Часть 5

      Дорога к знахарскому домику обогнула кривой, наполовину развалившийся забор, и открыла Насте вид на кусочек темного, сердито шумевшего на ветру леса. Деревья были неразличимы, казались сплошной живой шевелящейся массой. Настя уже почти миновала его, и вдруг, посреди этой тьмы, вспыхнуло яркое пятно света. Костер?       Настя остановилась, всматриваясь во всполохи огня — не обычные всполохи. Как будто горит какое-то деревце… Но очертания у огня были неправильные… Человеческие? Что за чёрт?!       И тут факел шевельнулся, раскинул в стороны руки и медленно поплыл между деревьями. Языки пламени подсветили тонкие, голые… кости?       Настя едва не выронила свечу, но вовремя поудобнее перехватила подсвечник, вцепилась в него похолодевшими пальцами. Кровь бешено застучала в висках, разгоняя по телу дурманящий коктейль из страха и любопытства. Подгоняемая им, она сделала несколько шагов навстречу лесу и остановилась, когда почувствовала, что сошла с песчаной дороги на травяной ковер.       В груди что-то кольнуло. Сомнение.       Огонёк манил, мерцал, мелькая между широкими стволами сосен, бродил туда-сюда, медленно разворачиваясь через каждые несколько шагов. Кружил по одному месту — почему? Посмотреть бы поближе…       Настя качнулась вперед, но нового шага так и не сделала. Бросив еще один взгляд на лес и его призрака, она медленно выдохнула, закусила губу и вернулась на дорогу. Придерживая у горла шаль и повыше подняв свечу, побежала дальше к знахарскому домику.       К Тарасу.       У самой двери она обернулась, чтобы убедиться — кто бы это ни был, он её не преследовал. Не хотелось привести с собой беду. Окинув пустую и, главное, темную улицу взглядом, она потянула на себя тяжелую скрипучую дверь и впорхнула внутрь.

***

      Неясно было, где верх, где низ, сколько времени он уже здесь. Темнота вокруг была вязкой, словно он уже был на полпути к болотному дну. Тарас рванулся куда-то вверх и вперед, обратно к жизни, шаря руками в надежде ухватиться за что-нибудь и замедлить погружение в затхлую воду. Во рту было кисло, в ушах стоял нечеловеческий, какой-то дьявольский хохот. Перед глазами маячило лицо Федора Ивановича: волосы взъерошены, взгляд без капли сочувствия, губы тронуты улыбкой.       Как странно. Дежавю? Он ведь выбрался? Он помнил небо и звезды у себя над головой.       Нет. Никакого неба теперь не было. Ничего не было, кроме ощущения, будто он проваливается куда-то глубоко-глубоко, откуда нет выхода.       Чертова деревня. Чертов скелет. Черт!       Нужно было выбираться. Нужно было предупредить Настю. Нужно было увезти её отсюда.       Почувствовав что-то под пальцами, Тарас изо всех сил вцепился в это и попробовал подтянуться, но тщетно. Вместо того, чтобы послужить опорой, нечто легко смялось и поддалось. Что это? Одежда такого же утопшего? Тарас бросил это и попробовал схватить что-нибудь другое. Снова и снова, пока, наконец, не наткнулся на что-то более надежное.       Не ветка, нет-нет, и не кость — слишком мягкое и теплое. Рука, и явно не мертвого. Даже больше — тонкое запястье как-то легко и привычно легло в его ладонь, а чьи-то пальцы мягко погладили его по внутренней стороне предплечья.       Настя.       Настенька.       Её лицо, поначалу размытое, но всё равно такое узнаваемое, появилось из темноты, вытесняя из головы все остальные образы. Она, это она! Смотрит на него внимательно, обеспокоенно. Губы её шевелятся — что-то говорит.       Слава богу, она здесь!       Тарас накрыл её руку второй ладонью, легонько сжал. Почувствовал на своей щеке её прикосновение и повернул голову ему навстречу. Он так соскучился, так хотел бы прижать её покрепче и не отпускать.       Она здесь. Но где это «здесь»?       Он вздрогнул. Запоздалое осознание стиснуло ему сердце. Он слепо оттолкнул её руку от себя, куда-то наверх. Дернул головой в сторону, заметался. Образ любимой потускнел. Тарас заметил теперь, что с Настей что-то не то: волосы у нее были влажные, и не собраны, как обычно, в прическу, а заплетены в растрепанную косу. Он чувствовал, что она всё продолжала ласкать его, но теперь её касания как будто обжигали ему кожу.       Боже, почему она до сих пор здесь?       Неужто утопнет вместе с ним?       — Нет… нет… — забормотал он. — Не надо… Нет… Настя…       Ему кажется, или вместо слов у него изо рта — лишь пузырьки воздуха? В легких стало пусто, как иногда бывает от страха. Он задыхался, тонул.       — Я здесь, Тарас. Всё хорошо.       «Нехорошо! — хотел бы сказать Тарас. — Нехорошо, если ты тоже погибнешь, только не ты!» — крикнул бы он, если бы мог еще управлять своим голосом.       Она сказала что-то еще, и голос у нее был взволнованный, но смысл слов от Тараса ускользнул. Он стал вслушиваться, стараясь заглушить то ли гул, то ли звон, доносившийся откуда-то изнутри его собственной головы, со стороны затылка.       Слишком устал, не смог. Звон заполнил всю голову. Всё снова смешалось в кашу, в вязкую, хлюпающую кашу из воды, земли и гнили. Только прохладная ладонь, лежавшая теперь у него на лбу, оставалась неизменной в этом хаосе, и он затих, с ужасом ожидая, когда и это ощущение, этот якорь — пропадет.       Прошло бог знает сколько времени, но ладонь всё еще была на месте, разве что вместо прохлады она теперь распространяла, каким-то непостижимым образом, умиротворение. И Тарас поддался, потому что очень, очень хотел поддаться.       Он понимал, что никак её не спасет. Так почему бы не поверить в то, что на этот раз его спасет она?

***

      — Вы его что, одурманили? — Настя, не отнимая руки от лба Тараса, взяла чашку с его прикроватного столика, принюхалась к остаткам отвара и перевела на Марусю осуждающий взгляд.       — Всего лишь успокоила, — отозвалась та, сложив на груди руки и прислонившись к стене. — Тарас Петрович, бедный, так метался… Я должна была ему помочь, вы же понимаете.       И смазать картину произошедшего.       — Запах слабый, но вполне узнаваемый. Ошибка в дозировке может стоить ему очень дорого. Полагаю, я должна отблагодарить вас за то, что вы его не отравили?       — Боже, как можно?! — Маруся всплеснула руками, изображая праведный гнев. — Я никогда бы не пожелала зла Тарасу Петровичу. Напомню вам, барышня, что именно я забочусь о нём, изо всех сил стараюсь поскорей его на ноги поставить. А уж какие чудеса творят тепло и ласка… Любую хворь облегчат, уж я-то знаю.       — Хороша забота… у него же бред! Тарас! — Настя погладила Тараса по щеке, наклонилась и поцеловала в уголок губ, но он не очнулся, лишь пробормотал что-то невнятное и сильнее вжался в подушку.       — Небольшой побочный эффект, — Маруся скривилась, глядя на попытки Насти привести ее подопечного в чувство. — Уверяю вас, волноваться не о чем. Пройдет быстрее, чем… да вот чем высохнут его подштанники.       Настя на несколько мгновений застыла. Затем медленно сместила одну руку вниз, взялась за край одеяла, которое то натягивал на себя, то пытался сбросить Тарас, и приподняла его.       Нижняя рубашка доходила Тарасу до середины бедра. Голого бедра.       Настя медленно выдохнула и вернула одеяло на место, подоткнула его край.       — Благодарю вас за заботу о моем женихе, — проговорила она, дождавшись, когда в груди перестанет клокотать. — Впрочем, очевидно, вам самой это в радость.       Маруся усмехнулась и шаркнула ногой по полу.       — Конечно, барышня. Обидно было бы застудить такое хозяйство. Но вы не волнуйтесь, я о нем позабочусь. Тарас Петрович мне еще спасибо скажет.       Настя почувствовала, как щеки обдало жаром. Должно быть, и уши у неё покраснели. Нет, она, конечно, прекрасно видела, за кого собирается замуж, но с тех пор, как они с Тарасом помолвились, поклонниц в его окружении резко поубавилось. С теми редкими экземплярами, кто еще позволял себе проявлять к нему знаки внимания, жених довольно изящно разбирался сам. Отстаивать свои уже почти что законные права на Тараса Насте никогда по-настоящему не приходилось.       Ну что ж, всё когда-то бывает в первый раз. Жаль, заранее заготовленной речи у неё на такой случай не было.       Оставлять Тараса совсем не хотелось, но если она сейчас не расставит границы, Маруся может стать настоящей занозой. Настя со вздохом убрала прядь со лба Тараса и поднялась на ноги. Тот тут же нахмурился и слегка приподнялся вслед за ней, не открывая глаз. Настя дала себе обещание вернуться к нему как можно скорее. Набрала воздуха в грудь и повернулась к Марусе.       Та слегка стушевалась под её взглядом, но быстро взяла себя в руки и расправила плечи, повыше задрала подбородок. За столичного полицмейстера можно было и побороться.       — Значит, так… — начала Настя, но прервалась, вдруг услышав за спиной шуршание одеяла и требовательный стон. Забыв обо всём, обернулась, снова присела на край кровати, протянула к Тарасу руки, не зная, чем ему помочь.       Маруся тоже подлетела ближе, встала рядом с Настей. Обе вглядывались в лицо Тараса — хмурое, напряженное. Тот открыл глаза, несколько раз моргнул.       — Тарас Петрович, — осторожно позвала его Настя, с трудом держа себя в руках от счастья — к Тарасу, несомненно, вернулась ясность ума. Он смотрел на неё вполне осмысленно, улыбался, узнавал. О большем она сейчас и мечтать не смела, боялась лишь, что радость её преждевременна.       — Настенька, — на выдохе обратился к ней Тарас, и она подалась к нему для двух быстрых нежных поцелуев в лоб и в губы. Вообразила себе перекошенное лицо Маруси, и в ней на мгновение вспыхнуло злорадство.       — Священника, — хрипло попросил Тарас.       — Ч-что? — У Насти душа ушла в пятки, она замотала головой и дрожащим голосом принялась уверять: — Тарас Петрович, зачем же? Всё с тобой будет хорошо, не надо…       Тарас яростно мотнул головой, чем вызвал новый приступ головокружения, едва не стоивший ему нового обморока.       — Надо… Не могу больше это терпеть… — пробормотал он и застонал от ощущения, будто в голове у него застрял длинный гвоздь, усердно вбитый кем-то ему в затылок по самую шляпку.       Внутри у Насти что-то сломалось. Тревога и ярость, многократно умножившись, теперь безудержно рвались наружу, искали потенциальную жертву. Выбирать было не из кого.       Настя вскочила и накинулась на Марусю. Знахарка была худой и слабой, так что Насте не составило труда прижать её к стене, заломав руку.       — Что ты сделала? — прошипела она Марусе на ухо и сильнее вывернула ей руку, так что девушка всхлипнула. — Что ты с ним сделала, отвечай!       — Ничего! Ничего, клянусь! — закричала Маруся. — Он не должен умереть! Ай! Пусти, сумасшедшая! Боже!       Позади них Тарас Петрович шумно прочистил горло.       Обе девушки застыли, повернулись и вновь уставились на него, уже не зная, чего и ждать.       — Священник, чтобы жениться! — потратив на это необходимое уточнение все силы, Тарас откинулся на подушку и прикрыл глаза.       Настя еще несколько секунд удерживала Марусю, а затем, будто очнувшись, отпустила её и отпрянула. Маруся растёрла пострадавшую руку и обиженно фыркнула. Они с Настей скрестили взгляды и пока что взяли паузу, до следующего подходящего случая. А сейчас Маруся демонстративно отступила в тень и тихонько вышла из комнаты.       — Тарас! — Настя кинулась к Тарасу, села на край кровати и прильнула к его груди, а он в свою очередь приобнял её одной рукой. — Шутить изволишь?! Как ты себя чувствуешь? Я так за тебя испугалась! — воскликнула она, и у Тараса екнуло сердце от такой уязвимой честности. Наконец-то они так просто могут говорить друг другу о таком, не придумывая никаких поводов или отговорок.       — Ничего. Я тоже… за тебя испугался. И я не…       — За меня? — Настя подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Это ведь не я чуть не утонула в болоте! Зачем ты вообще туда пошел?       — Так ты ничего не знаешь?       — Нет! Мы только вышли из бани, как прибежал Григорий Иванович и сказал, что ты, что с тобой…       — Ну всё, всё… — Тарас притянул ее обратно к себе, чтобы она вернула голову ему на грудь, ведь неизвестно, подслушивал ли их кто-нибудь, та же Маруся, и тихо продолжил: — Там, в лесу, появился скелет, весь в огне. Я хотел посмотреть, что это за черт…       — Он ходил туда-сюда по одному месту? — быстро уточнила Настя.       — Да. Ну, как ходил, скорее, летал. А откуда ты…       Настя прищурилась, размышляя. Взгляд её ожесточился, и хотя Тарас этого не видел, он почувствовал, как напряглись её плечи.       — И что было дальше? — таким тоном она обычно допрашивала свидетелей в его кабинете.       Тарас вздохнул и продолжил:       — Мы пошли туда…       — С кем?       — С этим, как его… С Федором Ивановичем. Он сам вызвался меня проводить…       Настя слегка качнула головой, давая понять, что не знает, о ком идет речь.       — … Я запомнил то место, где бродил этот черт, прежде чем исчезнуть, и мы пошли туда. Наткнулись на болото, и я в него провалился.       — Сам провалился, или тебя толкнули?       — Нет-нет, сам, — Тарас помотал головой и умолк.       — А дальше?       — Дальше… Дальше этот… Федор Иванович меня вытащил. Жизнь мне спас, сам бы я не выбрался, с этим коленом, будь оно неладно. А потом…       Настя подняла голову и села прямо, пристально глядя на Тараса.       — Ты же не сам вернулся в деревню, верно?       Тарас растерянно огляделся по сторонам. События последнего часа не находили никакого отклика в его памяти. Он вдруг наткнулся взглядом на свои подштанники, сушащиеся рядом с печью, и остро ощутил под одеялом их нехватку. Белые подштанники, белые… белое…       — Улика! — чуть громче, чем собирался, воскликнул Тарас, и тут же понизил голос. — Я нашел там улику. Кусок белой ткани! Где же он…       Они с Настей бегло оглядели комнату, но никакого лоскута ткани на видном месте не оказалось.       — Вспоминай, Тарас, ну же! — Настя обхватила ладонями его лицо, напряженно всмотрелась в глаза.       Легко сказать.       — … Федор Иванович все возился с моими сапогами, в них ведь вода набралась. А я увидел этот лоскут… белый кусочек ткани, ну точно, да, за куст зацепился. А потом… потом… — тут нос у него зачесался, он машинально поднес к нему руку, и лицо у него просветлело. — Вспомнил. Я чихнул! — он торжествующе посмотрел на Настю.       — Чихнул? — Настя в недоумении подняла брови.       — Да! Расчихался прямо! Несло от этой ткани чем-то едким.       — Скипидаром?       — Не отрицаю.       — Так. А дальше?       — Дальше… Дальше ничего, хоть убей, — Тарас переместил руку от носа к затылку, поморщился и отдернул её. — Здорово же я приложился…       Настя задумчиво погладила Тараса по волосам, затем сместила свою руку туда же, к его затылку. Осторожно ощупала небольшую шишку и цокнула языком.       Тарас разочарованно вздохнул, когда она поднялась на ноги и принялась ходить туда-сюда по комнате, то и дело останавливаясь и уставившись на какой-нибудь случайный предмет интерьера. Он задремал, и тут вдруг почувствовал, что обстановка переменилась.       — Ты куда? — подскочил он, мельком, но с удовольствием отметив, что голова его восприняла встряску вполне спокойно. — Настя?       — Мне нужно поговорить с Федором Ивановичем, — Настя обернулась, стоя в дверях. — И написать письмо в Петербург с объяснением и просьбой о твоем отпуске.       — В этом нет необхо…       — Тебя хотели убить!       — Настя, мы этого не знаем… Да, мне тоже здесь не нравится. Но пока что нас с тобой здесь только спасали, разве нет? Прошу, давай уедем! Пострадавших нет, да и участок не наш… Пусть горит оно тут все пламенем, как этот черт ходячий, арестовать его всё равно не за что, уедем!       Настя покачала головой и попятилась, прислонилась спиной к дверному косяку.       Нет, нет! Что-то с этой деревней было не так. Да, Федор Иванович действительно спас Тарасу жизнь, но ведь и Маруся, якобы, всего лишь лечила его от хвори, а меж тем у неё свой интерес.       — Тарас… Ты ведь знаешь, я не верю в лесных духов и призраков. Кто-то играет с нами, и ты что-то нашел, чем-то помешал ему… или ей. Что, если оно будет преследовать тебя? Однажды человек с пистолетом уже нашел тебя в Архангельске… — она умолкла и опустила взгляд в пол, давая Тарасу время подумать.       И он подумал. Подумал о том, что сейчас немного не в форме, чтобы сгрести свою невесту в охапку и силой оттащить от этого проклятого дела. А еще о том, что он так и не смог вспомнить, как ударялся обо что-то затылком. О том, что ему тоже хотелось бы сорвать маску с этого призрака, будь он неладен. А потом о том, что больше ни одного дня наедине с Марусей он не переживет.       — Хорошо, — сказал он, и Настя удивленно вскинула голову. — Но если хочешь здесь задержаться, Анастасия Андреевна, будь так добра, выйди всё-таки за меня замуж.       — Тарас, я ведь своего согласия не отзывала. Дата назначена, и…       — Да нет же! Раз уж мы собрались проводить расследование, нужно, чтобы нам не мешали! — он скосил глаза в сторону двери, а затем, видя, что Настя не поняла, указал руками на свое одеяло. То самое, которое все это время самоотверженно прикрывало отсутствие исподнего.       Вот теперь она поняла.       — Завтра же венчаемся, чтоб каждая собака здесь видела, чтобы сам черт узнал, чтобы…       — Хорошо.       Настала очередь Тараса удивляться сговорчивости невесты. На всякий случай он уточнил:       — В Петербурге уже поженимся как следует. Я на тебе, Настенька, готов хоть каждый день жениться.       — Это взаимно, Тарас Петрович, — улыбнулась Настя, и, прежде чем Тарас успел поверить, скрылась за дверью.