Часть 4

      Тарас подумал, что ему показалось: может быть, он все-таки заработал себе сотрясение, или же в том отваре от Маруси всё же было что-то эдакое намешано — не зря ведь привкус показался ему странным?              Однако, когда он потряс головой, чтобы сбросить возможный морок, и пригляделся к окружающим, он сделал вывод, что они — все до единого — смотрят туда же, куда и он, и тоже что-то видят. Что ж, по крайней мере, он еще в своём уме, хотя кое-какие сомнения все равно оставались.       Реакция местных жителей была, мягко говоря, необычная — слишком спокойная. Тарас прищурился, выделяя подсвеченные огнем очертания на фоне темного леса. Человеческая фигура, состоящая из одних лишь горящих костей и медленно плавающая туда-сюда между деревьями — почему-то не производила на зрителей должного впечатления. Тарас понял бы панику, бегство, он и сам ощущал непреодолимое желание броситься на поиски Насти…       Почему никто ничего не делает?       В этот момент факел потух, и скелет исчез, поглощенный темнотой леса. Представление окончилось. Пассажиры, ошарашенные, в основном бормотали молитвы. Среди них выделялся Михайловский, который громко и отчетливо матерился, да малыш на руках у матери, рыдавший в голос о том, что хочет к папе. Мать покрепче обняла сынишку и поторопилась домой, шепча ему на ухо слова успокоения. Люди качали головами, расступаясь перед ними.       — Куда вы собрались? — флегматично уточнил староста, когда Тарас, держа руку на кобуре, попытался сделать шаг в сторону леса. Рука, удерживающая Тараса поперек груди, словно налилась свинцом, не пропуская его дальше.       — Так ведь…       — Здесь вам ничего не угрожает, поверьте. А вот если сунетесь, ваша смерть будет абсолютно напрасной.       Тарас нахмурился, не веря своим ушам.       — Надо выяснить, что это было… — начал он.       — Мы и так знаем, что это было. Оставьте свои полицейские замашки, здесь они не помогут, уж извините.       — И что же это? Черт из преисподней?! Издеваетесь?       Староста скептически поднял бровь, молча поглядел на Тараса, по-прежнему не убирая руки, а затем кивнул кому-то у Тараса за спиной.       — Не бойтесь. То добрый знак.       Средних лет мужчина, на голову ниже Тараса, подошел к нему с другой стороны, утёр нос рукавом, озорно подмигнул и крепко взял Тараса под локоть.       — Дух-защитник вышел на обход земель наших. Единственный раз я его видел, когда еще мальчишкой был, кроме того — только слышал. А теперь вот снова, надо же, эхе-хе, довелось на своем веку…       — Какой еще, к черту, дух-защитник?! Вы что, сговорились? — Тарас вырвался и отступил на шаг, бросил еще один взгляд в сторону леса. — У вас тут скелеты ходячие, а вы о них как о собаках сторожевых рассуждаете?!       — Так а коли ведут они себя так, чего б не рассуждать-то? — мужчина примиряюще поднял руки. — Своих не кусают.       — А вас, значит, такое соседство… не смущает?! В полицию обращались?       — Нет. А зачем? И вас не должно бы смущать, если только грешных помыслов не имеете, — мужчина усмехнулся уголком рта. — Как вас зовут-то, добрый человек? Я Федор Иваныч буду, и давайте уж провожу вас, чтоб беды какой не было.       — Тарас Петрович я. То есть? — ощущение нереальности происходящего не давало Тарасу покоя. Он снова обвел глазами улицу. Люди, что высыпали из домов и наблюдали за происходящим, уже расходились, негромко переговариваясь. Тех, кто замешкался, жители деревни провожали под руки.       — То и есть, — пояснил Федор Иванович. — Деревня наша испокон веков на этом месте, с царского благословения, и мы верим, что духи предков наших всегда с нами. Защищают нас от любых напастей и следят, чтоб никто в наши дома зла не принес, да и не вынес тоже. Жители попривыкли уже, как видите. У нас совесть чистая, да грехи вовремя отмолены, нам не грозит ничего. А вы-то, сударь, мимопроезжий, мы за вас в ответе, вроде как, так что — не пустим, уж извиняйте. Возвращайтесь к себе, да ложитесь спать.       — Что за чушь… — на тяжелом выдохе сказал Тарас. Мысли в голове путались. — Настя! Где Настя?       — Настя? — Федор Иванович рассеянно оглядел улицу. — В доме ко сну готовится, это я вам наверняка говорю. Чего за бабу переживать? Бабы они ж такие, как мышки в норке. А раз не лезут, куда не следует, то и опасаться нечего.       Тарас почувствовал, как по позвоночнику прополз холодок. Эта мышка точно — не в норке.       Представить Настю в норке в принципе было непосильной задачей. Назвать её мышкой — тем более.       Впрочем, она ведь еще, наверное, даже одеться после бани не успела… Тогда еще есть шанс обезвредить угрозу до того, как она доберется до Насти или, вернее, до того, как Настя доберется до нее.       — Так… — медленно протянул Тарас, собираясь с мыслями.       Он не мог разорваться: исследовать лес, допрашивать свидетелей, искать и защищать Настю, беречь колено — и все это одновременно! Нужно было выбирать, и выбирать не то, что хотелось бы, а то, что правильно.       — Так. Я пойду туда, — Тарас проверил кобуру и поудобнее перехватил свою палку-трость. — Может быть, какие-то следы остались.       На мгновение ему показалось, что Федор Иванович сейчас накинется на него и насильно утащит в домик знахаря. Тарас даже успел подобраться, прикидывая свои шансы, но Федор лишь безразлично пожал плечами и кивнул:       — Ладно, раз уж неймется вам. Только я вас провожу всё-таки. Вдруг с вами чего случится, не прощу себе. Нога у вас, тем более… А лишние жертвы — они зачем? Они незачем. Так, погодите, факел хоть возьму, темно ведь, что вы там увидеть собрались…       — Что значит «лишние»?! А бывают что, «не лишние»? — крикнул Тарас ему вслед, но остался без ответа.       Федор Иванович вернулся спустя несколько минут, освещая себе дорогу горящей лучиной. Все это время Тарас вглядывался в лес, одновременно стараясь хоть что-нибудь разглядеть, и вместе с тем — страшась этого.       — Идем? Не передумали? — со вздохом уточнил Федор Иванович и медленно пошел вперед.       — Так что там насчет жертв? — внимательно поглядывая себе под ноги, Тарас осторожно двинулся в лес. Он ожидал нападения с любой стороны и, грешным делом, с небес теперь — тоже.       — Каких? А! Да ну, какие жертвы… Страшилки только. За последние лет двадцать — ни разу не слышал, — хохотнул мужчина, семеня теперь за ним. — У нас тут все нормальные, вот и живём спокойно. И жили бы дальше, коль не поезда эти ваши, э-эх! — он хлюпнул носом. — Хотя, я знаю, кажись, кто под угрозой, — добавил он вдруг, и вдруг — шепотом.       — И кто же?       — Степан наш, непутевый, — Федор махнул рукой, словно речь шла о воспитании ребенка. — Может, это ему знамение? Нервный он слишком, не место ему здесь. Мы ему давно уже говорили, чтоб езжал куда в другое село или в город, с семейством своим, а он всё тянул да тянул… Вот, дотянул! Ну, теперь-то уж только бежать, м-да.       — И что с ним будет? Тоже в факел превратится?       — А черт его знает. Все равно сбежит, так что и не узнаем. Да и приблудившихся смельчаков, кто бы остаться решил, еще не было, никто на себе проверять не хочет.       Они совсем немного не дошли до того места, где, как показалось Тарасу, он и видел пылающий силуэт, когда Федор остановился и нервно огляделся. Тарас последовал его примеру, но ничего подозрительного в глаза не бросалось. Дикий, темный лес, и, кроме них, ни души вокруг.       Тарас взял правее, намереваясь в точности повторить маршрут нечистого духа. Федор с неохотой пошел следом — Тарас слышал его осторожные шаги за спиной.       Врал, что не боится?       — Осторожно! Болото тут. Топкое место, видите? — подал голос Федор.       — Вижу, — соврал Тарас и было попятился, но, подняв взгляд на лес, остановился. Вон оно, то изогнутое дерево с обломанными нижними ветками — совсем близко. Нужно было идти.       — Вот не пойму, это у вас смелость или глупость какая-то…       — Работа у меня такая, — буркнул в ответ Тарас.       И женщина тоже.       Он проверял почву перед собой с помощью палки, игнорируя увещевания Федора повернуть обратно. Настя точно не повернула бы. И тут под ногу ему попалась скрытая мхом коряга. Колено мгновенно откликнулось выстрелом боли, и Тарас, охнув и зажмурившись, не удержал равновесия. Его повело в сторону, здоровая нога съехала с кочки и провалилась в болотную жижу по щиколотку.       Тарас инстинктивно рванулся обратно, но лишь увяз еще больше. Попытался выбраться на твердую почву, используя больную ногу как опорную, и едва не взвыл от боли, молнией прокатившейся от ступни до бедра, но горло выдало лишь жалкие хрипы.       Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!       От боли темнело в глазах, Тарас на ощупь пытался нашарить, за что бы ухватиться, но пальцы хватали лишь воздух. Сапоги стремительно потяжелели, нахлебавшись воды, и потащили Тараса вниз. Единственный источник света — факел Федора — теперь был воткнут в землю и освещал лишь небольшое пространство вокруг себя, в котором не было ничего, кроме травы и кустов. Сам проводник растворился во тьме.       И зачем только ты пошел сюда, Тарас?       Вот так он и сгинет здесь, став первой за десятилетия жертвой бродящего в ночи факела… Отличная будет байка для местных, ничего не скажешь!       Еще одно движение, и трясина поглотила его до пояса. Стало совсем мокро и холодно, а боль, вместо того, чтобы притупиться, заныла с новой силой. Тарас крикнул было помощь, но до кого здесь можно было докричаться — только зря горло подрал. Он сжимал двумя руками свою трость, но какой от неё мог быть прок? Она просто утонет вместе с ним, слишком тонкая, чтобы послужить опорой.       Затхлая жижа быстро пропитывала не только одежду, но и топила надежду.       Всё. Это всё?       — Ох, говорил же я вам… — раздался голос Федора Ивановича откуда-то со стороны.       Тарас повернулся на звук, ожидая увидеть его насмешливое, самодовольное лицо. И убийцей-то его не назовешь — ведь сам себя, считай, и угробил, Федору даже делать ничего не пришлось. Сейчас вернется в деревню и скажет, что и не видел никакого Тараса Петровича…       — Крепче держитесь, говорю вам! Слышите, а?       Тарас моргнул и уставился на свою трость, которую из его рук вдруг потащило куда-то в сторону. Машинально вцепился в неё мертвой хваткой и перевел взгляд на Федора. Тот, ухватившись одной рукой за ствол ближайшего дерева, а другой за палку, тянул Тараса на себя, пыхтя от натуги.       — Да не дергайтесь вы, мешаете только! — гаркнул он, и Тарас присмирел.       Болото медленно, неохотно, но отпускало его. С влажным чавканьем вырвались на свободу чудом оставшиеся на ногах сапоги. Федор последним рывком вытащил Тараса, выпустил палку и подхватил бедолагу подмышками, протащил подальше от топи и уложил на землю. Утерев со лба пот, снял с Тараса сапоги и вылил из них воду, затем прошелся по его штанам, слегка отжимая ткань.       — Ну что, живой? — уточнил он.       Тарас кивнул и прохрипел благодарность. Звездное иссиня-черное небо, пробивавшееся сквозь густые кроны деревьев, было как никогда глубоким и манящим. В легких вместо затхлой тины гулял свежий лесной воздух.       Хорошо.       Что-то привлекло его внимание — совсем рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Что-то светлое выделялось на темном фоне. Тарас пригляделся. Кусочек ткани, зацепившийся за ветку колючего куста. Сэ манифик, как сказала бы Настя, а Тарас ничего не сказал. Ткань самая обычная, могла быть от платья местной девицы — той же Маруси, уж на её юбку Тарас насмотрелся вдоволь, не зная, куда отвести глаза подальше от её вездесущего декольте — или любой другой местной жительницы. А может, и жителя, пока непонятно.       Тарас медленно сел, игнорируя кудахтанье хлопотавшего вокруг него Федора, протянул руку и отцепил тряпицу от колючки. Укололся, но не до крови, так, ерунда. Тряпка казалась влажной, что ли, или это руки у него были мокрые? А стоило поднести её к лицу, как в нос ударил резкий запах.       Тарас оглушительно чихнул, раз, другой, отчего у него, по ощущениям, все мозги между собой перемешались. А когда он набрал в грудь воздуха и чихнул в третий раз, то почувствовал, как в голове что-то взорвалось. Острая боль пронзила затылок, свет Федорова факела в одно мгновение погас, и всё вокруг поглотила непроглядная, удушающая тьма, в которой уже не было ни деревни, ни леса, ни бродячих духов, ни топкого болота.

***

      Настя бежала по песчаной дороге, по той самой, по которой совсем недавно шел ей навстречу Тарас, разыскивая её временное пристанище.       Григорий Иванович был немногословен: объяснил дорогу к знахарской избе да сказал, что жених её оклемается и жить будет. Настя, на ощупь ухватив с блюда какую-то выпечку, выбежала в ночь, кутаясь в шаль.       Она молилась, чтобы Тарас действительно оклемался. И чтобы выпечка оказалась сладкой.