Казнь

      Питер боялся Старка — сурового плотника, у которого с недавних пор стал подмастерьем. Тот был неулыбчивым, молчаливым, с испещрёнными мелкими шрамами грубыми руками и широкими плечами. Он походил на крепкое, но кривоватое дерево, которое повидало на своём веку слишком многое и не спешит делиться своими воспоминаниями.       Но ещё больше мальчик боялся эшафотной площади — серой и безжизненной, которую все старались обходить в обычные дни, но на которую с похабными шутками спешили в дни казни. Сейчас она тоже была заполнена кричащими и улюлюкающими людьми, и внушала Питеру страх.       Однако Старка, по всей видимости, не трогала ни толпа, ни серое небо, затянутое мрачными тучами, ни выставленный вокруг места казни конвой. Его дело сегодня простое — привезти три гроба для приговорённых. Он с непроницаемым лицом привёл лошадь с телегой к помосту, а после так же молча и словно бы равнодушно выгрузил гробы и поставил их в ряд на землю. Питеру в этот момент он напоминал каменного истукана, которого ничто не может тронуть, и мальчик страшился его равнодушия.       Но вот солдаты привели приговорённых: двое — бывалые разбойники, не чурающиеся людской крови на больших дорогах, они хоть и были бледны, но смотрели на толпу с вызовом, сверкали презрением в сторону палача; а третий — совсем молодой парень с едва пробивающимся над губами светлым пушком, солдаты почти несли его, так сильно у него ослабли ноги. Его белое лицо было залито слезами, а губы повторяли лишь одно слово: «мама».       Толпа притихла, кто-то смотрел на последнего приговорённого с жалостью. Но закон есть закон — он совершил преступление и попался, заставил ли кто совершить его или это вышло случайно, его всё равно казнят с остальными разбойниками.       Зачитали приговор, и первый преступник лёг под топор палача, перед этим плюнув ему на сапоги. Тому в общем-то не было до этого дела, он лишь поправил разбойника на плахе, чтобы было сподручнее рубить голову, и примерился топором.       Рядом вдруг послышался вскрик ужаса, и Питер увидел, как паренёк почти повис на удерживающих его солдатах. Он стал ещё белее, хотя казалось, что такого просто не может быть, и, казалось, что не доживёт до своей казни. Питер обернулся, чтобы посмотреть на Старка, проверить, по-прежнему ли у него каменное лицо, но обнаружил, что того нет рядом. За мгновение плотник оказался перед приговорённым юношей и закрыл ему вид плахи и лежащего на ней первого разбойника. В глазах парня был всё тот же животный ужас, но теперь он смотрел на Старка и немного оживился.       Суровый плотник сунул заскорузлую руку в карман и, немного пошарившись в нём, достал маленькую деревянную фигурку. Питер видел, как тот вырезал подобные из остатков, а потом подкидывал их детям бедняков, когда никто не видел. Сейчас Старк отдал игрушку мальчишке-разбойнику.       — Не смотри туда, парень, — сказал он.       Через секунду раздался тяжёлый удар. Осуждённого юношу затрясло, но теперь он хотя бы стоял, вперившись пронзительным взглядом в плотника и сжимая в руках деревянную игрушку. Старк не улыбался ему, не утешал, он просто присутствовал, загораживал толпу и саму казнь, и мальчику этого было достаточно.       За первым казнённым последовал второй. Толпа отреагировала на его отрубленную голову криками и гулом, однако не такими бурными, как обычно, и стала ждать третьего осуждённого. За Старком людям не было видно его, и их разбирало любопытство: они ждали представления, жаждали увидеть, как юноша будет цепляться за жизнь и сопротивляться казни, чтобы потом с неделю или больше обсуждать это.       Но мальчик не оправдал их ожиданий — он не кричал, не заламывал руки, по его щекам по-прежнему бежали слёзы, но он сам, чуть пошатываясь, шёл к палачу и сам положил голову на плаху. Его взгляд был смиренен и пуст, но вместе с ним наполнен тихой благодарностью человеку, что проявил к нему милосердие, когда он остался совсем один перед лицом смерти. Юноша смотрел только на Старка, что так и остался стоять на прежнем месте, сжимал подаренную им игрушку и, дёрнув уголком губ, открыл рот, чтобы что-то ему сказать. Но палач опустил топор, и мальчик затих, так и не произнеся то, что было у него на сердце в последнее мгновение жизни.       Толпа не взвизгнула, как учуявшая кровь свинья, она молчала, а вместе с ней молчала и площадь. Первым отмер Старк: он подошёл к телу мальчика и самолично уложил его в гроб, пристраивая рядом с ним деревянную игрушку. На двух других осуждённых он не смотрел — не его дело хоронить казнённых, он лишь плотник.       — Зачем вы это сделали? Ну, для того парня? — тихо спросил Питер, когда они возвратились домой.       — Все заслуживают, чтобы перед смертью на них посмотрели. Не как на зрелище, а просто…       Питер кивнул, показывая, что понял, и осторожно заглянул Старку в глаза. В строгих омутах плотника он нашёл невысказанную грусть, и убедился, что его мастер — один из самых человечных людей в городе, потому что никто больше не переживал так казнь какого-то там мальчишки-разбойника.       — Шевелись, нужно успеть сделать сегодня стол для пекаря, — поторопил вдруг Питера мужчина, разобрав, о чём тот думает. А после неожиданно тихо добавил: — живым тоже нужны плотники.