Тони долгим, тяжелым взглядом — тем самым, которым снайпер смотрит на цель перед выстрелом. — Зачем вам это? — спрашивает она. — Я вам никто. — Ты моя дочь, — говорит Тони, и впервые за весь разговор его голос ломается. — И я не спас тебя тогда. Но я спасу тебя сейчас. Она качает головой Леона, разворачивается и идет к выходу из лаборатории. — Для меня это ничего не меняет, — тихо отвечает Леона. — Я та же, что и была час назад. Просто теперь у меня есть фамилия. Она выходит. Тони остается один, смотрит на экран, где Глория молчит, не решаясь прервать затянувшуюся паузу. — Ты знаешь, что будет дальше? — спрашивает он у нее. — Что? — Я найду способ доказать, что ты продала ребенка террористической организации. И ты сядешь. Надолго. — Тони, я... — Джарвис, отбой. Экран гаснет. Тони откидывается на спинку стула, закрывает глаза и тихо, одними губами, произносит: — Прости меня, Малышка. Прости, что не искал сильнее.

★☆★

Он часто смотрит на крыши домов, с непонятной ему надеждой: то ли увидеть, то ли наоборот не заметить ее. От того и от другого бросает в дрожь. Только представьте, когда вы знаете, что за вами пошлют снайпера чтобы подстрелить и поймать, и не видите его, не знаете где он. Тревога жрет — она как энергетический вампир, который неотступно следует за тобой, высасывая из тебя все. Она обволакивает тебя, как плотный туман, проникая в каждую клеточку тела. Сердце бьется так громко, что его стук отдается в висках, словно барабанная дробь, предвещающая нечто ужасное. Каждый звук — шорох листвы, скрип двери, отдаленный голос — кажется зловещим намеком, предупреждением о приближающейся беде. Она никогда не ловила, а лишь загоняла, как зверя в том направлении, в котором нужно было Гидре. Ты оборачиваешься, но никого нет. Ты идешь быстрее, но шаги за спиной ускоряются. Ты бежишь, но тень догоняет, и ты уже не можешь отличить реальность от игры разума. Каждый прохожий кажется подозрительным, каждый взгляд — пронизывающим, каждый жест — угрозой. Ты ловишь себя на мысли, что даже стены, кажется, шепчут тебе что-то, нашептывают, что ты не один, что за тобой следят, что ты никогд не будешь в безопасности. Тени ночи сгущались, словно живые, обволакивая узкие улочки старого Лондона. Воздух был наполнен запахом сырости и реки, а где-то вдалеке, за готическими шпилями, уже начинал накрапывать дождь. Он бежал. Бежал, не оглядываясь, в попытке сбежать от щупалец чудовища. Его шаги гулко отдавались в пустынных переулках, но он знал — она близко. Всегда близко. — Стой! — кричит она мужчине в кепке. Тот повернулся. Леона увидела его лицо прежде чем тот сорвался с места, убегая от нее. «Твою мать!», — мысленно ругается, срываясь от нее. Она преследовала его с тихой, почти хищной настойчивостью. Ее легкие шаги тихо касались земли, словно она была не из плоти и крови, а из ветра и ночи. Ее волосы, темные, как кофе, развевались за спиной, а глаза горели холодным огнем. Она не кричала, не звала его, просто шла, неотступно, словно тень, которую невозможно сбросить. В тот день она нашла его. Прямо как сейчас. Гидра спустила ее на него, как собаку, зная о том, что Леона всегда найдет его, всегда приведет к нему. Он свернул в узкий проулок, надеясь скрыться от нее ее в лабиринте домов. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, но он не мог остановиться. Он знал, что если она догонит, все будет кончено. Он чувствовал ее присутствие, как холодное лезвие у горла. Он не вернется. Он не хочет больше забывать того, кто он такой. Он не хочет забывать свое имя. «Тебя зовут — Джеймс Бьюкенен Барнс. Баки. Они называют тебя Баки, твои друзья называют тебя Баки. Ты должен все это запомнить, — подобные мысли бились набатом в его голове после встречи со Стивом. — Ты не имеешь права забыть». Он хочет помнить себя. Вспомнить, то что пока так и не смог. Главное теперь он знает, что его зовут Джеймс, ему нравятся сливы, Стив его друг, а с остальным разберется позже. Высокая каменная стена преградила ему путь. Он обернулся, и там, в конце переулка, появилась она. Запыхавшаяся, но решительная. Как это все напоминает ему тот день. Ее фигура вырисовывалась в полумраке, словно призрак. Черный Лебедь шла медленно, не спеша, будто знала, что он уже никуда не денется. Тот, от кого он бежал, кого старался избежать, чье присутствие ощущал в каждом шорохе, в каждом темном углу. Она здесь. Стоит перед ним, и ее взгляд, словно ледяное лезвие, пронзает его насквозь. Ее лицо скрыто за маской, в темных глазах не было ни капли тепла. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Она была уже так близко, что он мог четко видеть ее лицо пусть и скрытое за маской. Он знает, что оно красивое, помнит это. За ее спиной никого нет. Лицо ее не скрыто маской. Глаза наполнены живым блеском, а взгляд такой будто она желала увидеть его, потому что хотела. Только Барнс все равно насторожен, напрягается, когда та подходит ближе. — Не подходи, — предупреждает и она останавливается. — Ты помнишь меня, — эмоциональная уверенность в ее голосе сбивает с толку. Черный Лебедь всегда говорит либо издеваясь, либо сухо. В данный момент она звучит очень живо. Она снова делает шаг и внутри все сжимается стальной хваткой. — Я сказал: не подходи. Однако в этот раз его слова проигнорированы. Сжав кулаки, его дыхание было тяжелым, прерывистым, каждый вдох напоминал ему то, кто он есть и чего боится. Его глаза, полные боли и страха, метались, пытаясь найти выход, но перед ним стояла она — девушка, чей взгляд был холоден и решителен, как лезвие ножа. Она пришла за ним. В странном порыве хватается за левое запястье бионической руки. Он прекрасно помнит то, что потерял и дело даже не в собственной руке. «Девяносто три». — Я не вернусь, — прошептал он, голос дрожал, но в нем была решимость. Она безмолвно шагнула ближе, и он отпрянул, как загнанный зверь. Его тело напряглось, каждая мышца готова была к бою, но в его движениях читалась не только сила, но и отчаяние. Он не хотел причинять ей вред, но страх перед тем, что его снова превратят в марионетку, в орудие убийства рождал отчаяние дающие силу на новую борьбу. — Пойдем со мной, Леона, — смотрит на нее, пытается к темноте найти ее глаза похожие на темный кофе, который он любил до призыва на войну. — Ты не обязана... Договорить ему не дает, срываясь вперед. Ее движения были быстрыми и точными, но Баки, инстинктивно, парировал удар, отбивался, но каждый его удар был сдержанным, словно он боялся зайти слишком далеко. Бионика сверкнула в темноте, отбрасывая Лебедя в сторону, но тут же остановился, дрожа. Он замер от образов в памяти: эта рука слишком часто приносила боль той, кто сейчас перед ним. Выстрел прошил тишину ночного Лондона. Пуля попала ему в плечо. — Отличная работа, Лебедушка, — слышит голос впереди. — Ну и потрепал ты нам нервы, Солдат. Страх становится больше, чем просто эмоцией. Он превращается в физическую боль, в тяжесть, которая давит на грудь, не давая дышать. Понимает — это конец. — Нет! Я не он... Я больше не он... — Ты всегда будешь им, Барнс. Зимний Солдат — это ты. Это не он. Зимний Солдат никак с ним не связан! И он снова бросился в бой, но теперь его движения говорили сами за себя: он не просто отбивался — он сражался за себя, за свою свободу, за право быть тем, кем он всегда был, а не тем, кем его хотели видеть. За право того, кого хотел вернуть Стив. Ее стойка — идеальная, ноги чуть согнуты, вес распределен, руки подняты, как щиты, готовые отразить любой удар. Первый выпад противника был резким, как кнут, но она уклонилась с легкостью, будто читала его мысли. Ее тело двигалось плавно, почти танцуя, но в каждом движении была сила, отточенная часами тренировок и боли, мучения с ним. Удар, который должен был достичь ее, прошел мимо, и она ответила мгновенно — короткий, точный удар в корпус, заставивший противника отшатнуться. Она отбивается от него, парирует удары, уклоняется, пока ее за шею капканом не хватает бионическая рука и не впечатывает в стену проулка. — Ты меня помнишь! — вцепившись в бионику, уверенно утверждает она. — Обязан помнить! Да, он помнит. Прекрасно помнит. Он не душит. Только впечатал в стену, стоит она на своих ногах. — Я помню. Также помню что ты работаешь на Гидру. — Больше нет! Я тебе не враг, Баки. Кто угодно, но не я. Имя произнесенное ее голосом разливается теплом в груди. «Назови его еще раз», — он хочет этого, жаждет как утопающий во льдах тепла и воздуха. — Откуда ты знаешь мое имя? Она удивлена будто это был глупый вопрос. — Отпусти, — просит и сама отпускает его бионику, подняв руки над головой в раскрытом жесте, мол «я сдаюсь». — Я безоружна. Я не враг, Баки. Он смотрит грозно. Недоверяет. Боится. Прямо как затравленный зверь. Ее телефон зазвонил в кармане добавляя музыку рингтона в этот момент. — Возьми, — требует он, руку не отпускает. — Поставь на громкую. Ее рука скользнула в карман чтобы тут же достать оттуда на вид новый телефон. Она демонстрирует ему включенный экран со звонком. «Тони» светилось на экране вместе с красной и зеленой трубками. Палец ее ложится на зеленую, а затем на какую-то еще и звук из телефона становится громче. — Да? — непринужденно спрашивает Леона будто и не пригвождена бионической рукой к стене в безлюдном переулке. — Ты зачем от Хэппи сбежала? — донесся из динамика насмешливый голос. — Прости. — Стив и я взяли на себя ответственность за твое освобождение. Поэтому будь добра не сбегать. Это слишком подозрительно для той, кто был в Гидре. Удивление столь яркое отразилось на лице Барнса. Бионическая рука ослабляет хватку, больше не касается кожи ее шеи. Он не хотел делать ей больно. — Ты же в любом случае отслеживаешь мой телефон, — отвечает, как ребенок которого отчитал строгий родитель. — Я хочу прогуляться одна. — Позвони мне когда пойдешь домой, Хэппи заберет тебя. Домой. Как легко он сказал это ей. Звонок сброшен той линией, поэтому телефон вновь скользит в карман джинс плотно облигающих ее длинные ноги. Леона смотрит на него. Это именно Леона, а не Черный Лебедь, потому что взгляд ее карих глаз теплый и мягкий. Джеймс помнит этот взгляд хоть и смутно. — Мы не знакомы, — улыбается ему, протягивая правую руку для рукопожатия. — Леона Мария Старк. Он удивлен. Мешкает. До него не сразу доходит смысл сказанного ею и наконец протягивает руку в ответ, сжимая. «Старк? Она Старк? Родственница Говарда?». Она всегда была для него просто «Леона» или «Черный Лебедь», потому что большего он не знал. — Джеймс Бьюкенен Барнс. Можно просто Баки. Он всегда был просто «Зимний Солдат». — Я очень хотела познакомиться с тобой, Джеймс, — улыбается ему так искренне. Эта улыбка останавливает его сердце и легкие. Разве он заслуживает такой улыбки с ее стороны? Сколько раз он приносил ей физическую боль пусть и по приказу, но делал это своими руками. — Мы виделись в Гидре пару раз, — отвечает Джеймс, отводя взгляд. Они виделись, перед тем, как Леона выстрелила в одного из докторов. Виделись тогда в машине, когда он прильнул щекой к ее руке. Леона хмурит брови и прикрывает глаза будто эти слова принесли ей боль. Она поддается вперед, заключает его в объятия за шею. Они чужие друг другу, но знакомы давно. В этот самый момент Джеймсу показалось, что все происходящее эти семьдесят лет простой кошмар, что Стив тогда поймал его, что он вернулся домой. Правой рукой обнимает девушку в ответ, потому что нуждается в этом, потому что давно хотел. Сильнее прижимается к ней, а второй рукой, бионической касаться не смеет. Та рука приносила только боль и смерть. Он не имеет права касаться ею ни Леоны, ни Стива, ни других людей. «Я так долго мечтал встретиться с тобой. Хотел чтобы наша встреча прошла иначе, а не в стенах Гидры». Они незнакомцы, но объятия их как у старых друзей. Она жмется к нему, то ли от страха что Барнс сейчас исчезнет прямо в ее руках, то ли желает слиться в одно целое с ним. — Я знаю твое имя, потому что доктор Койпер раскрыл мне его, — признается Леона, обнимая сильнее. — Я умоляла его сказать мне твое имя. Каждый раз хотела позвать тебя по имени, но останавливалась, потому что у Зимнего Солдата его не было. «Ты будила мои воспоминания. Тебе не нужно было ничего делать. Все происходило самостоятельно. У меня появлялись силы идти дальше и бороться снова». Леона отходит от него на шаг, не отрывая взгляд от его лица. Она хмурится и снова поддается к нему, большим пальцем осторожно прикасается между его бровей, нежно поглаживает. Джеймс удивленно смотрит на нее, вздернув брови. — Не хмурься, — сказала Леона с легкой улыбкой. — Я пойду, как сказал Тони Старк, домой. Ее улыбка и теплый взгляд карих глаз — последнее, что он увидел после того, как Леона повернулась к нему спиной. Черное, на вид дорогое, пальто идеально сидело на ее широких плечах, спадало на прямую спину. Мимолетная мысль о том, что эта военная выправка делает ее со спины похожей на Пегги Картер, забавляет его. — Стой, — говорит ей, в надежде, что она послушает. Она слушает. Останавливается и поворачивается к нему. — М? Баки тяжело вздыхает, сжимает пальцами переносицу. Леона явно заметила, его смущение. Просить о таком кажется Барнсу чем-то неловким. — Помоги разобраться с этим, — он притягивает к ней сенсорный телефон. — Я...не понимаю... Изумленная Леона смотрит на смартфон и неожиданно для Барнса начинает тихо посмеиваться, поджимая губы. Подходит ближе и берет телефон из его руки. Зимнему Солдату незачем было пользоваться современными технологиями — они его не интересовали. За короткое время на свободе Баки понял, что современный телефон полезная вещь. «Смотри», говорит она ему, включив телефон. Он украден у какого-то парня, но вопросов Леона не задавала и, Баки надеялся, не осуждала. На экране высветились время и дата.

16:27

10 марта 2014 год.

«С днем рождения, Джеймс», — подумал Баки, наблюдая за бегающими по экрану пальцами Леоны. Пароля не было, поэтому сразу начала рассказывать и показывать где хранятся контакты, как набирать номер телефона, вбила свой для демонстрации и сразу сбросила звонок. Показала камеру и как подключаться к wi-fi, со словами, что это всегда может пригодится. Объяснила как и где можно зарядить телефон. Баки слушал внимательно и старался понять, ловя себя на мысли, что ему нравится ее голос.

★☆★

Она не отвечает на звонок сразу. Смотрит на экран, где высветилось «Неизвестный номер», и внутри все сжимается в тугой узел. — Да? — голос ровный, почти безразличный. — Проверка полученного материала, — смущенная усмешка. Его голос. Немного хриплый, неуверенный — как будто он сам не верит, что делает этот звонок. Леона смеется. Смех вырывается сам собой — яркий, искренний, совсем не подходящий моменту. Она стоит посреди улицы, игнорируя взгляды на себе. — Как скажешь, дорогой, — отвечает она, и слово «дорогой» срывается с языка прежде, чем она успевает его поймать. Тишина на том конце провода. Леона замирает, прикусывает губу — переборщила, слишком интимно для первого разговора. Но Баки не вешает трубку. — Дорогой, — повторяет он медленно, пробуя слово на вкус, и в его голосе проскальзывает что-то похожее на удивление. — Вот так сразу? При последней нашей встрече я был готов выбить из тебя весь дух. Тогда в переулке Леона старалась выцепить взгляд его холодных глаз. Однако они не были такими, какими помнит глаза Солдата. Холода в них не было — только усталость, но она не перекрывала глаза Баки Барнса, которые Леона замечала на фото и в видеороликах в музее. Перед ней тот момент стоял тот, кого так жаждала увидеть. — У нас всегда флирт был элитным, — усмехается она. От кого нахваталась таких слов за столь короткое время? Баки хмыкает в трубку — коротко, почти неслышно, но Леона улавливает этот звук. И замирает, потому что смех Зимнего Солдата — это что-то из ряда вон выходящее. Неправильное. И самое прекрасное, что она слышала за последние годы. — Ты всегда так разговаривала с теми, кто ломал тебе кости? — спрашивает он, и в голосе проскальзывает что-то странное — не то вина, не то изумление. — Только с тобой, — Леона прижимается плечом к стене ближайшего здания, прячась от ветра. Март в Нью-Йорке все еще злой. — Другие не заслуживали. Пауза. Слишком длинная. Леона уже думает, что он сбросил, но слышит дыхание — неровное, как будто он собирается с мыслями. — Ты сказала, что ты Старк. — Я не знаю, правда это или нет, — Леона прижимается спиной к стене, чувствуя холод даже через пальто. — Тони говорит, что да. Женщина, которая называлась моей матерью, не отрицала. А если это правда? — голос Леоны становится тише, почти беззвучным. — Если у меня действительно есть отец, который не хотел меня терять? Баки молчит. Она слышит, как он трет ладонью лицо — жест, который она запомнила еще по Гидре. Он делал так всегда, когда пытался собрать разбегающиеся мысли. — Тогда, — наконец говорит он, — у тебя будет то, чего никогда не было у меня. Возможность вернуться. Леона закрывает глаза. Ветер треплет волосы, бросает в лицо холодные пряди.

★☆★

— Я иду... домой, — говорит в микрофон телефона, меж крыш домов смотря на огромную высотку. — Где ты? Хэппи тебя заберет, — говорит Тони. — Не нужно. — Я так хочу. «Не нужно, Тони. Нет. Я не хочу чувствовать себя бременем для тебя». Не нужно всего этого делать, она сама дойдет, сама со всем справится. Всегда так было и есть до сих пор. — Лео? Ты угадала, я отслеживаю твой телефон, но сейчас я хочу чтобы ты сказала где ты. — Ты же знаешь. — Нет. Если ты не знаешь где находишься, то так и скажи. Она усмехается. — Ты думаешь я не смогу дойти до огромной башни с буквой «А»? Так и скажи, что не доверяешь. — Я хочу тебе доверять, Лео, но пока ты не позволяешь этому произойти. Не понимает нужно ли ей их доверие. Прямо сейчас она может выбросить телефон и сбежать куда угодно, но что-то останавливает. — Я не готова называть тебя отцом, — неожиданно признается она. — Я и не прошу. — Но... я не против, если ты будешь рядом. Иногда. Всего за пару дней у нее появилось имя и отец. Настоящий отец, который звонит ей сам, который спокойно разговаривает как с человеком, а не собственностью и солдатом. «Лео». Он называет ее Лео! Тони первый кто так обратился к ней. Первый кто спросил чего она хочет покушать. Первый кто выпустил ее на волю не как домашнюю псину. — Договорились, Леонардо, — отвечает ей и Леона слышит эту его улыбку. — Хэппи скоро будет. Он отключается сразу после этих слов. Это все так непривычно. Огни города зажигаются в одно мгновение, освещая улицу. Фонарные столбы сбросили свои золотые вуали на головы прохожих, гирлянды и вывески, как последние штрихи на картине дополнили образ, оживили Нью-Йорскую улицу, завлекая. В такое время Леона никогда не гуляла, не позволяли. В такое время Черный Лебедь сидела на возвышенности, держа винтовку в руках, как их продолжение, смотрела в прицел с красной точкой по центру и ждала. Теперь уже Старк осматривается в поисках высокого здания, чтобы взобраться на крышу. Находит одно из таких на той стороне улицы и не медля, направляется к нему, перебегая дорогу полную машин застрявших в пробке. Оживленный детьми двор остается без внимания, потому как мчится к открывшейся двери подъезда. К черту лифт, бежит по лестнице на самый вверх едва запыхавшись — и не через такое проходила — рукой дергает замок висящий на двери, хлипкий, но простому человеку не поддался бы. Только она не простой человек из-за яда Гидры в своем теле. Прохладный ветер нагло пробрался под пальто, лаская оголенную кожу, заставляет поежится, но это не мешает осмотру с высоты. Вон она башня Мстителей, к которой ей нужно. Теперь Леона знает куда идти. Такая высота навевает воспоминания о заданиях. Она представляет, как ложится на живот, прижимая глаз к прицелу и выстраивая выстрел так, чтобы ствол винтовки был направлен на цель или на широкую спину Солдата облаченную в черное амбудирование. Вновь вибрация телефона вырывает из воспоминаний. Неизвестный номер. Берет трубку не задумываясь. Прижимает телефон к уху. — Что ты делаешь на крыше? — доносится до нее недовольный голос Хэппи. — Спускайся и садись в машину. У здания стоит черный автомобиль, а рядом с ним мужчина, смотрящий на нее. — Сейчас буду, — вяло отвечает Леона. Сбрасывает звонок и еще секунду смотрит на город внизу. Огни расплываются, становятся похожи на рождественскую гирлянду — слишком яркие, слишком живые для человека, который привык к темноте. Она вдыхает холодный воздух полной грудью, чувствует, как легкие наполняются свободой. «Свобода», — думает Леона, и слово кажется чужим. Как «домой» из уст Тони. Как «дорогой» из ее собственных уст. Она спускается быстрее, чем поднималась. Перепрыгивает через три ступеньки, отталкивается от перил, приземляется на пролет ниже. Детство, которого у нее не было, вдруг прорывается в этих движениях — безрассудная легкость, с которой она несется вниз, не боясь сорваться. Хэппи ждет у открытой двери машины, нахмуренный, с телефоном в руке — явно только что докладывал Тони. — Ты в порядке? — спрашивает он, когда она подходит. Леона смотрит на него. Круглое лицо, добрые глаза, в которых читается искренняя тревога. Она видела таких людей в Гидре редко — тех, кто переживает за других не по приказу. — Не знаю, — честно отвечает она и скользит на заднее сиденье. Машина пахнет кожей и дорогим парфюмом. Леона откидывается на спинку, закрывает глаза. В голове — калейдоскоп: Тони, назвавший себя отцом; Баки, который обнял; Стив, рассказывающий о яблочном пироге; женщина на том конце провода, назвавшаяся Глорией. — Хэппи, — говорит она, не открывая глаз. — М? — Тони... он всегда был таким? Ну, до того как стал Железным человеком. Хэппи молчит так долго, что Леона уже думает — не ответит. Потом вздыхает. — Он был... другим. Вечеринки, женщины, выпивка. Иногда мне казалось, что он пытается заполнить какую-то дыру внутри. Я работал у него еще до Афганистана. Он мог не спать по трое суток, перебирая детали для новых прототипов, а потом уйти в отрыв на неделю, и никто не знал, где он. Однажды я нашел его в три утра в мастерской — он сидел на полу, сжимая какую-то детскую игрушку. Дорогую куклу в коробке. Он не объяснил, просто сказал: «Хэп, я, кажется, облажался по-крупному». Леона открывает глаза. Смотрит в потолок машины. — Это была та кукла, которую он не отправил. — Вероятно, — Хэппи бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Он никогда не рассказывал подробностей. Только после того, как ты появилась... он впервые заговорил о дочери. Сказал, что у него была девочка, и что он позволил ей пропасть. — Он не позволял, — слова вырываются сами собой. — Ее украли. — Тони считает иначе. Говорит, что если бы он был рядом, если бы не оттолкнул Глорию, если бы хоть раз приехал — они бы не посмели. Он винит себя. Леона сжимает пальцы в кулак. Ногти впиваются в ладонь — привычный способ не разрыдаться. — Он не виноват, — говорит она тихо. — У него не было инструкции, как быть отцом. У него и родителей-то нормальных не было, если верить интернету. — Ты читала про него? — Я читала про всех Мстителей, — усмехается Леона. — С тех пор, как сбежала от Гидры, у меня было много свободного времени и доступ к библиотеке. Знаю про его отца, про мать, про то, как они погибли. И знаю, что Тони после этого стал... как ты сказал? «Заполнять дыру». — Он до сих пор заполняет, — Хэппи паркуется у башни Мстителей. — Просто теперь у него есть цель. И ты — часть этой цели, Леона. Она выходит из машины, поднимает голову. Башня уходит в небо, подсвеченная буквой «А». Где-то там, на верхних этажах, Тони Старк, который утверждает, что она его дочь и другие Мстители. «Леона Мария Старк». Имя все еще не ложится на язык. Слишком правильное, слишком... принадлежащее кому-то другому. Но внутри, где-то глубоко, там, где прячутся все «если бы», прорастает крошечное, болезненное «а вдруг». — Ты идешь? — Хэппи держит дверь. Леона кивает. Шаг. Еще один. — Хэппи? — Да? — Спасибо, что рассказываешь о нем. Это... помогает. Мужчина кивает. — Пообщайся на счет него с Пеппер, — советует он.