Пираты

      — И зачем только капитан тебя держит? — частенько спрашивал Джон.       Питер и сам не знал ответ на этот вопрос. Когда «Корона Ориона» захватила их корабль, он вовсе не просился в команду, как Джон, наоборот, готов был отдать всё, что у них с мамой было, только бы их отпустили живыми. К тому же на «Короне» уже было достаточно «пороховых обезьян», ещё один щуплый перепуганный мальчишка пиратам вовсе не был нужен. Но капитану он чем-то приглянулся, и тот, схватив его, унёс на свой корабль.       Крики матери до сир пор снились Питеру тёмными ночами. После таких снов он просыпался больным, с саднящим горлом, будто кричал до потери голоса, как в тот день. Команда открыто смеялась над ним тогда, опускала похабные шутки о нём и его матери, но Питер ничего из этого не слышал — он рвался из рук капитана, кричал и проклинал слёзы за то, что те мешали в последний раз разглядеть родное лицо.       Питер твёрдо знал, что ни за что не станет «обезьяной» — пусть его забьют до смерти, но на побегушках у пиратов он не будет. Остановить их набеги было конечно же не в его силах, но участвовать в них, пусть и подневольно, он отказывался. Однако его почему-то не выпороли за неповиновение плёткой-девятихвосткой, не угрожали утопить и не пытались сломить волю голодом и жаждой. Кто-то из команды предлагал поступить с ним так, но отчего-то капитан просто запирал его в своей каюте привязанным за что-нибудь, чтобы не мог учинить сильный беспорядок, время от времени выводя под присмотром на воздух.       Поначалу капитан часто пытался разговорить его, особенно когда бывал пьян, но Питер упорно молчал, и вскоре это стало привычным: капитан мог часами говорить с мальчиком, рассуждать о своих грядущих планах, не получая никакого ответа, но имея невольного слушателя. Говорил Питер редко, если только в этом было сильная необходимость, и только с капитаном. Команда же виделась ему неприятным сборищем, пусть и собранным в работающий механизм, всегда готовый к насилию и мерзким шуткам. Капитан был им под стать, но в нём временами можно было разглядеть проблески образованного человека, и Питеру, выходцу из дворянской семьи, было с ним немного проще. Однако добиться от капитана зачем он взял его на свой корабль и отчего не попросит выкупа за бесполезного в команде мальчишку, за все полгода так и не удалось. Тот всегда увиливал от этого вопроса, переводил тему, и Питер в конце концов перестал спрашивать, решив для себя, что просто стал блажью, игрушкой пиратского капитана.       Иногда к Питеру заходил и Джон. Не изменившей привычке хорошо одеваться он выглядел вполне довольным своей новой жизнью. В отличие от других мальчиков Джон получал часть с награбленного и владел собственным оружием. Питер не понимал, чем его так привлекала пиратская жизнь, но в дискуссии с ним не вступал. Просто слушал, как тот хвастался своими сокровищами, возможностью командовать другими «пороховыми обезьянами» и планами когда-нибудь сколотить свою команду и тоже стать капитаном.       За эти месяцы своего морского плена Питер привык слушать: монологи капитана, копошение команды, шум моря и скрип мачт… Он словно сам обратился в слух, не зная, что ещё можно сделать, ведь его жизнь теперь была в руках других. Он просто жил, в тайне надеясь, что когда-нибудь вернётся домой, и слушал. И однажды он услышал своё избавление.       В тот день их корабль зашёл в бухту, и команда повалила в пиратский город. Вышел и капитан, неизменно держа при себе своего пленника. Питер думал, что станет свидетелем очередной грязной попойки, пусть уже и на суше, но под утро, когда команда заснула мертвецким сном, капитан вдруг схватил его, посадил на непонятно откуда взявшуюся лошадь и помчал прочь из города, в одном ему известном направлении. Питер, вцепившись в гриву, слушал, как тот сумбурно рассказывает о том, как стал пиратом и как ему уже давно опротивела такая жизнь, и что представившейся момент он счёт самым благоприятным для побега, но не слышал и половины. Единственная мысль билась в голове Питера — что он наконец на суше.       — Мама? — едва дыша от надежды просительно прошептал мальчик, чуть обернувшись к капитану.       — Найдём, — кивнул тот с серьёзным блеском в тёмных глазах, будто стал совсем другим человеком, но тут же предостерёг: — если жива, то обязательно найдём. Корабль был плохим, мог и потонуть, не дойдя до берега.       — Вы поэтому меня забрали? — догадался наконец Питер. И отчего капитан не сказал об этом раньше? Не хотел бередить его душу?              Мужчина как-то дёргано кивнул, во всяком случае Питер почувствовал, как тот задел подбородком его макушку, а потом, помолчав немного, пояснил короткими, рубленным фразами:       — Ты похож на моего сынишку. Стоял там тогда, прикрывая мать. Прямо, как мой…       — А где сейчас ваш сын? — Питер отчаянно не хотел услышать, что капитан бросил свою семью, но и не спросить отчего-то не мог.       — Умер крохой. Давно уже.       После ехали молча, каждый думая о своём. Когда почти рассвело, капитан остановился у какого-то грота, где достал из седельной сумки новую одежду для себя и Питера.       — Больше ни слова о команде или корабле, — предупредил он, лихо сбрасывая старую рубашку, — мы с тобой благородные господа, сбежавшие от разбойников, благо их здесь кишмя кишит. Меня, если спросят, можешь называть как угодно — отцом, дядей… Как вздумается. Но капитана Энтони Старка больше нет.       И, лихо хохотнув, он глянул куда-то за спину Питера. Мальчик обернулся, чтобы посмотреть, что же он там увидел, и наткнулся взглядом на дорогу, а конце которой земля сходилась с небом, а над кромкой горизонта всходило утреннее солнце.